В 1974 г. в XI томе знаменитой папирологической серии «Египетские документы из Государственного музея Берлина» (Aegyptische Urkunden aus den Staatlichen Museen zu Berlin, условное сокращение — BGU, папирусы из коллекции Государственного музея Берлина) был опубликован папирус из Гермополиса (Верхний Египет), важный для нашей темы. Этот папирус датируется 286 г., он упоминает войсковое подразделение, навербованное из маркоманнов, предельно известного германского племени, с которым римляне воевали начиная с эпохи императора Марка Аврелия (161–180). Документ представляет собой финансовую ведомость, подробно расписывающую, сколько норм денежной и продовольственной анноны должны были получить воины отряда маркоманнов: BGU XI. 2, S. 138–139, по. 2074 г, col. 2, 1. 5–6: καί διά μηνιαίου Άθύρ Μαρκομάννων ϊππε[ΰσιν? καί… / στρα(τιώταις) βε^λ έκ άριθμοΰ Άγουρίνου πραιποσ[ίτου] («в месяц Хатир (сентябрь — октябрь. — Е. Μ.) всадникам-маркоманнам и… воинам (?) из отряда препозита Агурина»).

Издатель папируса X. Мелер отождествил подразделение маркоманнов с вексилляцией equites Marcomanni, которая упоминается в Notitia Dignitatum — списке всех военных и гражданских должностей поздней Римской империи. Согласно Notitia, эта вексилляция дислоцировалась в Северной Африке (скорее всего, в провинции Проконсульская Африка. — ND. Ос. VI. 65). По мнению X. Мелера, своим содержанием папирус фиксирует первое, изначальное местонахождение вексилляции маркоманнов, в период Тетрархии она располагалась в Египте, в городе Термополис[421].

Μ. П. Шпайдель пришел к выводу, что вексилляция маркоманнов восходит по происхождению к тем представителям этого племени, которых император Аврелиан захватил в плен в ходе своих победоносных кампаний на италийском фронте. По мнению Μ. П. Шпайделя, эти маркоманны вошли в состав полевой (экспедиционной) армии Аврелиана, маркоманнская конница приняла активное участие в боях с мятежным Пальмирским царством на востоке империи, и после разгрома Пальмиры отряд маркоманнов переместился в Египет, где его и фиксирует папирус из Гермополиса[422].

Мы не оспариваем точку зрения Μ. П. Шпайделя, его позиция выглядит убедительной, поскольку биография Аврелиана из сборника «Писатели истории Августов» четко сообщает, что в первый год правления Аврелиана, т. е. в 270 г., маркоманны, вторгшиеся в Италию, были побеждены в окрестностях Медиолана, к которому они смогли приблизиться и даже разграбить близлежащие территории (omnia circa Mediolanum graviter evastata sunt, postea tamen ipsi quoque Marcomanni superati sunt. — «Все (земли) вокруг Медиолана были сильно опустошены. Но затем сами же маркоманны были побеждены». — SHA XXVI, Divus Aurelianus. 18. 3).

Чем важен папирус из Гермополиса для нашей темы? Он определенно свидетельствует, что в конце III в. в римской армии существовала категория войск, навербованных из различных варварских племен, — подобные войсковые подразделения, во-первых, носили строго этнический характер, они состояли из представителей того или иного племени, во-вторых, данные войска были регулярными соединениями римской армии, несли свою службу на регулярной основе. Обособленные этнические подразделения, навербованные из германских племен, дислоцировались в различных провинциях империи, не только в Египте, но их положение (ранг, статус) везде было примерно одинаковым — как правило, они представляли собой пограничные гарнизоны, дислоцировавшиеся на ближневосточном, дунайском и рейнском фронтах.

