Несколько источников, повествующих о войнах императора Константина I Великого с его политическими противниками — Максенцием (312) и Лицинием (324) — сохранили сведения о численности войск противоборствующих сторон, но эти сведения, на наш взгляд, нуждаются в серьезной корректировке, поскольку они не подтверждаются эпиграфическими данными. В то же время определение более достоверной численности войск как с той, так и с другой стороны даст возможность выявить численность отдельных региональных армий периода Тетрархии и Константина, это же, в свою очередь, позволит установить примерную общую численность всей римской армии эпохи Тетрархии и Константина.
Для удобства представим все данные в виде перечня цитат из источников, мы выстроим эти цитаты в хронологическом порядке, в зависимости от времени, о котором они рассказывают:
1. Кампания против Максенция в Италии, октябрь 312 г., источник — анонимный панегирик Августу Константину. Сам Максенций, как известно, захватил власть в Италии в 306 г.
1.1. Pan. Lat. IX (XII). 3. 3.
«Ведь ты (т. е. Константин I… — Е.М.) перешел через Альпы едва ли с четвертью армии, противопоставив ее ста тысячам врагов» (Vix enim quarta parte exercitus contra centum milia armatorum hostium Alpes transgressus es[385]. — Здесь и далее перевод И. Ю. Шабаги);
1.2. Pan. Lat. IX (XII). 2. 6.
«Хотя ты оставил Рен в безопасности, поскольку разместил войска на всем его протяжении» (Rhenum tu quidem toto limite dispositis exercitibus tutum reliqueras);
1.3. Pan. Lat. IX (XII). 3. 1.
«…ты, поведя за собой не все свои армии…» (qui non omnia tecum arma movisti);
1.4. Pan. Lat. IX (XII). 5. 1–2.
«Александр Великий… никогда не приводил с собой больше сорока тысяч воинов… А ведь ты меньшими силами начал гораздо более тяжелую войну» (Magnus Alexander… numquam tamen maiores quadraginta milium copias duxit… Tu vero etiam minoribus copiis bellum multo maius adgressus es).
2. Та же кампания, источник — Зосим, «Новая история».
2.1. ZOS. II. 15. 1.
καί συναγαγών δυνάμεις εκ τε ών ετυχεν εχων δορικτήτων βαρβάρων καί Γερμανών καί των άλλων Κελτικών έθνών, καί τούς άπό τής Βρεττανίας συνειλεγμένους, εις έννέα που μυριάδας πεζών άπαντας καί όκτακισχιλίους ιππέας («и он (т. е. Константин. — E. Μ.) собрал вместе войска из тех пленных варваров и германцев, которых он получил (под свою власть), и из других кельтских народов, и из тех, кого он уже собрал из Британии, всего в количестве около 90 000 пеших воинов и 8000 всадников»);
2.2. Zos. II. 15. 2.
Παρασκευαζομένου δέ μείζονι δυνάμει καί Μαξεντίου, 'Ρωμαίων μέν καί 'Ιταλών εις όκτώ μυριάδας αύτώ συνεμάχουν, καί Τυρρηνών όσοι τήν παραλίαν άπασαν ωκουν, παρείχοντο δέ καί Καρχηδόνιοι στράτευμα μυριάδων τεσσάρων, καί Σικελιώται προς τούτοις, ώστε είναι τό στράτευμα παν έπτακαίδεκα μυριάδων, ιππέων δέ μυρίων προς τοίς όκτακισχιλίοις («Максенций же подготовил большее войско, вместе с ним воевали 80 000 человек из римлян и италийцев и тирренцев, которые жили вдоль всего морского побережья, и карфагеняне отправили войско в 40 000 человек, и сверх них еще и сикелиоты (жители Сицилии. — E. Μ.), так что все войско насчитывало 170 000 пеших воинов, а всадников было 10 000 сверх еще 8000 человек»),
3. Кампания Константина I против Лициния во Фракии и в Малой Азии (в Вифинии), 324 г., «Новая история» Зосима.
3.1. Zos. II. 22. 1 (войско Константина).
πεζός δέ στρατός ές δώδεκα μυριάδας, ή ναΰς καί ίππος μυρία· («пешее войско насчитывало 120 000 человек, 80 000 моряков и 10 000 всадников»);
3.2. Zos. II. 22. 2 (войско Лициния).
ό δέ πεζός στρατός ήν πεντεκαίδεκά που μυριάδων, ιππείς δέ πεντακισχίλιοί τε καί μύριοι·(«пешее же войско насчитывало 150 000 человек, конное — 15 000 человек»).
Начнем с пассажей, посвященных кампании Константина против Максенция (312 г.). Если латинский панегирист утверждает, что под командованием Константина было меньше 40 000 воинов, а войско Максенция насчитывало 100 000 воинов, то Зосим сообщает, что армия Константина состояла из 98 000 человек, в то время как силы его противника включали в себя 188 000 человек. При этом панегирист не уточняет, в каких регионах и из каких сил Константин и Максенций навербовали свои армии, тогда как Зосим дает подробную информацию по этим вопросам. К сожалению, в силу довольно общих и риторических фраз панегирика, призванного всемерно восхвалить деяния Константина, мы не можем оценить, насколько достоверно автор панегирика передал сведения об армиях противоборствующих сторон. Намного больше комментариев можно дать к пассажам Зосима, поскольку, во-первых, Зосим был идейным противником Константина, он активно критиковал императора за симпатии к христианской религии, во-вторых, Зосим перечисляет территории, отправившие в армию той или иной стороны конфликта свои войска, и в связи с этим указывает численность войск, прибывших из различных регионов.
Но именно территориальный аспект позволяет опровергнуть сведения Зосима, точнее, поставить под сомнение цифры, которые он приводит в своем изложении событий. Конечно же, мы не подвергаем сомнению слова Зосима о варварах-германцах, которые пополнили армию Константина в качестве пленников (подробнее мы будем рассматривать вопрос о характере и условиях службы этих германцев в армии Константина во втором томе нашего общего исследования), поскольку, как известно, в 306–310 гг., т. е. до своего похода в Италию, Константин провел несколько интенсивных военных кампаний против франков и аламаннов, беспокоивших своими набегами рейнскую границу[386], и совершенно очевидно, что он включил в состав своей армии и тех германцев, которые были захвачены в плен по результатам этих кампаний.
Совершенно другой вопрос — численность войск, находившихся под командованием Константина и Максенция. Как ни парадоксально, но панегирист, желавший восхвалить Константина, передает все же более достоверные цифры, чем Зосим, желавший очернить императора. Цифра около 40 000 человек — вполне реальная норма для походной (полевой) армии, сопровождавшей Константина, поскольку тот же панегирист сообщает, что Константин выступил против Максенция не со всей своей армией, а только с ее частью, многие войска императора остались на рейнской границе и охраняли прилегающие регионы от новых вторжений германских племен.
Гарнизоны, продолжавшие дислоцироваться на рейнской границе, не приняли участия в италийском походе Константина, соответственно, армия, отправившаяся в Италию, по определению не могла превышать 40 000 человек. Ж. Моро полагал, что войсковая группировка Константина насчитывала или ровно 40 000 человек, или около 30 000, к последнему варианту исследователь склоняется в большей степени. Ж. Моро трактовал термин comitatus, т. е. гвардия, как «небольшая армия в составе 30 000 человек», такие мобильные (подвижные) армии, по его мнению, были у каждого правителя-тетрарха, т. е. у всех четырех принцепсов эпохи Тетрархии (два Августа — Диоклетиан и Максимиан Геркулий и два Цезаря — Констанций II Хлор и Максимин Га-лерий). Эти армии, как заключает Ж. Моро, занимали промежуточное положение между собственно императорской гвардией, т. е. совсем небольшим частным войсковым корпусом, и наспех собранными группами легионеров (легионных вексилляций), которые создавались только на период военных о о о 259 действии и распускались после завершения кампании[387].
Мы не согласны с позицией исследователя по вопросу о периоде Тетрархии, поскольку, во-первых, материал, который мы рассмотрим во втором томе нашего общего исследования, продемонстрирует, что в эпоху Тетрархии еще не было отдельных и полноценных экспедиционных армий, все региональные армии Римской империи были только пограничными, т. е. стационарными, под словом comitatus применительно к правлению Диоклетиана следует понимать не армию, а полевую (подвижную, мобильную) императорскую гвардию, всегда сопровождавшую своего принцепса и перемещавшуюся вместе с ним. Собственно, при Диоклетиане в Римской империи были четыре такие региональные гвардии, по одной на каждого правителя-тетрарха, и эти гвардии размещались в резиденциях принцепсов. Во-вторых, в современной научной литературе доказан и принят тезис, высказанный еще в 1952 г. Дени ван Берхемом, — первая (и единственная на тот момент) полноценная экспедиционная армия Римской империи была учреждена императором Константином I о 260 только в 32э г., не ранее[388].
