Мира

К зиме мои надежды вырваться из лап Никитина окончательно растаяли… Постоянное нахождение в запертой рабской, длинная прочная цепь и невозможность добраться хотя бы до паспорта не давали ни единого шанса на побег из дома. Слишком ранние визиты в торговый центр — шанса затеряться в толпе. А постоянное подпаивание каким-то психотропным препаратом или лёгким наркотиком перед поездкой в клуб — шанса воззвать о помощи.

Основную часть времени я существовала в каком-то вязком тумане. Воля к свободе и жизни постепенно притуплялась. Последними проблесками были звонки родным. Но с каждым разом давались они всё сложнее, ведь оплата была неотвратима.

В начале декабря у хозяина был день рождения. И чем ближе становилась дата, тем нервознее выглядела Марьяна.

— Что нас ждёт в этот день?

— Ничего хорошего… Хозяин либо устроит жуткую оргию у себя в игровой, либо «одарит» нами всех гостей клуба, либо… не знаю. Но на неделю твоё тело превратится в комок боли.

— Что значит «одарит»?

Серж повернулся на своей кушетке к нам лицом:

— Нас смогут поиметь в любое отверстие все желающие. В прошлом году мы пробыли в кандалах почти всю ночь. Марьянку даже пришлось зашить в паре мест.

Я вздрогнула от ужаса…

— А в этот раз нас трое. Так что вариантов развлечений может оказаться больше. Кого-то отправят на сцену, кого-то — на растерзание толпе, а кто-то отработает по полной на оргии хозяина, — Серж еле заметно улыбнулся и уставился в потолок.

Я смотрела на него с полминуты, пытаясь понять его отношение к предстоящему «веселью».

— Тебя не пугает ни один из вариантов?

— Нет.

— Но почему?

— Если я отработаю на отлично, потом целую неделю буду рядом с хозяином: спать только с ним, ублажать только его, питаться за его столом и получу дополнительный выезд за покупками.

— А если не ты окажешься «лучшим рабом»?

— Тогда не получу ничего. Но в этом ведь вся суть. Поощрение получает тот, кто преданнее, — Серж говорил абсолютно серьёзно и с неоспоримой верой в свои слова. Сначала меня это покоробило, но… шанс пожить вне рабской и совершить дополнительный выезд за пределы дома мог оказаться реальным спасением!

— Ясно…

Разорвать тело и душу на ошмётки, чтобы с вероятностью 33 % получить шанс сбежать… Что я теряла? От меня и так уже почти ничего не осталось… Я давно сбилась со счёта. Количество мужчин, которым было позволено использовать моё тело для своих жутких удовольствий, явно перевалило за три или четыре десятка. Проституткам хотя бы платили. А меня Никитин просто подкладывал всем, кому хотел. Из личной выгоды или в качестве сувенира по дружбе. Сам же в основном охаживал нас плётками, бил шокером и лишь иногда давал доступ к своему телу. И каждый раз это было похоже на изнасилование.

«Мне нужен последний рывок… Последняя пытка, чтобы вырваться. Я буду стонать. Я буду выгибаться. Подчиняться. Выполнять любые приказы и изображать истинное наслаждение от зверского унижения. Но я заполучу этот шанс. А если нет — повешусь…»

* * *

Артур

Я улетал обратно в Москву с чувством вселенского облегчения. Все финансовые передряги были решены, все вопросы — закрыты. Впереди меня ждала зима с бумом веселья в клубах, неутолённая потребность в постоянной нижней и… висевшее на моей совести спасение рабыни.

«Почему я никак не могу отпустить последний пункт? Ну в рабстве девчонка и ладно. Как будто она единственная. Да, малолетка. А может, ей действительно уже есть восемнадцать? Или вообще сменить клуб и забыть об этом аду?»

Но что-то продолжало травить меня. Какое-то стойкое едкое ощущение, что я должен был попытаться помочь ей. Ведь не каждая создана для такого тёмного мира эротики. И разврата. Не каждая обязана испытывать наслаждение от ударов плетью, от жёсткого секса, от необходимости называть кого-то господином и выполнять малейшее его желание. Я почему-то был уверен, что эта девчонка совершенно не могла принадлежать такому миру. Как минимум, важно было убедиться в своей правоте или заблуждении.