Судя по всему, происхождение подобных войсковых формаций следует возводить даже к началу III в. — обратим внимание на греческую надпись из Аравии Петрейской, датированную 208 г., в ней упоминается препозит некоего военного отряда по имени Эрминарий, само имя выдает очевидное и несомненное германское происхождение его носителя:

PPUAES ША, part 2, по. 223, р. 123

Μνημείον Γουθθα, υίοΰ Έρμιναρίου / πραιποσίτου γεντιλίων έν Μοθανοίς άνα/

φερομένων, άπογεν(ομέν)ου έτων ιδ'. Έτι ρβ' Περιτίου κα'

Памятник Гутты, сына Эрминария, препозита гентилов, которые несут службу в Мотане, он (т. е. Гутта. — Е. Μ.) умер в возрасте 14 лет. 102 год (= 208 г. по христианскому летоисчислению. — Е. Μ.), месяц Перитий (февраль. — Е. Μ.), 21-й день

Μ. П. Шпайдель пришел к выводу, что препозит Эрминарий командовал отрядом готов-гентилов (gentiles — 'племена', греческая калька — γεντίλιοι или γεντίλες), т. е. своих же соплеменников, поскольку, как отмечает исследователь, и сам Эрминарий был готом по происхождению. Основанием для Μ. П. Шпайделя послужила надпись царя Шапура I, которую мы уже цитировали ранее (пункт 1.3 § 1 данной главы). Персидский царь, рассказывая о германцах, воевавших в составе римской армии, упоминает наименование Γούθθοι, практически идентичное с личным именем Γούθθα. По мнению Μ. П. Шпайделя, под наименованием Γούθθοι в надписи царя Шапура I следует понимать именно готов, которые, как полагает исследователь, принимали активное участие в римских военных кампаниях в качестве воинов императорской гвардии. Μ. П. Шпайдель прослеживает подобное участие и в эпоху Каракаллы, которого всегда охраняли готы, и в более ранний период Септимия Севера — исследователь возводит создание отряда готов-гентилов к парфянскому походу Септимия Севера (197–199), именно тогда, по его мнению, эти готы разместились на ближневосточном фронте[423].

Действительно, если судить по данным надписи царя Шапура I, в эпоху Гордиана III (238–244) в римской регулярной армии было множество этнических войсковых подразделений, навербованных из германцев, эти подразделения играли немаловажную роль в войске Гордиана и на тот момент составляли один из наиболее эффективных элементов римской военной организации. Шапур I сообщает, что в 243–244 гг., когда римляне выступили против персов, император Гордиан III «собрал со всей империи римлян войско (из) готов и германских племен» (Γορδιανός Καίσαρ άπό πάσης τής 'Ρωμαίων άρχής Γούθθων τε καί Γερμανών έθνών [δύναμιν συνέλεξ]εν. — RGDS, 6–7)[424]. С учетом надписи из Аравии Петрейской мы можем предположить, что под готами и германскими племенами, о которых говорит персидский царь, следует понимать скорее не просто общие племенные массы, наспех собранные и навербованные римлянами из союзных им германских племен, а профессиональные войсковые подразделения (военные отряды) этнического характера, состоявшие из готов или представителей других германских племен.

Более того, сведения греческого историка Геродиана, жившего в III в., ясно указывают на то, что и предшественник Гордиана III Максимин I Фракиец (235–238) активно использовал в своих военных кампаниях отряды германской конницы, совершенно очевидно, что эти отряды были навербованы из племен зарейнских германцев, к тому же мы можем предположить, что германская кавалерия Максимина органично перешла под власть Гордиана, когда последний захватил императорскую власть в 238 г. («Он (т. е. Максимин. — Е. Μ.) вел в качестве союзников и великое множество германских всадников». — καί Γερμανών ιππέων μέγα τι πλήθος έπήγετο συμμάχους. — Herod. VIII. 1. 3, перевод А. И. Доватура)[425].

Геродиан имеет в виду события 238 г., когда Максимин I Фракиец, узнав о вспыхнувшем в Италии мятеже сенаторской аристократии, поспешил к Альпам (сам он на тот момент находился в Сирмии, на Среднем Дунае), чтобы разделаться с мятежниками. К тому времени сенаторы уже успели провозгласить императорами выходцев из влиятельных патрицианских семей, Пупиена и Бальбина, но для нас важен тот факт, что в войске Максимина действительно находились отряды мобильной германской конницы.

Следовательно, традиция использования этнических вооруженных отрядов, навербованных из германцев, восходит еще к эпохе Септимия Севера, но своей наиболее активной фазы она достигла к 230-м гг., именно тогда вербовка германцев на римскую военную службу и создание из них специальных, обособленных этнических соединений развернулись в полную силу, эти процессы проходили в особо крупных размерах.