Но касательно армии самого Константина вывод Ж. Моро заслуживает доверия — мы полагаем, что все подвижное войско Константина, скорее всего, насчитывало 40 000 человек, другой вопрос, что из этих 40 000 воинов Константин взял с собой только часть кадрового состава, т. е. он выделил из своей армии определенную группу войсковых подразделений, которая как раз и направилась в Италию воевать с Максенцием. Наш вывод подтверждается благодаря эпиграфическим материалам, сведения эпиграфики показывают, что ударная войсковая группировка Константина состояла из вексилляций, которые, как мы уже показали ранее (§ 1 данной главы), насчитывали примерно по 500 человек в каждой (подробнее мы рассмотрим вопрос об организационной структуре боевой группировки, воевавшей против Максенция, о ее численности и о вексилляциях, входивших в ее состав, во втором томе нашего общего исследования).
Таким образом, если сообщения латинского панегириста вполне можно взять за основу для определения численности кадрового состава армии Константина, то сведения Зосима об армии Максенция, напротив, следует отвергнуть как полностью недостоверные. Зосим совершенно четко упоминает, что карфагеняне (Καρχηδόνιοι, судя по всему, под этим обозначением скрывались все жители римской Северной Африки, точнее, одной из ее провинций, Проконсульской Африки, Africa Proconsularis) отправили в армию Максенция 40 000 воинов (στράτευμα μυριάδων τεσσάρων), но как раз эти данные полностью противоречат сведениям эпиграфических источников.
Эпиграфические материалы свидетельствуют, что в конце III в. в этом регионе основной военной силой римлян, на которой, по сути, держалась оборона Проконсульской Африки, все еще был знаменитый старый III легион Августа. В эпоху Тетрархии он продолжал дислоцироваться в Нумидии, в лагере Ламбезис (см. пункт 1.4 § 1 данной главы). Тем не менее пример кампании Максимиана Геркулия против мавров в 297–298 гг. показывает, что одного только III легиона Августа было недостаточно для отражения атак противника, в рамках крупных военных операций требовалось привлечение внешних сил, походных (полевых) императорских гвардий.
Тот же Зосим сообщает предельно важные для нашей темы сведения — в 308 или 309 г. в Северной Африке вспыхнуло восстание против власти Максенция. Судя по данным Зосима, причиной восстания послужили неумеренные амбиции италийского узурпатора. По словам Зосима, Максенций «отправил в Ливию и Карфаген изображения со своим лицом (очевидно, Зосим имеет в виду монеты с изображениями Максенция. — Е. Μ.), чтобы они распространились (там) повсюду, но против этого выступили располагавшиеся там воины, хранившие память и верность Галерию Максимиану. Когда они узнали, что Максенций подготовил поход против них вследствие этого восстания, то отплыли в Александрию, но столкнувшись с сильными войсками, которым они не могли противостоять своими силами, они вновь отплыли в Карфаген» (Λιβύη καί Καρχηδόνι τούς τήν εικόνα τήν αύτοΰ περιοίσοντας επεμπενοπερ γενέσθαι κωλύσαντες οί αύτόθι στρατιώται τη περί Γαλέριον Μαξιμιανόν εύνοια καί μνήμη, έπειδή Μαξέντιον έπιστρατεύσειν αύτοίς εγνωσαν ταύτης ενεκα τής άντιστάσεως, εις τήν 'Αλεξάνδρειαν άνεχώρησαν ίκαναίς δέ δυνάμεσι περιπεσόντες, αίς άντίσχειν ούχ οίοί τε ήσαν, έπί τήν Καρχηδόνα πάλιν άπέπλευσαν. — Zos. II. 12. 1).
Вернувшись в Карфаген, эти же войска, как утверждает Зосим, провозгласили императором викария (наместника) Проконсульской Африки Луция Домиция Александра, позже, в 310 г., Максенций отправил в Карфаген карательную экспедицию во главе с префектом претория Гаем Руфином Волузианом, чтобы разгромить мятежников. Экспедиция завершилась успешно, и Луций Домиций Александр был казнен (см.: PRLE I, L. Domitius Alexander 17, p. 43). Кем были те воины (στρατιώται), о которых говорит Зосим, с какими войсковыми подразделениями мы можем их отождествить?
На наш взгляд, эти воины служили в III легионе Августа, и в качестве подтверждения мы хотели бы привести эпиграфические материалы из провинции Нумидия, где размещалась штаб-квартира данного легиона. Прежде всего сошлемся на посвятительную надпись из Нумидии (город Цирта, Cirta), в которой упоминается Луций Домиций Александр. Предельно важно, что он назван в тексте «нашим повелителем» (dominus noster), это определенно свидетельствует, что Нумидия признала его в качестве императора: Restituto[ri] / publicae libe [г]/tatis ac propa/gatori totius / generis human[i] / nominisque / Romani d(omino) n(ostro) L(ucio) Do/mitio Alexan/dro P(io) F(elici) Inv(icto) Aug(us-to) / Scironius Pa/sicrates v(ir) p(erfectissimus) / [p(raeses) p(rovinciae) Numi]dia(e) («Восстановителю общественной свободы, расширяющему (пределы) человеческого рода и римского величия, — нашему повелителю Луцию Домицию Александру, благочестивому, счастливому, непобедимому Августу Сцирионий Пасикрат, муж совершеннейший, наместник провинции Нумидия». — D 674).
Следовательно, если Нумидия официально, в лице ее наместника, признала власть Луция Домиция Александра, это подсказывает нам, что его же власть признал и III легион Августа, главный гарнизон которого размещался именно в Нумидии. Тем не менее отметим, что, судя по всему, к 308–310 гг., в отличие от эпохи Диоклетиана и Максимиана Геркулия, III легион Августа был раздроблен сразу на несколько гарнизонов, по меньшей мере на два, во всяком случае, мы можем утверждать, что в период Максенция в крепости Ламбезис пребывал уже не весь кадровый состав легиона.
В связи с этим обратим внимание на «Мученичество святого епископа Феликса» — латинский агиографический текст, повествующий о преследованиях христиан в Северной Африке в 303 г., жертвой этих преследований стал Феликс, епископ города Тибиука в провинции Африка Проконсульская (Diocletiano VIII et Maximiano VII consulibus; tunc programma positum est in civitate Tibiucensi — «в год VIII консульства Диоклетиана и VII консульства Максимиана»; «в то время в городе Тибиука был размещен указ», имеется в виду указ о преследованиях христиан).
Текст упоминает некоего легата, к которому был доставлен арестованный епископ, при этом легат размещался в Карфагене, где и прошел суд над героем жития (Felix episcopus Carthaginem fuerat profectus — «Епископ Феликс был направлен далее в Карфаген»; Tunc profectus est Felix a Tibiuca Carthaginem… ubi cum venisset, legato ob lates est; legatus vero iussit eum in carcerem trudi — «Тогда Феликс был направлен из Тибиуки в Карфаген… когда он туда прибыл, он был представлен легату; легат же приказал бросить его в темницу")[389].
Издатель жития Г. Музурилло вслед за Э. Риттерлингом предположил, что упоминаемый в тексте легат был командующим III легионом Августа[390], и мы можем согласиться с точкой зрения исследователя. Сам Э. Риттерлинг в своей знаменитой статье Legio пришел к выводу, что к началу IV в. данный легион оставил свою штаб-квартиру в Ламбезисе и в полном кадровом составе переместился в другую крепость, а позже был раздроблен на несколько более мелких соединений[391], мы же полагаем, что о раздроблении III легиона Августа можно говорить уже применительно к началу IV в. Сопоставление сведений Зосима, жития Феликса и латинской надписи из Нумидии позволяет заключить, что в 308–310 гг. в Северной Африке было два гарнизона, где размещались воины легиона, — старый гарнизон в Ламбезисе и новый в Карфагене, очевидно, житие Феликса имеет в виду как раз новый гарнизон, его возглавлял офицер в ранге (или должности) легата.
Подчеркнем важный факт — Зосим утверждает, что воины Карфагена восстали против Максенция в силу верности Максимиану Галерию, которого византийский историк просто перепутал с Максимианом Геркулием, как известно, Галерий никогда не был в Северной Африке, в то время как Максимиан Геркулий провел там крупную военную кампанию против мавров. На основании многочисленных эпиграфических данных А. Пасквалини показала, что Максимиан Геркулий пользовался большим авторитетом и уважением среди воинов III легиона Августа, они оставили ему несколько торжественных посвящений, особенно в Нумидии, где в то время квартировал весь легион[392]. Соответственно, если гарнизон в Ламбезисе поддерживал и почитал Максимиана Геркулия, неудивительно, что и в последующий период (308–310) воины легиона сохраняли память о своем императоре.