* * *

Мира

Никитин вывел нас из рабской, голодно ухмыляясь:

— Ну что, котятки, вся ночь в нашем распоряжении! И не забывайте: самый прилежный раб на неделю окажется в полной моей власти. Жду от вас удвоенной прыти и ярой демонстрации наслаждения своей ролью сегодня.

Мы покорно кивнули, ответив «да, хозяин».

Всю дорогу до клуба я мысленно твердила нон-стоп: «Плевать на боль. Плевать на боль. Плевать на боль…»

На сцене «главная роль» была уготована Марьяне. Ублажать всех желающих должен был Серж. А я… О моей «миссии» Никитин загадочно молчал. Но привычная сладковатая вода, стакан которой я выпила перед выездом, уже подействовала. Страха не было. Да я и не позволяла себе сегодня бояться.

В клубе мы быстро разделись. Из гардеробной я вышла первой и без каких-либо сомнений вложила поводок своего ошейника в ладонь улыбавшемуся Никитину, которого то и дело подходили поздравить с праздником друзья и знакомые. Он мельком довольно поглядывал на меня, будто я наконец-то оправдала его ожидания. Конечно…

Я ведь и оправдала. Стала покорной безропотной рабыней, забыла слово «я», больше не плакала и не умоляла его отпустить меня… Хотя во время последнего звонка домой получила резонный вопрос от бабушки, приеду ли на новогодние каникулы или после зимней сессии. Отболталась… Сказала, что в январе буду готовиться к экзаменам, а потом работа… Она расстроилась, конечно. Но Никитин бы меня точно никуда не отпустил.

А вот теперь… Было бы чудесно: вырваться из его плена и унестись на поезде в снежный Смоленск.

Вчетвером мы прошли к сцене. Хозяин пристегнул цепь Марьяны к полу, напоследок звонко шлёпнув её по ягодице.

Потом пришёл черёд Сержа. Чуть поодаль располагалась ещё одна маленькая вращающаяся сцена. Или помост. На небольшом возвышении хромом сияла сложная металлическая конструкция, снабжённая массивными цепями и разной толщины верёвками.

Никитин пристегнул Сержа так, что его лицо и зад оказались на одном уровне. Чтобы «господам» было удобно драть его с любой стороны. Руки сковал цепью за спиной. На щиколотки надел жёсткие кандалы. Серж особенно усердно подчинялся каждому слову хозяина, каждому взгляду. Смотрел на него с каким-то жутким, извращённым чувством всеобъемлющей любви. А вот Никитин таких эмоций не испытывал. Резко дёрнув Сержа за волосы, он приподнял вверх его голову:

— Сегодня здесь много гостей.

— Я готов, хозяин…

— Не сомневаюсь.

Никитин повернулся ко мне, притянул почти вплотную за поводок и провёл ладонью по обнажённой груди, перебирая звенья тонкой цепочки.

— Сначала посидишь рядом. А после выступления уведу вас с Марьяной в VIP-комнату, — он поднял руку вверх по моей шее и прижал большой палец к губам.

— Да, хозяин, — я повторила взгляд Сержа и раскрыла рот, касаясь кончиком языка его ногтя.

— Хорошая девочка.

Он сел в кресло в первом ряду, а я опустилась на колени у его ног. Свет в зале приглушили, оставив акцент на сцене, где Мария уже размещала своих жаждущих псов. В этот раз их было пятеро…

Я с ужасом смотрела на Марьяну, но та выглядела абсолютно спокойной. Зрачки от ярких софитов были расширены. Алые большие соски стояли колом, несмотря на тяжесть цепочек. На губах еле заметно играла улыбка.

Действо началось с группового минета. Марьяну немилосердно дёргали за волосы, то насаживая ртом на пылавший возбуждением член, то срывая с него для поглощения следующего. Она извивалась, сидя на полу, стонала и охала. Постепенно псы рассредоточились вокруг неё, жадно лапая обнажённое тело, натягивая цепи, хватая за ошейник, отвешивая жёсткие пощёчины и шлепки.

С каждой минутой Марьяна стонала всё громче, но продолжала изображать удовольствие. В этот раз псы были особенно разгорячены. Или мне так казалось из-за их неимоверного количества. Один, особенно голодный, так жаждал добраться до её задницы, что с размаху пнул ногой «товарища», который в обнимку с Марьяной рухнул на бок под всеобщие крики боли и недовольства остальных.