Подчеркнем, что отряд, зафиксированный в надписи из Аравии Петрейской, представлял собой рядовой пограничный гарнизон, несущий свою службу в отдаленной провинции, тем не менее сведения Геродиана и другого грекоязычного историка — Диона Кассия, жившего в 155–235 гг., позволяют проследить наличие этнических отрядов, навербованных из германцев, непосредственно в императорской гвардии, в составе ближайшего окружения императора Каракаллы (211–217), т. е. среди наиболее привилегированных войсковых соединений.

Согласно Геродиану, в 214 г., когда Каракалла отправился на Дунай инспектировать свои войска для подготовки к предстоящему походу против Парфии, его сопровождала многочисленная свита из германских телохранителей, составлявших тем самым личную гвардию римского принцепса: «Всех тамошних (т. е. обитавших за Дунаем, не исключено, что и готов. — Е. Μ) германцев он расположил к себе и вступил с ними в дружбу: кое-кого из них брал к себе в отряды и в личную свою охрану…» (ώκειώσατο δέ καί πάντας τούς έπέκεινα Γερμανούς, ες τε φιλίαν ύπηγάγετο, ώς καί συμμάχους παρ' αύτών λαβείν καί τού σώματος έαυτοΰ φρουρούς ποιήσασθαι. — Herod. IV. 7. 3, перевод А. И. Доватура)[426].

Дион Кассий сообщает дополнительные подробности о германцах в войске Каракаллы. Согласно Диону Кассию, в 216–217 гг., когда Каракалла выступил в поход против Парфии и в связи с этим находился в Месопотамии, его сопровождал войсковой корпус, состоявший из германцев, этот корпус представлял собой личную гвардию римского принцепса: καί γάρ Σκυθας καί Κελτούς, ού μόνον έλευθέρους άλλα καί δούλους, καί άνδρών καί γυναικών άφελόμενος, ώπλίκει καί περί αύτόν είχεν, ώς καί μάλλον αύτοίς ή <τοίς> στρατιώταις θαρσώντά τε γάρ άλλα καί έκατονταρχίαις σφάς έτίμα, λέοντάς τε έκάλει («Скифов и кельтов, не только свободных, но и рабов, разлученных не только с хозяевами, но и с женами, он вооружил и разместил возле себя, так что он полагался больше на них, чем на воинов, и, наделив их званием центуриона, он назвал их „львами“». — Dio Cass. 78. 6. 1–2). Далее римский историк сообщает, что в 219 г., т. е. уже во время правления нового императора, Гелиогабала, в Вифинии, на северо-западе Малой Азии, вспыхнули волнения в одном из местных войсковых гарнизонов, состоявшем, как говорит историк, из «кельтов» («он (т. е. наместник Каппадокии Сулла, который был казнен Гелиогабалом в том же, 219-м, году. — Е. Μ.) встретился с кельтскими воинами, которые направлялись домой после зимовки в Вифинии, где среди них возникли волнения» — άπήντησε τοίς στρατιώταις τοίς Κελτικοίς οϊκαδε μετά τήν έν τη Βιθυνία χειμασίαν, έν ή τινά ύπετάραξαν, άπιούσιν. — Dio Cass. 79. 4. 5–6). ^{L L L}

Сообщения Диона Кассия породили в научной литературе активную дискуссию по вопросу, каким был статус и военный ранг отряда «львов», состоявшего из скифов и неких кельтов, по сути — тех же германцев, какие функции выполнял этот отряд и на какой основе он выполнял свою службу в римской армии. Собственно, сама дискуссия была вызвана даже не столько сведениями Диона, сколько вопросом о сопоставлении этих сведений с другим источником, Notitia Dignitatum, который также упоминает войсковое подразделение под названием «Львы» (Leones).