Но тогда, с учетом всех представленных данных, у нас возникают серьезные сомнения в достоверности сведений Зосима о численности войск, отправленных из Северной Африки в Италию на помощь Максенцию. Прежде всего, как «карфагеняне» (Καρχηδόνιοι), т. е. жители Африки Проконсульской (равно как и всех других африканских провинций, вместе взятых), могли выставить 40 000 человек и направить их в войско Максенция, если даже основная военная сила римлян в регионе — III легион Августа — насчитывала, как и любой другой старый римский легион, всего 6000 человек? Тем более что этот легион, как показывают все рассмотренные нами свидетельства, уже в начале IV в., к 303 г., определенно был раздроблен на два отдельных гарнизона, т. е. два отдельных войсковых соединения, численность каждого из которых составляла, очевидно, не более 3000 человек.
В то же время мог ли Максенций, только недавно столкнувшийся с сопротивлением (мятежом) этого легиона и отправивший специальную карательную экспедицию для подавления мятежа, доверять столь ненадежному и шаткому войсковому контингенту? В ситуации подготовки к неизбежной войне с Константином для Максенция было бы крайне рискованно включать в свою армию те войсковые силы, которые совсем недавно учинили мятеж против его же собственной власти. Мы полагаем, что, как раз наоборот, III легион Августа не участвовал в войне с Константином, он продолжал оставаться в Северной Африке, в противном случае, судя по всему, он просто был бы уничтожен более подвижной и эффективной армией Константина.
В качестве подтверждения нашей точки зрения сошлемся на закон императора Константина, изданный 1 августа 321 г., — закон категорически, под угрозой смертной казни, запрещает «воинам сторожевых постов, городским воинам и воинам третьего (легиона) Августа» (stationariis et urbanis militibus et tertiis augustanis) взимать с «сельских жителей, которые перевозят налог, плоды урожая, необходимые им для своих нужд» (Rusticanos usibus propriis vel culturae ruris necessaria revehentes vectigal exigi non sinimus. — CTh. IV. 13. 3). Данный закон совершенно четко свидетельствует, что в 321 г. III легион Августа не только продолжал существовать, но все еще нес активную военную службу в Северной Африке и играл немаловажную роль в системе ее обороны от набегов мавров.
Другой источник, подтверждающий дальнейшее пребывание легиона в Африке, — малоизвестная надпись из города Мадавр, опубликованная еще в 1919 г. П. Монсо, цитируем текст по его чтению[393]:
Veteranorum memoria felix,
Caecili Aemiliani continens nomen.
Quem prim(a)evum Legioni Terti(a)e August(a)e militia probatum dedit iuventas.
Quem, pos(t) laborem virtutis, honesta missione meritum, adfelices ae[tatis] annos provexit senectus.
Cat(h)olic(a)e Legi f(i)delissima mente inserviens,
vixit armis LXXXIII in pace fidelis
П. Монсо обратил внимание на фразу Cat(h)olic(a)e Legi из предпоследней строки надписи, по его мнению, эта фраза отражает сложную религиозную ситуацию в городе Мадавр, когда община города была разделена между двумя противоборствующими церквями, ортодоксами и донатистами, более того, во главе каждой из церквей стоял свой собственный епископ. Как проследил исследователь, такая ситуация зафиксирована в городе в 348 г. и даже 60 лет спустя, в 408 г. — вплоть до начала V в. христианскую паству города раздирали неутихающие споры и противоречия между двумя церквями. Соответственно, по мнению П. Монсо, ветеран Цецилий Эмилиан, отслуживший в III легионе Августа, принадлежал к ортодоксальной христианской церкви, что и отражено в его эпитафии[394].
Соглашаясь с комментарием П. Монсо, отметим, что в таком случае датировка надписи в целом падает на вторую половину IV — начало V в., а это, в свою очередь, позволяет сделать вывод, что III легион Августа продолжал существовать и в данный временной период. Следовательно, мы можем заключить, что этот легион не был расформирован, но в то же время сведения надписи предполагают, что даже во второй половине IV — начале V в. кадровый состав легиона все еще был разделен на два отдельных гарнизона, один дислоцировался в Нумидии, в Ламбезисе, другой — в Карфагене. В данном случае Цецилий Эмилиан явно проходил службу в Ламбезисе, поскольку, во-первых, его эпитафия происходит с территории Нумидии, а во-вторых, сам Цецилий после завершения своей службы поселился и жил в Мадавре, т. е. опять же в пределах Нумидии.
Надпись Цецилия Эмилиана и закон Константина позволяют заключить, что и после кампании Константина против Максенция, т. е. после 312 г., III легион Августа неизменно продолжал дислоцироваться на территории Северной Африки, а значит, он не мог принимать участие в боевых действиях в Италии на стороне Максенция — мы полагаем, что в противном случае этот легион просто был бы уничтожен и прекратил бы свое существование.
В свою очередь, этот факт подводит нас к выводу, что сведения Зосима о войске Максенция необходимо признать полностью недостоверными, — в армии Максенция не было 40 000 воинов из Северной Африки, данный регион ни при каких обстоятельствах не мог выставить и отправить в Италию такое количество воинов, максимум, чем обладала Северная Африка, — это III легион Августа, разделенный к 308–310 гг. на два гарнизона, каждый гарнизон насчитывал не более 3000 человек, но оба гарнизона остались в Африке, они не принимали участия в войне против Константина.
В таком случае мы можем заключить, что вся картина, которую рисует Зосим, все его данные о численности войск Максенция полностью опровергаются, вся схема Зосима обрушивается, как карточный домик. Но если сведения о войсках Максенция можно признать полностью недостоверными, тогда и сведения об армии Константина в равной мере теряют свое значение, свою «юридическую» силу, мы решительно можем предпочесть данным Зосима слова латинского панегириста, который сообщает о наличии у Константина армии численностью менее 40 000 человек.
Теперь обратимся к данным Зосима по кампании Константина против Лициния (324 г.), тогда, как известно, Константин I одержал над своим противником полную и окончательную победу и установил свое единовластие во всей империи. Согласно Зосиму, войско Константина насчитывало 210 000 человек (120 000 пехотинцев, 80 000 моряков и 10 000 всадников), а войско Лициния — 165 000 человек (150 000 пехоты и 15 000 конницы). Тем не менее и здесь данные Зосима нуждаются в существенной корректировке, поскольку два других автора — Лактанций, современник событий, и римский историк Фест, живший в IV в., уточняют численность римских войск в балканодунайских провинциях и на Ближнем Востоке в период Тетрархии, т. е. до Лициния, и во времена его собственного правления.
Согласно Лактанцию, зимой 312/13 г. Лициний был вынужден вступить в конфликт с самопровозглашенным императором Максимином II Дазой, который правил на Ближнем Востоке. Воспользовавшись тем, что в это время Лициний находился в Северной Италии, в Милане, где проходила церемония бракосочетания Лициния и Констанции, сестры Константина I Великого, Максимин II Даза вторгся со своими войсками в Вифинию, принадлежавшую владениям Лициния, и захватил город Византий (будущий Константинополь). В ответ Лициний стремительно направился на дунайскую границу, собрал свои войска и выступил против Максимина — 1 мая 313 г. во Фракии между двумя правителями произошла битва, в результате которой Максимин II Даза потерпел сокрушительное поражение и бежал с поля боя.
Лактанций уточняет, что Максимин «направил войско зимой из Сирии» (exercitum movit e Syria hieme), под его командованием находилось 70 000 человек (quippe сит ille septuaginta milium armatorum exercitum duceret — «поскольку он вел за собой войско в семьдесят тысяч воинов»), в то время как Лициний «едва собрал (войско) численностью тридцать тысяч» (ipse vix triginta milium numerum collegisset. — Lact. De mort. pers. 45. 2, 7). По словам Лактанция, у Лициния было меньше войск, поскольку «воины были рассеяны по разным провинциям и не было возможности собрать их всех в краткие сроки» (Sparsi enim milites per diversas regiones fuerant ad adunari omnes angustiae temporis non sinebant. — Lact. De mort. pers. 45. 7).
Фест же сообщает, что в 298 г., когда римляне разгромили персидского царя Нарсея (подробнее мы рассмотрим эту кампанию и вопрос о ее датировке в § 1 главы II данной книги), Цезарь Максимин Галерий выступил против персов с 25 000 воинов, он собрал свою армию из пограничных гарнизонов Дакии (reparato de limitaneis Daciae exercitu… et cum viginti quinque milibus militum superveniens castris hostilibus — «С войском, пополненным из пограничных воинов Дакии… и с 25 000 воинов он обрушился на вражеские лагеря». — Festus, Braev. 25. 2). Вместе с тем Павел Орозий, Евтропий и Аврелий Виктор дополняют сведения Феста о кампании Галерия — согласно их данным, Галерий также навербовал большое количество опытных воинов и молодых рекрутов из Мезии и Иллирика, т. е. практически из всех балканских провинций, а не только из одной Дакии (itaque mox per Illyricum et Moesiam undique copias contraxit raptimque in hostem reuersus — «и таким образом вскоре отовсюду в Иллирике и в Мезии он собрал войска и быстро направился в сторону врага». — Oros. VII. 25. 10; contracto confestim exercitu e veteranis ac tironibus — «тотчас же было собрано войско из новобранцев и ветеранов». — Aur. Viet. De Caes. 39. 34; Mox tamen per Illyricum Moesiamque contractis copiis — «Вскоре же он собрал войска в Иллирике и в Мезии». — Eutrop. Braev. IX. 25. 1).