Мария немилосердно щёлкнула хлыстом, и на какое-то время на сцене снова воцарилась дисциплина. Я повернулась к Никитину и сразу заметила на его лице лёгкое недовольство, но член всё же явно выпирал под брюками. Аккуратно погладив его по ноге, я одним взглядом попросила разрешения удовлетворить его. Хозяин кивнул, и я с готовностью расположилась у него между ног, расстёгивая ремень и молнию брюк.

Он, как и всегда, грубо схватил меня за волосы, то плавнее, то резче наполняя мой рот своим членом. Я старалась изо всех сил. Ведь на кону была неделя условно нормальной жизни с возможностью сбежать. Сзади снова послышались грубые звуки какой-то странной возни, недовольные возгласы, глухие удары, но я старалась не отвлекаться.

Мария снова вскочила с кресла, замахиваясь хлыстом на своих взбесившихся рабов. Через секунду раздался болезненный крик Марьяны, утонувший в гневном рычании пёсиков. Кто-то вроде бы спрыгнул со сцены. Тихо громыхали цепи. Никитин надо мной напрягся, но продолжал наблюдать, видимо, надеясь, что Мария справится с ситуацией.

Через несколько мгновений я нёбом почувствовала частые пульсации члена, готового вот-вот извергнуть порцию спермы, но не успела закончить начатое, потому что кто-то сзади дёрнул меня за ногу и протащил пару метров.

От растерянности я не успела даже сгруппироваться и больно ударилась подбородком об пол, щёлкнув зубами. Хорошо, что не прикусила член Никитина или свой собственный язык… Дикая головная боль смешалась с болью в шее. Ведь поводок так и остался в кулаке хозяина. Но бешеного пса это не смущало. Он резко раздвинул мои ноги в стороны и грубо втаранился в мой зад, от чего я попыталась взвыть, но конец хлыста Марии, предназначенный для бунтаря, со всей силы приземлился на мою спину, практически погрузив меня в обморок от жуткого пламенного жжения.

Никитин наконец-то вскочил, подхватив брюки, с силой ударил парня, прервавшего его удовольствие, и бешено дёрнул меня за поводок, приводя в чувства.

На сцене к этому моменту творилось вообще что-то страшное… На помощь Марии принеслись секьюрити, забив шокерами всю стаю до бессознательного состояния. Она громко материлась и на своих рабов, и на вышибал, размахивая руками, пока наш хозяин не ударил её по щеке и не отстегнул бесчувственную Марьяну, покрытую кровавыми укусами…

* * *

Артур

Приехав в клуб, я узнал, что в этот вечер Никитин праздновал свой день рождения.

Зайдя внутрь, я на минуту завис от ужаса, творившегося на самой сцене и внизу. В бушующей толпе метнулась копна густых светлых волос. На мгновение я испытал облегчение от мысли, что девчонка жива. Но при виде взбешённых щенков Марии, трое из которых терзали рыжую на сцене, а двое явно не по сценарию напали на блондинку, я чуть не задохнулся от злости и страха.

Мимо меня пронеслись вышибалы с шокерами. Никитин уже пытался вырвать своих рабынь из лап свихнувшихся на стимуляторах парней.

Он вытащил отключившуюся Марьяну и кашлявшую от боли блондинку в холл:

— Мира, одевайся сама и одень Марьяну!

Не обращая на меня внимания, он унёсся обратно с гневными проклятиями за Сержем, которого как ни в чём не бывало нещадно имели с двух сторон двое мужчин.

Лучшего шанса представиться не могло. Я вытащил из кармана свою визитку, сложил её вчетверо и приблизился к Мире.

«Красивое имя…»

Она стояла в гардеробной ко мне спиной и застёгивала на себе зимнее пальто. Я мягко сжал её за плечи и прошептал на ухо:

— Мира, позвони мне. Или дай знак на следующей вечеринке. Я вытащу тебя. Я могу тебя спасти.

Сунув визитку ей в карман и случайно коснувшись трясшихся от страха пальцев, я ощутил лёгкое покалывание, будто слабый разряд тока.

Она успела поднять на меня растерянный взгляд. Я быстро подмигнул Мире и покинул гардероб как раз за пару секунд до возвращения Никитина. За спиной раздалось нервное:

— Мира, шевели задницей! Нам нужно в больницу!