Западная половина Notitia упоминает отряд (точнее, т. н. дворцовую ауксилию, т. е. войсковую часть, дислоцировавшуюся во дворце императора, в его резиденции) Leones iuniores ('Львы младшие'; подробнее мы рассмотрим вопрос о значении наименований iuniores и seniores, 'старшие', во втором томе нашего общего исследования) в составе войск Италии (ND. Осс. VII. 19), в то время как отряд Leones seniores, по данным той же Notitia, располагался в Галлии, не исключено, что непосредственно на рейнской границе (ND. Осс. VII. 65). Следовательно, Notitia, т. е. источник позднеримского времени, четко фиксирует существование отрядов с наименованием Leones в начале V в., ближе к 419 г., когда, по мнению Μ. Куликовского, была составлена западная половина этого документа[427]. Это значит, что в начале V в. войсковые подразделения Leones дислоцировались в Италии и в Галлии и несли там активную военную службу, следовательно, у многих исследователей вполне логично возник вопрос о возможности отождествления Leones из текста Notitia со «львами», о которых рассказывает Дион Кассий, и каждый исследователь отвечал на этот вопрос в зависимости от своей источниковой базы и круга интересов.

Первым данный вопрос поставил и системно рассмотрел Д. Хоффманн, по его мнению, между «львами», которые были гвардией телохранителей Каракаллы, и регулярными войсковыми соединениями Leones позднеримской эпохи нет ничего общего, это абсолютно разные подразделения, к тому же разделенные временной дистанцией более чем в 100 лет[428]. Чуть позже к данному вопросу обратился Μ. П. Шпайдель, он пришел к выводу, что «львы» Каракаллы были навербованы из готов и аламаннов, они, по мнению исследователя, представляли собой полноценную императорскую гвардию римского принцепса, более того, в отличие от Д. Хоффманна, Μ. П. Шпайдель четко связывает и идентифицирует «львов» Каракаллы как позднеримские подразделения Leones. Согласно Μ. П. Шпайделю, новый император Гелиогабал переместил «львов» Каракаллы на рейнскую границу в наказание за мятеж, поднятый в Вифинии, там отряд «львов» продолжал дислоцироваться вплоть до эпохи Тетрархии.

Как полагает Μ. П. Шпайдель, в период Тетрархии отряд «львов» вошел в состав мобильной полевой (походной) гвардии Максимиана Геркулия, активно воевавшего на рейнской границе, соответственно, во времена Максимилиана и Диоклетиана отряд «львов» получил более привилегированное положение, именно тогда, по оценке Μ. П. Шпайделя, этот отряд был преобразован в ауксилию — вспомогательное этническое подразделение, располагавшееся в резиденции Максимиана Геркулия[429].

В 1992 г. К.-В. Вельвей посвятил отряду «львов» Каракаллы отдельную статью, в которой исследователь пришел к выводу, что «львы», упомянутые Дионом Кассием, представляли собой регулярное войсковое соединение, они служили в римской армии на постоянной основе и временно дислоцировались в Вифинии, соответственно, К.-В. Вельвей отождествляет «кельтских воинов» из Вифинии со «львами» Каракаллы, т. е. с личной гвардией телохранителей римского императора[430].

В целом мы присоединяемся к позиции Μ. П. Шпайделя и К.-В. Вельвея, на наш взгляд, отряд «львов» Каракаллы дал начало позднеримским дворцовым ауксилиям Leones, собственно, персональная гвардия императора Каракаллы, отряд его германских телохранителей как раз и был первоначальной основой, первоначальным кадровым составом будущих ауксилий Leones. Судя по всему, впоследствии отряд «львов» просто был пополнен новыми партиями германских рекрутов и затем разделен на две половины, juniores и seniores, к сожалению, у нас нет точных данных, когда именно произошло преобразование отряда «львов» в привилегированную дворцовую ауксилию и разделение его на два новых войсковых соединения с дополнительными наименованиями juniores — seniores. Тем не менее столь очевидное совпадение названий совсем не случайно — как известно, почти все позднеримские дворцовые ауксилии были навербованы и созданы из германцев, регулярно пополнялись из числа германцев, об этом свидетельствует даже тот простой факт, что большинство ауксилий, перечисленных в Notitia, как правило, носят названия германских племен, из которых эти ауксилии были сформированы.