Следовательно, как видим, балкано-дунайская римская армия в сумме насчитывала не более 25–30 тысяч человек, в то время как гарнизоны Ближнего Востока составляли 70 000 человек, в этом смысле для нас совершенно очевидно, что 70 000 человек — это не войсковые подразделения одной только Сирии, это целая региональная армия, войсковая группа, собранная из гарнизонов всех ближневосточных провинций. Ж. Моро предположил, что войска Лициния, которые воевали против Максимина II Дазы, представляли собой пограничную армию, состояли из пограничных гарнизонов (легионов, ал, когорт и вексилляций) которые были распределены по различным балкано дунайским регионам[395]. Несомненно, мы согласны с подобной трактовкой, но от себя мы хотели бы добавить, что, скорее всего, и армия Максимина II тоже была пограничной, он опирался на старые гарнизоны, дислоцировавшиеся в Сирии или в Малой Азии (подробнее мы рассмотрим структуру армии Максимина II Дазы и основные направления его военной политики во втором томе нашего общего исследования).
Другой вопрос — представляли ли 25–30 тысяч воинов балкано-дунайских провинций и 70 000 воинов ближневосточных провинций все гарнизоны, все войсковые силы этих регионов или только их наиболее боеспособную, ударную и мобильную часть? Мы склоняемся ко второй версии, поскольку в распоряжении исследователей есть еще одно ценное свидетельство, на этот раз — грекоязычного автора, византийского чиновника VI в. Иоанна Лида, занимавшего свой пост в эпоху Юстиниана. В своем трактате «Об измерениях» Иоанн Лид сообщает, что «при Диоклетиане все римское войско насчитывало 3 89 704 человека» (έπί του Διοκλητιανοΰ ή πάσα των 'Ρωμαίων στρατιά μυριάδες ήν όκτώ καί τριάκοντα καί έννακισχίλιοι καί έπτακόσιοι καί τέσσαρες), имея в виду, естественно, сухопутную армию (мы сознательно не будем рассматривать данные Лида о численности флота, поскольку этот вопрос требует специального изучения), и затем добавляет, что «сверх этого числа Константин Великий разместил войско в восточных (землях) империи, так что он добавил римскому государству столько же других десятков тысяч войска» (προς τούτον τον άριθμόν ό μέγας Κωνσταντίνος έπί τής άνατολικής βασιλείας τον στρατόν διέθηκεν, ώς έτέρας τοσαύτας μυριάδας στρατού προστεθήναι τή 'Ρωμαϊκή πολιτεία. — Iohannus Lydus, De mens. I. 27).
A. X. Μ. Джонс оценивает данные Лида по эпохе Диоклетиана как достоверные, поскольку, по мнению исследователя, в своих вычислениях византийский чиновник опирался на архивные материалы, к которым он мог получить доступ, занимая должность в аппарате префекта претория — главы гражданской администрации империи в VI в.[396] Мы согласны с позицией А. X. Μ. Джонса, другой вопрос, что сведения Иоанна Лида по периоду Константина вызывают большие сомнения. Крайне маловероятно, что Константин создал новую армию с такой же численностью, как вся римская армия эпохи Диоклетиана, т. е. 3 89 704 человека, и тем более разместил эту новую армию в одних только восточных провинциях империи.
Прежде всего напомним, что, согласно латинскому панегирику, который мы цитировали выше, в 312 г. Константин выступил против Максенция с армией численностью не более 40 000 человек — в этом аспекте у нас нет оснований ставить под сомнение данные панегириста, поскольку, в соответствии с законами жанра, ритор должен был всемерно восхвалить Константина, а значит, у него было два варианта изложения событий: 1) намеренно преувеличить численный состав армии Константина, но тогда возникала опасность, что тем самым он хочет исказить смысл событий, приуменьшить военный талант и доблесть Константина, у читателей и слушателей могло возникнуть подозрение, что Константин одержал победу над противником просто благодаря численному перевесу своей армии, не более того; 2) более предпочтительный для автора вариант — представить сюжет так, как было в действительности, т. е. указать реальный, действительный численный состав войск Константина, тем самым демонстрируя читателю талант и гений императора: Константин одержал победу даже с меньшей численностью воинов армии, значительно уступающей силам противника, и такой подход, на наш взгляд, в наиболее полной мере соответствовал целям и задачам панегирика как литературного жанра.
Следовательно, даже в войне с Максенцием Константин мог собрать только 40 000 человек, не больше, но, как мы покажем далее, во втором томе нашего общего исследования, все подразделения, вся армия, с которой Константин воевал против Максенция и, позже, Лициния, была создана в Галлии, т. е. в том регионе, которым Константин управлял и где он находился в 306–316 гг. Константин навербовал подразделения своей полевой (экспедиционной) армии либо из тех старых легионов, которые дислоцировались на рейнской границе еще со времен Принципата, либо из местного гражданского населения Галлии — галло-римлян, живших в крупных городах данного региона. Не случайно Д. Хоффманн отметил, что именно боеспособное население Галлии, галльские рекруты стали основой для создания экспедиционной армии Константина[397].
Наиболее точно все источники формирования и пополнения экспедиционных сил Константина перечислил малоизвестный языческий историк из Афин Праксагор, он был современником Константина, поэтому его данные приобретают для нас особое значение. К сожалению, исторический труд Праксагора сохранился только во фрагментах, до нашего времени он дошел в кратком пересказе византийского патриарха Фотия, жившего, как известно, в IX в. Согласно Праксагору, получив императорскую власть после смерти своего отца, Констанция I Хлора, Константин «подчинил (себе) кельтов и германцев, народы соседние и варварские» (Κελτούς καί Γερμανούς, έθνη πρόσοικα καί βάρβαρα, κατεστρέψατο. — FHG. Vol. IV, ed. C. Müller, fr. 1, p. 2).
Учитывая противопоставление кельтов и германцев, выраженное соединительным союзом «и» (καί), мы можем заключить, что, судя по всему, под кельтами Праксагор имел в виду именно местное галло-римское население, жителей Галлии, которыми управлял Константин, в то время как под германцами, конечно же, следует понимать племена зарейнских германцев (в основном франков и аламаннов), с которыми Константин вел интенсивные войны в течение всего периода, когда он находился в Галлии. Соответственно, эти германцы были захвачены в плен и принудительно распределены по уже существующим регулярным войсковым подразделениям римской армии. Для нас несомненно, что германцы, о которых говорит Праксагор, были именно пленниками.
В дальнейшем, во втором томе нашего общего исследования, на основании малоучтенных данных византийского церковного историка Геласия Кизикийского мы покажем, что германцы, захваченные в плен по итогам военных кампаний Константина на Рейне, вошли в состав именно регулярных подразделений наравне с местным галло-римским населением, тем самым Константин включил пленных германцев в состав своей экспедиционной армии, в значительной мере пополнив ее за счет представителей германских племен.
Можно сказать, что войсковые подразделения полевой армии Константина включали в себя смешанный этнический состав, в этих подразделениях на равных условиях, без каких-либо различий и привилегий, служили и галло-римляне, и германцы, привилегиями же обладали те германцы, с которыми Константин заключил договор о военном союзе. Эти германцы, в отличие от пленников, жили за пределами римских границ, они занимали особое положение в римской армии в силу условий своей военной службы. Поскольку эти германцы не были захвачены в плен, они представляли собой наемников, получали деньги за свою службу, их служба строго ограничивалась временем проведения военных кампаний, более того, они формировали обособленные этнические подразделения, которые находились непосредственно вблизи императора, сопровождали его во всех походах и перемещениях. Такие отряды, как правило, входили в состав полевой гвардии Константина, корпуса его телохранителей.
Но сведения Праксагора приводят и к другому выводу: если в своих кампаниях Константин опирался на галло-римлян и зарейнских германцев, если он сформировал свою полевую армию из этих людских ресурсов, тогда крайне маловероятно, что в дальнейшем, после перемещения на дунайский лимес в 316 г., Константин использовал людские ресурсы иллирийских (балканодунайских) провинций для нового пополнения своей армии или для создания в ней новых войсковых соединений. Скорее наоборот, он продолжал опираться на галльские военные силы, он переводил из Галлии новые вексилляции, и совершенно очевидно, что в 316 г. Константин переместил из Галлии на Дунай ту самую армию численностью до 40 000 человек, с которой он воевал против Максенция в 312 г. Поскольку балкано-дунайские провинции до 316 г. подчинялись Лицинию, вполне естественно, что Константин, одержавший в 316 г. первую победу над Лицинием, вряд ли испытывал доверие к балканодунайским войскам, настроенным по отношению к нему враждебно, и в связи с этим он вряд ли стал бы включать поверженные войска Лициния в состав своей полевой армии (подробнее мы рассмотрим положение и статус разгромленных войск Лициния в период 316–324 гг. во втором томе нашего общего исследования).
Поэтому, на наш взгляд, и в 316, и в 324 г. Константин преимущественно опирался на мощь и силу своей галльской экспедиционной армии, численность воинов которой составляла не больше 40 000 человек. Но, с учетом данных Лактанция, подчеркнем, что Константин вряд ли нуждался в серьезном и радикальном пополнении своей экспедиционной армии, — во-первых, она, в отличие от сил Лициния, представляла собой концентрированную войсковую группировку, она была собрана и уже в готовом виде размещалась в резиденции Константина и в ее окрестностях (сначала в Сирмии на Среднем Дунае, затем в Сердике (современная София), на Нижнем Дунае, во Фракии), в то время как армия Лициния была именно пограничной — ее гарнизоны были разбросаны по разным провинциям, в таком положении войска Лициния пребывали в 312–313 гг., когда их фиксирует Лактанций, на наш взгляд, ситуация не изменилась и в последующий период. Другими словами, к 324 г. войска Лициния все еще представляли собой аморфную, рыхлую и непостоянную войсковую группировку, которая собиралась от случая к случаю, в зависимости от военных кампаний, собственно, само существование этой группировки как единого оперативно-тактического корпуса было привязано ко времени военных кампаний, после их завершения армия Лициния распускалась по отдельным провинциям и уже в лице отдельных войсковых соединений возвращалась в свои первоначальные гарнизоны.
Эти же гарнизоны, в свою очередь, размещались в различных провинциях на всем протяжении дунайского фронта, фактически можно сказать, что войсковые подразделения Лициния (вексилляции, старые пограничные легионы, которые, напомним, к тому времени насчитывали всего лишь по 1200 человек каждый, а также алы и когорты) были разбросаны по разным удаленным друг от друга участкам дунайской границы. Поэтому совершенно неудивительно, что координация действий пограничных гарнизонов, согласованное и налаженное взаимодействие этих войск представляли для Лициния более сложную задачу, чем для Константина, — у Лициния просто не было времени собрать данную войсковую группировку в полном объеме и в кратчайшие сроки, мобилизация столь разбросанной армии, очевидно, была довольно затратным мероприятием, требовала привлечения большого количества транспортных и людских ресурсов.
Более того, когда Лициний уже собрал такую армию, ему требовалось время, чтобы выработать единый стандартный механизм эффективного взаимодействия различных гарнизонов, утвердить порядок согласованного участия в боевых операциях, но это было еще более сложной задачей, поскольку, повторим, армия Лициния представляла собой скорее конгломерат, совокупность наспех собранных войсковых подразделений, ранее размещавшихся в совершенно разных провинциях, действия как кадрового состава, так и командного звена неизбежно противоречили друг другу (подробнее мы рассмотрим структуру армии Лициния во втором томе нашего общего исследования).
Следовательно, с учетом данных Лактанция, мы скорее можем заключить, что в 324 г., вопреки сведениям Зосима, армия Константина вновь насчитывала до 40 000 человек, в то время как армия Лициния включала в себя не более 30 000 человек, при этом две армии принципиально различались по характеру и содержанию своего кадрового состава, а также по своим функциям — Константин повел под своим командованием испытанную и проверенную в боях экспедиционную армию, концентрированную и всегда располагавшуюся под рукой императора, в то время как Лициний опирался только на балкано-дунайские пограничные гарнизоны, разбросанные по землям Фракии, Дакии, Нижней Мезии и Малой Скифии (обратим внимание, что к тому времени под властью Лициния оставались только эти провинции, т. е. регионы нижнедунайского лимеса, в то время как по итогам войны 316 г. земли по Верхнему и Среднему Дунаю — Паннония, Верхняя Мезия, Далмация и Македония — перешли под власть Константина).
В свое время А. Боек усомнился в достоверности сведений Иоанна Лида, по мнению исследователя, реальная численность римской армии к моменту прихода к власти Диоклетиана (284 г.) составляла 400 000 человек, соответственно, как отмечает А. Боек, в каждом из четырех крупных регионов империи ((1) Галлия — Британия, (2) Италия — Северная Африка, (3) балкано-дунайские провинции и (4) Ближний Восток) размещалась войсковая группировка (или, лучше сказать, региональная армия) численностью 100 000 человек[398]. Напомним, в 293 г. Диоклетиан разделил всю территорию империи на четыре части (будущие региональные префектуры IV в.), во главе каждой из них стоял правитель в ранге либо Августа, либо Цезаря — теперь в империи было два Августа (Диоклетиан и Максимиан Геркулий) и два Цезаря (Констанций I Хлор и Максимин Галерий). Диоклетиан направил Констанция I Хлора в Галлию, Галерия — на дунайскую границу, Максимиану Геркулию поручил управление Италией и Северной Африкой, а себе оставил власть над Ближним Востоком.
Тем самым Диоклетиан учредил систему Тетрархии, коллегиального правления четырех принцепсов. Четыре соправителя разделили между собой империю, Диоклетиан фактически назначил каждому Августу помощника в лице Цезаря. Соответственно, если мы разделим цифру, которую приводит Иоанн Лид, — 3 89 704 человека — на 4 (количество правителей-тетрархов), то получим цифру 97 426 человек, но, как видим, эта цифра не сильно расходится с той, которую предлагает А. Боек (100 000 человек), поэтому крайне сложно согласиться с А. Боеком в том, что Иоанн Лид ошибся в своих расчетах, — на наш взгляд, византийский историк сообщает достоверные данные, поскольку, повторим вслед за А. X. Μ. Джонсом, Иоанн Лид основывался на сведениях архивных документов, к которым он как чиновник центральной администрации имел прямой доступ.
Лактанций утверждает, что Диоклетиан «разделил мир на четыре части и увеличил войска» (in quattuor partes orbe diviso et multiplicatis exercitibus. — Lact. De mort. pers. 7. 2), но, к сожалению, христианский ритор не уточняет, насколько Диоклетиан увеличил римскую армию и какой была ее численность до реформ Диоклетиана. Из слов того же Лактанция мы уже знаем, что в балкано-дунайских провинциях было 30 000 боеспособных воинов, очевидно, эти 30 000 представляли собой ту наиболее мобильную и подготовленную часть общего кадрового состава армии балканских провинций, которую Лициний смог быстро собрать для борьбы с Максимином II Дазой, в то время как ближневосточные регионы насчитывали 70 000 воинов, но и эти воины, как мы полагаем, были только частью от общей численности ближневосточной региональной армии.
По сути, ввиду незначительных расхождений с данными, которые сообщает Иоанн Лид, мы можем принять цифру, предложенную А. Боеком (100 000 человек для каждой региональной армии) в качестве округленной численной нормы. В своих расчетах А. Боек исходил из численности римского легиона (6000 человек) и количества самих легионов как основных боевых единиц (подразделений) римской армии (34 легиона при Александре Севере, 222–235 гг., и 39 легионов к 284 г., как полагает А. Боек, между 235 и 284 гг. в Римской империи было создано 5 новых легионов)[399], к легионерам А. Боек добавляет еще 200 000 вспомогательных войск (алы и когорты). Округленная численность, составляющая 100 000 человек для каждой отдельной региональной армии, кажется нам вполне достоверной и обоснованной (при более точной норме 97 426 человек для каждой отдельной региональной армии, о чем мы можем судить на основании сведений Иоанна Лида). В таком случае Константин, переместив из Галлии 40 000 человек, оставил на Рейне не менее крупную войсковую группировку, насчитывающую 60 000 человек. Лициний же, в силу общей и непреодолимой раздробленности пограничных сил балкано-дунайских провинций, мог быстро и эффективно мобилизовать только 30 000 человек, остальные 70 000 продолжали дислоцироваться в разбросанных и удаленных друг от друга крепостях.
Конечно же, не исключено, что в период Диоклетиана произошло некоторое увеличение численности балкано-дунайских провинций за счет создания и размещения там новых легионов с наименованиями lovia и Herculia, но трудно оценить масштабы этого увеличения, поскольку у нас нет данных о количестве самих новых легионов. В отличие от Лициния, другой правитель, Максимин II Даза, смог относительно быстро собрать 70 000 человек из тех 100 000, которые размещались в подвластных ему провинциях, но из-за длительного и тяжелого перехода через всю Малую Азию в условиях зимы и непогоды воины Максимина II были сильно утомлены и не смогли оказать сопротивление даже 30 000 воинов Лициния.