Пример с историей подразделения «львов» отражает более общую проблему, вокруг которой до сих пор не утихают дискуссии в специальной литературе, — можно ли говорить об общей связи, четкой и непрерывной преемственности между этническими войсковыми формированиями (отрядами) эпохи «кризиса» III в. (т. е. 235–284 гг.) и позднеримскими дворцовыми ауксилиями, восходят ли эти ауксилии, дислоцировавшиеся в резиденциях императоров и представлявшие собой наиболее элитную, привилегированную часть позднеримской армии, к тем соединениям, которые были навербованы из германских племен еще в III в.?

Опять же, позиции исследователей по этому вопросу различаются в зависимости от имеющейся у них источниковой базы по истории тех или иных войсковых соединений, к сожалению, любой вывод здесь ограничен примерами только тех соединений, по которым в источниках сохранились более или менее подробные сведения. Практически невозможно сделать вывод по всем соединениям или, по крайней мере, вывести какую-либо общую закономерность.

Позволим себе тезисно изложить основные этапы в изучении данного вопроса. Опять же, как и по многим другим сюжетам, рассмотренным ранее, первым наиболее системно и последовательно этот вопрос изучил Д. Хоффманн. По его мнению, никакой связи или, тем более, прямой преемственности между этническими формациями III в. (исследователь относит их к рангу numeri) и позднеримскими ауксилиями не было, по мнению Д. Хоффманна, почти все ауксилии были созданы только в конце III в., в 290-х гг., императором Максимианом Геркулием из тех германских племен, с которыми римский Август воевал в то время на рейнской границе. Львиная доля ауксилий была укомплектована из германских пленников, именно пленники сформировали первоначальный кадровый состав позднеримских ауксилий. Как полагает Д. Хоффманн, одной из первых ауксилий стал отряд герулов (Heruli), он был навербован из представителей одноименного племени, которое Максимиан разгромил в 286 г. на Рейне, еще одной ауксилией стал отряд, созданный из франков, правда, по мнению Д. Хоффманна, этот отряд получил другое название — батавы (Batavi), в честь территории, где первоначально были расселены пленные франки (область в Галлии, где ранее жили кельтские племена батавов).

По оценке Д. Хоффманна, ауксилии эпохи Тетрархии дислоцировались преимущественно в западных провинциях империи, они входили в состав мобильной (полевой) гвардии Максимиана Геркулия, исследователь отрицает возможность перевода западноримских германских ауксилий на восточный (дунайский или персидский) фронт. Опять же, как отметил Д. Хоффманн, почти все германские ауксилии, за редким исключением, вошли в состав полевой (экспедиционной) армии Константина I Великого, когда он установил свою власть над Галлией, соответственно, с того времени эти ауксилии превратились в ударную боевую группировку, наиболее привилегированную и престижную часть войска Константина и позднеримской армии в целом[431].

Коренной пересмотр точки зрения Д. Хоффманна в 1993 г. предложил К. Цукерман — он пришел к выводу, что, по крайней мере, четыре дворцовые ауксилии, упоминаемые в Notitia, восходят по происхождению к отрядам, навербованным еще в первой половине III в. или непосредственно в эпоху Галлиена, а именно:

1. Ауксилия батавов (Batavi) была создана уже около 260 г., ее родина — Галлия, те территории, где ранее жили племена батавов. Впоследствии, между 268 и 303 гг., она дислоцировалась на дунайском фронте и играла активную роль в обороне Македонии от набегов готов и других варварских племен.

2. Ауксилия маттиаков (Mattiaci) возникла благодаря победе над одноименным германским племенем еще в середине III в., т. е. задолго до эпохи Тетрархии, более того, сведения эпиграфики позволяют проследить, что формации, навербованные из маттиаков, существовали в римской армии и несли службу на рейнской границе и в первой половине III в., в эпоху императора Гордиана III (238–244).

3. Ауксилия герулов (Heruli) восходит не к герулам-пленникам 286 г., а к тем герулам, которые сдались в плен императору Галлиену еще в конце 260-х гг., их племенной лидер, Навлобад, даже получил от Галлиена титул консула.

4. Наконец, еще один отряд — Regii Emeseni ludaei — произошел от дружины (или, точнее, отряда городской милиции, вооруженного ополчения), навербованной в городе Эмеса в Сирии местным правителем Сампсигерамом в 250-х гг., в основном этот отряд состоял из еврейского населения Эмесы, что и отразилось в названии войскового соединения. Впоследствии, в 273 г., когда Эмеса вновь была присоединена к Римской империи, Regii Emeseni ludaei вошли в состав армии императора Аврелиана и превратились в регулярный войсковой гарнизон[432].