К сожалению, крайне сложно точно подсчитать, сколько человек было в армии Италии, которая размещалась в Медиолане и в приальпийских провинциях, и какова была численность гарнизонов Северной Африки, во всяком случае, следует отметить, что цифра, которую приводит Зосим, — 188 000 человек — выглядит совершенно недостоверной, как мы показывали ранее на примере войск Северной Африки.
Ранее мы уже поддержали тезис А. Боека о том, что в эпоху Тетрархии каждая из четырех региональных армий империи насчитывала 100 000 человек, теперь мы хотели бы привести ценные и самое главное — недавно открытые свидетельства, подтверждающие вывод А. Боека. В 2014 г. Г. Мартин и Я. Брускова опубликовали греческий текст, сохранившийся в рукописи из коллекции Австрийской национальной библиотеки в Вене (Codex Vindobonensis historicus gr. 73). Основная, первоначальная часть рукописи датируется X в., в то время как 11 последних ее листов (f. 185–195) были добавлены в XIII в., текст, имеющий отношение к нашей теме, содержится на последних четырех страницах (f. 192–195)[400]. На основе внушительного количества лингвистических, исторических и стилистических сопоставлений исследователи пришли к выводу, что автором данного текста был афинский историк Дексипп, живший в III в.[401], более того, по их мнению, сам текст представляет собой выписки непосредственно из труда Дексиппа «Скифика» (Scythica), а не вторичную копию с выписок, сделанных в X в. по приказу византийского императора Константина Багрянородного[402].
Интересующий нас текст состоит из двух фрагментов, первый (f. 192–193) рассказывает о набеге германского племени герулов на Грецию и их попытке прорваться через знаменитое ущелье Фермопилы в Центральной Греции для дальнейшего разграбления уже Пелопоннеса — этот фрагмент достаточно подробно повествует об активном сопротивлении, которое жители Греции (провинции Ахайя) во главе с местным римским чиновником Марианом оказали стремительно наступавшим герулам, тем не менее благодаря другим источникам мы знаем, что герулы все-таки смогли прорваться в Пелопоннес и разрушили такие города, как Коринф, Спарта и Аргос[403].
Второй фрагмент своим содержанием затрагивает более ранние события — войну римского императора Деция с готами (249–251), развернувшуюся в 250–251 гг., данный фрагмент повествует о событиях, произошедших после захвата готами Филиппополя, современного Пловдива. Военноисторический контекст второго фрагмента заключается в том, что в 250 г. полчища готов под командованием своего племенного лидера (вождя) Книвы совершили вторжение в Нижнюю Мезию (в основном север современной Болгарии) и нанесли тяжелое поражение императору Децию вблизи от Филиппополя, к северо-востоку от города, эта победа позволила готам беспрепятственно захватить и сам Филиппополь. Впоследствии, весной 251 г., Деций вновь направился с войском в Нижнюю Мезию с целью выбить готов из региона, но в битве, произошедшей вблизи города Разград на северо-востоке современной Болгарии, Деций не только потерпел новое поражение, но и сам был убит[404].
Нас интересует именно второй фрагмент венской рукописи, посвященный борьбе Деция с готами. Согласно данному тексту, войско, которое Деций собрал для кампании против готов, насчитывало 80 000 человек (τό στρατιωτικόν ήθροίσθη εις μυριάδας όκτώ)[405], и эти сведения приобретают для нас первостепенную важность. Заметим, что Деций правил империей единолично, он не делил свою власть с какими-либо коллегами-соправителями, равными ему по рангу, соответственно, армия, собранная Децием, в принципе, должна была представлять все регионы империи, Деций мог сформировать ее из легионов и более мелких подразделений, разбросанных по всем границам империи.
А значит, 80 000 человек — это максимальная (подчеркнем — максимальная!) норма для любой армии периода Принципата, точнее, той эпохи, когда в империи еще не утвердился постоянный и системный принцип коллегиального управления, когда процесс территориального разделения империи еще не развернулся в полную силу. Под управлением Деция находилась вся территория обширного римского государства, в то время как в период Тетрархии власть каждого правителя-тетрарха на деле ограничивалась только строго определенной территорией, даже Диоклетиан, верховный Август, все равно преимущественно находился на территории Малой Азии и в случае военных кампаний в первую очередь опирался на гарнизоны Ближнего Востока.
Лактанций утверждает, что каждый из правителей-тетрархов «стремился обладать войском, намного более многочисленным, чем прежние правители, которые руководили государством в одиночку» (сит singuli eorum longe maiorem numerum militum habere contenderent, quam priores principes habuerant, cum soli rem publicam gererent. — Lact. De mort. pers. VII. 2). На наш взгляд, фраза Лактанция и сведения венского фрагмента Дексиппа позволяют заключить, что ранее, до учреждения коллегиального принципа управления, императоры эпохи Принципата могли собрать армию численностью до 80 000 человек, и эту цифру следует считать верхней планкой, максимальным лимитом для полевой (походной, экспедиционной) армии середины III в. Уточним, что в этом контексте под полевой армией мы имеем в виду ту армию, которая непосредственно участвовала в военной кампании, непосредственно отправлялась в поход и вела боевые действия с противником.
Подчеркнем — венская рукопись дает нам единственные свидетельства о численности одной из таких армий в середине III в., новые фрагменты содержат данные по периоду, непосредственно близкому, даже ближайшему, к эпохе Галлиена, правление Деция непосредственно предшествовало восхождению на императорский трон Валериана и Галлиена (253 г.; напомним, с 260 г. Галлиен уже единолично управлял всей империей). До публикации венских фрагментов Дексиппа исследователи практически не располагали какими-либо данными об общей (максимальной) численности римской полевой армии, собранной не в пределах только одного региона, но во всех регионах империи, со всей территории государства, со всех участков границы.
Сведения венской рукописи заставляют нас вновь обратиться к знаменитой трехъязычной надписи царя Шапура I, ранее мы уже неоднократно затрагивали содержание этого документа. Данная надпись предельно четко утверждает, что во время своей второй кампании против римлян персидский царь разгромил 60 000 войск противника (καί δύναμιν 'Ρωμαίων έξήκοντα χειλιάδας έν Βαρβαρισσω άνιλαμεν. — «Мы уничтожили войско римлян из 60 000 человек у Барбарисса». — RGDS, 11)[406].
В современной историографии выделяют две отдельные фазы этой кампании, саму же битву при Барбариссе = Барбалиссе помещают в первую фазу: 1) первоначально, в 252–253 гг., Шапур I вторгся в Сирию и разграбил ее земли, лежавшие вдоль Евфрата, тогда персидскому царю удалось захватить Антиохию и одержать ту самую победу при Барбалиссе, которую прославляет цитированная надпись; 2) через три года, в 256–257 гг., персы вновь вторглись в Сирию, и на этот раз они взяли штурмом не менее важный форпост римлян на Ближнем Востоке — знаменитую крепость Дура-Европос[407]. Соответственно, если мы датируем битву при Барбалиссе 252–253 гг., тогда можно заключить, что в данный период средняя численность римской полевой армии, т. е. той войсковой группировки, которая непосредственно выступила в поход против персов, составила 60 000 человек. Мы оцениваем сведения надписи Шапура I как достоверные, поскольку они вполне подтверждаются сведениями венских фрагментов Дексиппа, сопоставление двух источников позволяет по-новому оценить вопрос о численности римских региональных армий и в более поздний период, в эпоху Тетрархии.
Отметим, что надпись царя Шапура I подтверждает и наш вывод о максимальной численности римских походных (полевых) армий середины III в. Согласно надписи, в 260 г., во время третьей кампании против римлян, персидский царь разгромил императора Валериана, эта кампания привела к пленению Валериана. Как утверждает Шапур I, войско Валериана насчитывало 70 000 человек (δύναμις έβδομήκοντα χειλιάδων. — RGDS, 23–24)[408]. Следовательно, как видим, и в этом случае, когда император Валериан отправился в поход против Персии, численность римской армии составляла не больше 80 000 человек, очевидно, ни один из императоров середины III в. не мог собрать армию, превышающую 80 000 человек, эта цифра была верхней планкой.
Этот же факт, в свою очередь, подразумевает, что в период Тетрархии, когда верховная власть в империи принадлежала четырем коллегам-соправителям, а территория империи была разделена между этими принцепсами, каждый из тетрархов командовал армией, в составе которой насчитывалось 80 000 человек, точнее, каждый тетрарх мог собрать армию, состоящую не более чем из 80 000 человек. Другими словами, общая численность всех войсковых гарнизонов, расположенных на территории того или иного правителя-тетрарха, составляла 80 000 человек, следовательно, каждая из четырех региональных армий эпохи Тетрархии насчитывала 80 000 человек. Если же мы суммируем этот показатель, то получим общую численность всей сухопутной римской армии 320 000 человек. Мы считаем вполне допустимым принять и подсчеты А. Боека (100 000 человек для каждой региональной армии и 400 000 человек — для всей римской армии в целом), но только с оговоркой, что мы рассматриваем подсчеты А. Боека как округленные, в то время как более точные цифры, на наш взгляд, все же устанавливаются на основе венской рукописи Дексиппа, которая по понятным причинам не была известна А. Боеку на момент публикации его книги (1955).
В целом следует отметить, что в историографии до сих пор ведутся оживленные дискуссии по вопросу об общей численности римской армии в период Принципата и Домината. Этот вопрос, как видно из изложенного нами материала, прежде всего требует привлечения дополнительных, все новых и новых источников, позволяющих, во-первых, более детально раскрыть и проследить динамику численности отдельных войсковых подразделений и крупных региональных армий, а во-вторых, расширить наши знания о численности экспедиционных военных группировок в тот или иной период времени. Р. МакМаллен в серии своих статей пришел к выводу, что во II в. н. э. численность римской императорской армии достигала в среднем 375 000 человек, при Септимии Севере, т. е. в 193–211 гг., численность увеличилась до 43 8000 человек, а в более поздний период, при Диоклетиане, наоборот, снизилась до 350 000 человек[409].
С небольшими коррективами примерно к тому же выводу пришел и У. Тредголд. По его мнению, численность римской армии в 284 г., когда Диоклетиан взошел на императорский трон, и в 235 г., когда в империи началась серия внутренних междоусобиц, породивших эпоху т. н. солдатских императоров, в среднем была одинаковой и не претерпела существенных изменений, а именно — достигала 375 000 человек[410].
В своих расчетах У. Тредголд во многом исходит из позиции Р. МакМаллена, исследователь полагает, что в 324 г. численность находившейся под командованием Константина римской армии, вместе с которой император выступил против Лициния, равнялась 286 000 человек, в то время как армия восточных провинций империи (Малая Азия, Ближний Восток, частично — нижнедунайские регионы), где правил Лициний, к 307 г. насчитывала до 311 000 человек. Армия западных провинций (Галлия, Испания, Британия, рейнский фронт), которыми с 306 г. управлял Константин, в 312 г. составляла 270 000 человек (к 324 г. Константин повысил ее до 286 000 за счет присоединения к своим владениям земель Иллирика и проведения в этом регионе крупного рекрутского набора). К концу IV в. из-за многочисленных потерь кадрового состава в связи с постоянными военными кампаниями численность западной армии снизилась до 190 000 человек.
Как заключает У. Тредголд, армия восточных провинций в 235 г. насчитывала 198 000 человек, той же численностью она обладала и в 285 г., к 305 г. Диоклетиан увеличил ее до 305 000 человек, эта норма в целом практически неизменно сохраняла свое значение вплоть до конца IV в. — к 395 г. армия восточной половины империи продолжала насчитывать 303–305 тысяч человек[411].
В рецензии на работу У. Тредголда С. Жаньяр подчеркнул, что в период между 312 и 324 гг. благодаря военным реформам Константина и его противостоянию с Максенцием и Лицинием численность римской армии увеличилась, в 285 г. она составляла 445 000 человек, а уже к 324 г. увеличилась до 630 000 человек, после же эпохи Константина, как полагает С. Жаньяр, кадровый состав римской армии серьезно уменьшился, к эпохе императора Феодосия I Великого, т. е. к концу IV в., римские вооруженные силы насчитывали намного меньше, чем во времена Константина[412]. Собственно, по оценке С. Жаньяра, увеличение римской армии, произошедшее в эпоху гражданских войн 312–324 гг., когда правители-тетрархи готовились к борьбе друг с другом, усиленно проводили рекрутские кампании и пополняли свои войска, было последним серьезным изменением численности вооруженных сил в римской истории, более римская армия уже не знала и не претерпевала подобного увеличения своей численности.
Необходимо подчеркнуть, что подсчеты Р. МакМаллена, У. Тредголда и С. Жаньяра основаны на сопоставлении источников, которые относятся к разным временным периодам. В основном эти исследователи использовали трактат Иоанна Лида, дающий сведения по эпохе Диоклетиана и Константина, административный справочник Notitia Dignitatum, отражающий состояние военной организации империи в конце IV в., а также «Новую историю» Зосима, где содержится информация о войнах Константина с Максенцием и Лицинием. Конечно же, при выборе подобных источников Р. МакМаллен, У. Тредголд и С. Жаньяр следовали методике и принципам, заложенным в работе А. X. Μ. Джонса, он обратился к этим трем текстам и предельно подробно, системно рассмотрел их сведения еще в 1964 г., во II томе своей знаменитой «Поздней Римской империи» (The Late Roman Empire), с целью выявить численность римской армии в IV в. В целом нельзя сказать, что А. X. Μ. Джонс первым привлек сведения Иоанна Лида, Notitia Dignitatum и Зосима, поскольку и до него многие исследователи пытались определить численность позднеримских вооруженных сил на основе трех указанных выше источников. Тем не менее А. X. Μ. Джонс был первым, кто проследил изменения численности римской армии в динамике, он выявил этапы увеличения, или, наоборот, уменьшения численности римских войск как раз на основе трудов Иоанна Лида, Зосима и сведений Notitia Dignitatum, названные тексты позволили А. X. Μ. Джонсу рассмотреть вопрос в довольно четкой хронологической последовательности.
И в то же время именно А. X. Μ. Джонс первым так выстроил и изложил материал источников, что зачастую он переносил данные Notitia Dignitatum, отражающие только состояние позднеримской армии к концу IV в., на начало IV в., другими словами, источники, повествующие о событиях начала IV в., сопоставлялись и сравнивались с текстом, который отражал военную организацию империи в конце IV в. Соответственно, А. X. Μ. Джонс и все другие исследователи столкнулись с проблемой временного разрыва — у них были тексты, рассказывающие о начале и конце IV в., но не было четких данных о численности позднеримской армии в середине или во второй половине IV в. Именно поэтому А. X. Μ. Джонс часто был вынужден вести подсчеты численности римской армии в начале IV в. на основе данных Notitia Dignitatum, в своих расчетах применительно к эпохе Диоклетиана и Константина он исходил из сведений Notitia и неизбежно переносил, распространял эти сведения на начало IV в.[413] Та же ситуация с источниками прослеживается и в работах Р. МакМаллена, У. Тредголда и С. Жаньяра, они в равной мере пытались решить проблему временного разрыва с помощью механического сцепления, наслоения данных Notitia на более ранний период [414].
Мы же, наоборот, придерживаемся принципа исходить только из источников, непосредственно повествующих о событиях 253–353 гг., т. е. того периода, который как раз и составляет хронологические рамки нашего исследования. Естественно, в своих расчетах мы привлекали сведения Зосима и Иоанна Лида, но тем не менее мы сопоставили эти сведения со сведениями источников не более позднего, а более раннего периода, в частности, сравнили данные Зосима и Иоанна Лида с фрагментами венской рукописи Дексиппа и триумфальной надписью персидского царя Шапура I. И венская рукопись, и надпись Шапура I повествуют о событиях середины III в., ни тот ни другой источник не привлекался А. X. Μ. Джонсом и последующими исследователями (венская рукопись была введена в оборот только в 2014 г., по понятным причинам она еще не была известна в предшествующей историографии, невнимание же к данным надписи Шапура I, очевидно, объясняется недоверием к этому документу со стороны историков-антиковедов, которые не занимаются специально историей Сасанидского Ирана).
Таким образом, еще раз подчеркнем, что в нашем понимании вся сухопутная римская армия составляла 320 000 человек, в то время как отдельная региональная армия насчитывала не более 80 000 человек. Зачастую из этих 80 000 человек римские правители эпохи «кризиса» III в. едва ли могли собрать даже половину кадрового состава — об этих процессах свидетельствуют биографии из сборника «Писатели истории Августов», которые сообщают, что римский узурпатор Макриан, провозглашенный императором в 260 г., был уничтожен в Иллирике генералом Авреолом, который воевал на стороне законного императора Галлиена.
Согласно биографии Галлиена, для борьбы с Авреолом Макриан «вел с собой тридцать тысяч воинов» (triginta milia militum ducens. — SHA XXIII, Gallieni Duo, 2. 6, перевод С. П. Кондратьева), в то время как в биографии самого Макриана утверждается, что узурпатор все же командовал войском, насчитывающим 45 000 человек (sed сит quadraginta quinque milia militum secum duceret), но из этого количества 15 000 воинов были, очевидно, уничтожены во время битвы, а остальные 30 000 сдались на милость победителя, т. е. Авреола (triginta denique milia militum in Aureoli potestatem concess<e>re. — «Наконец, тридцать тысяч воинов отдались под власть Авреола». — SHA XXIV, Туг. Trig. 12. 13–14, перевод С. П. Кондратьева). Как известно, ранее Макриан участвовал в персидском походе императора Валериана, после пленения последнего Макриан был провозглашен императором (260 г.), затем узурпатор направился в Иллирик, где и был разгромлен (PRLE I, Macrianus 3, р. 528). Следовательно, можно предположить, что войско Макриана частично состояло из тех подразделений, которые воевали с персами в Месопотамии и Сирии, частично — из гарнизонов, собранных непосредственно в Иллирике, незадолго до столкновения с Авреолом.
Пример же с узурпатором Макрианом, на наш взгляд, еще раз подтверждает, что в условиях неутихающих гражданских междоусобиц, когда постоянно требовалась экстренная и спешная мобилизация войск, многие правители (как легитимные, так и узурпаторы) просто не успевали собрать за столь короткое время значительные войсковые группы, их армии едва ли превышали 30–45 тысяч человек, несмотря на тот факт, что общая численность каждой из четырех крупных региональных армий империи (т. е. армий, расположенных на рейнском фронте, в Италии, в балкано-дунайских провинциях, а также на Ближнем Востоке) составляла 80 000 человек. Поэтому совершенно неудивительно, что Лициний, воевавший с Максимином I Дазой в 312–313 гг. или с Лицинием в 324 г., собрал под своим командованием только 30 000 человек, в то время как теоретически он мог выставить против Константина до 80 000 человек. Константин же, повторим, как и в 312 г., направил против Лициния не больше 40 000 человек, т. е. ту самую армию, которую он перевел из Галлии, с этой армией в 312 г. Константин воевал против Максенция в Италии.
Наконец, еще один крайне важный пассаж Лактанция проливает свет на вопрос о причинах учреждения Тетрархии, четко позволяет связать эту реформу с военной политикой Диоклетиана, точнее, с той военной стратегией, которой он придерживался в эпоху своего правления. Устами Максимина Га-лерия Лактанций формулирует правило управления государством, где высшую власть коллегиально делят друг с другом четыре принцепса. Согласно Лактанцию, «в государстве должны быть два старших правителя, которые держат верховную власть, и два младших, которые должны им помогать» (ut duo sint in re publica maiores, qui summam rerum teneant, item duo minores, qui sint adiumento. — Lact. De mort. pers. 18. 5).
В историографии высказываются самые разные оценки системы государственного управления в эпоху Тетрархии, позволим себе привести основные мнения исследователей. Еще в 1930 г. Э. Корнеманн одним из первых отметил, что период Диоклетиана был временем подлинного единства, совместного управления империей, когда вся римская территория формально была разделена на четыре крупные части, но эти части фактически находились под верховной властью одного принцепса — Августа Диоклетиана. Отношения между правителями-тетрархами не были равноправными, это скорее были отношения соподчинения, четкой иерархизированной структуры, где старшие принцепсы — Августы — представали в официальной пропаганде как братья, а младшие (Цезари) играли роль сыновей. Тем не менее в этой сложной системе все остальные правители, включая и Максимиана Геркулия, подчинялись Диоклетиану и признавали его в качестве главного, верховного императора, учредившего механизм тетрархии[415].
Ж.-Р. Паланк выделил два важных признака власти Августа и верховного суверенитета, которым обладал Диоклетиан, — право издания законов и назначения чиновников военной и гражданской администрации, с этих позиций, по мнению исследователя, система Тетрархии не привела к реальному разделению империи, наоборот, политический режим, сложившийся в эту эпоху, только усилил централизацию империи, укрепил власть самого Диоклетиана. Диоклетиан, как полагал Ж.-Р. Паланк, сохранил за собой монопольное право издания законов, все официальное законодательство империи, равно как и назначение чиновников, находилось под полным контролем Диоклетиана, тогда как все остальные принцепсы, включая и Максимиана Геркулия, были всего лишь исполнителями воли верховного Августа. По мнению Ж.-Р. Паланка, в этой ситуации сложно говорить о территориальном разделении империи, система управления времен Тетрархии основывалась на принципе неразделенного суверенитета, когда все остальные правители, а значит, и территории, которые им подчинялись, признавали верховенство власти Диоклетиана, тем самым сохраняли и поддерживали коллективное единство империи[416].
А. Руссель обратила внимание на еще один важнейший принцип управления в эпоху Тетрархии — механизм адоптивации, т. е. официального усыновления правителей в ранге Цезаря, когда Цезари, т. е. младшие принцепсы, провозглашались сыновьями Августов, старших принцепсов, тем самым Диоклетиан пытался обеспечить династическую преемственность власти, собственно, благодаря реформам Диоклетиана была создана новая (искусственная, административно-командная) династия Иовиев-Геркулиев, которая коллегиально управляла империей и осуществляла верховный суверенитет власти[417].
В 1987 г. Ф. Кольб высказал примерно те же идеи в своей знаменитой книге «Диоклетиан и первая Тетрархия: импровизация или эксперимент в организации монархической власти», подчеркивая, что в 286 г. Максимиан Геркулий получил от Диоклетиана титул не только Августа, т. е. императора, но и брата (frater), т. е. был принят в семью Диоклетиана как брат, в то время как Цезари вошли в состав правящей коллегии, уже сложившегося к тому времени дуумвирата, в качестве сыновей братьев-императоров[418].
В 1998 г. Б. Лидбеттер рассмотрел родственный аспект взаимоотношений между Диоклетианом и Максимианом Геркулием, отметив, что в официальной пропаганде (т. е. в надписях и в монетной эмиссии) Максимиан упоминался только в качестве младшего брата (frater iunior) Диоклетиана, при перечислении имен императоров Диоклетиан всегда стоял на первом месте, Максимиан же признавал и не оспаривал старшинство Диоклетиана. Диоклетиан, таким образом, неизменно оставался верховным Августом, верховным правителем империи, в системе коллегиальной власти Диоклетиан реально управлял, т. е. издавал законы и определял важнейшие направления внешней и внутренней политики государства, а Максимиан Геркулий только выполнял волю старшего Августа. Как подчеркнул Б. Лидбеттер, в случае с Максимианом произошло не территориальное разделение власти и суверенитета в империи, а всего лишь делегирование полномочий — Диоклетиан передал Максимиану часть своих функций в пределах западных провинций империи, по меткому выражению исследователя, «Юпитер (т. е. Диоклетиан. — Е.М.) правит, а Геракл (т. е. Максимиан Геркулий. — E. Μ.) исполняет»[419].
Наконец в 2004 г. Б. Блекманн выделил еще один аспект системы Тетрархии, непосредственно связанный с нашей темой, — по его мнению, создание коллегии четырех соправителей, в которой верховным принцепсом был Диоклетиан, а три остальных правителя лишь выполняли его волю на подотчетных им территориях, облегчало возможность быстрой, ускоренной мобилизации и переброски войск на разные участки фронта в зависимости от возникшей военной угрозы. Именно быстрая мобилизация и мобильное, оперативное перемещение больших войсковых масс (региональных армий) в рамках всей империи были главными плюсами, достижениями Тетрархии, благодаря этому режим Тетрархии смог подавить все военные мятежи, постоянно вспыхивавшие по всей линии римской границы, а также отразить нашествие столь мощного и сильного противника, как персы, в 290-х гг. Б. Блекманн отмечает, что в этой ситуации вряд ли можно говорить о каком-либо территориальном разделении империи, вся территория империи, а значит, и все ее региональные армии (войсковые группы) находились под верховным и единым командованием Диоклетиана и перемещались по разным участкам фронта в зависимости от его решения[420].
Таким образом, из приведенного обзора историографии становится ясно, что все без исключения исследователи неизменно признают один предельно важный факт: в период Тетрархии империя продолжала оставаться единым государством, территориальное разделение империи между четырьмя правителями было лишь номинальным, оно служило цели улучшить взаимодействие принцепсов, механизм совместного исполнения ими властных полномочий на разных участках римской границы. Разделение власти (точнее, распределение, делегирование власти) было привязано к задачам успешной и эффективной обороны империи сразу по всем фронтам, когда правитель той или иной территории преимущественно сосредотачивал свои усилия на защите подвластных ему регионов, но в случае необходимости по приказу Диоклетиана перемещался со своим войском и на другой фронт, который даже не был ему напрямую подотчетен, но который испытывал трудности с людским составом, страдал от нехватки военных кадров. Недостаток в защите определенного участка границы, нехватка людских ресурсов компенсировались прибытием в этот регион войсковых масс из других частей империи, что наглядно демонстрирует пример с кампанией Максимиана Геркулия в Северной Африке, рассмотренный нами ранее, в пункте 1.4 § 1 данной главы.
Соответственно, вслед за названными исследователями мы можем заключить, что государственный механизм Тетрархии обеспечивал единство не только территории, но и армии, вооруженных сил империи, Диоклетиану удалось наладить механизм полноценного и согласованного взаимодействия и распределения четырех региональных армий в рамках всей империи.