В 1996 г. Μ. П. Шпайдель предложил новую трактовку происхождения и территориального перемещения позднеримских германских ауксилий. По его мнению, ауксилия Regii восходит не к отряду городской милиции Эмесы, а к дружине аламаннского царя Крока, который в 306 г. сыграл немаловажную роль в восшествии Константина I Великого на престол. Как полагает Μ. П. Шпайдель, ауксилия Regii была создана вместе с ауксилией Batavi (батавы) в 298 или 299 г. из числа пленных франков и аламаннов, над которыми одержал победу Констанций I Хлор, отец Константина, правивший в Галлии.

Две эти ауксилии, как отмечает исследователь, были наиболее ранними, первыми представителями данного вида войсковых подразделений в позднеримской армии, более того, Μ. П. Шпайдель прослеживает процесс перемещения нескольких западноримских ауксилий, дислоцировавшихся ранее на Рейне, в том числе и батавов, в дунайскую армию Диоклетиана, на восточный фронт, где они вошли в состав мобильной (полевой) гвардии Диоклетиана. Μ. П. Шпайдель солидарен с Д. Хоффманном в том, что позднеримские ауксилии возникли только в период Тетрархии, на рубеже III и IV вв., не раньше, в этом смысле он подвергает критике позицию К. Цукермана[433].

Наконец, в 2001 г. О. Шмитт, во многом следуя К. Цукерману, высказал идею, что многие позднеримские ауксилии, включая батавов, герулов, маттиаков и региев, восходят к этническим отрядам, навербованным в последней трети III в. из числа германских пленников, а также наемников. Формирование подобных отрядов происходило как на рейнской, так и на дунайской границе — в зависимости от того, где велись военные действия с германцами, соответственно, как заключает О. Шмитт, в IV в. эти этнические соединения превратились в регулярные войсковые части римской экспедиционной армии, comitatenses[434].

Мы рассмотрим вопрос о батавах во втором томе нашего общего исследования, применительно же к проблеме происхождения ауксилий следует заметить, что в своих дискуссиях ни один из цитированных авторов не привлекал сведения Геласия Кизикийского, византийского церковного историка, жившего во второй половине V в.[435] Его «Церковная история» повествует о I Вселенском (Никейском) соборе 325 г., а также содержит ценные данные о военных кампаниях Константина I против германских племен на Рейне, эти кампании, судя по тексту, произошли незадолго до похода Константина в Италию против Максенция (312 г.). Подробнее мы рассмотрим сведения Геласия во втором томе нашего общего исследования, пока же отметим, что даже если те или иные военные отряды были навербованы из германцев в течение III в. и эти отряды вошли в состав римской армии как регулярные соединения, вряд ли они уже тогда получили ранг дворцовой ауксилии.

Крайне сомнительным выглядит тезис Μ. П. Шпайделя и Д. Хоффманна, поскольку германские пленники не могли занять привилегированное положение в римской армии просто в силу того, каким образом они оказались на территории империи, — статус пленников скорее предполагал, что их просто включат в состав регулярных войсковых подразделений, но не будут создавать из них какие-либо обособленные этнические отряды или пополнять этими отрядами императорскую гвардию. Применительно же к тезису К. Цукермана и О. Шмитта следует заметить, что здесь мы должны оценивать сведения источников строго индивидуально, исходя из истории каждого отдельного войскового соединения, материал источников следует привязывать к специфическим обстоятельствам возникновения того или иного подразделения, мы не можем распространять эти частные примеры на всю позднеримскую армию и придавать им силу общей тенденции.

Обратимся к сведениям по герулам — византийский хронист Георгий Синкелл, живший во второй половине VIII — начале IX в., сообщает в своей «Хронике», что в 267–268 гг., когда герулы вторглись на Балканский полуостров и разграбили многие земли вплоть до Афин, «против них устремился царь Галлиен и уничтожил 3000 человек вблизи Наисса (судя по всему, современный Ниш в Сербии. — Е. Μ.). Тогда Навлобад, предводитель герулов, сдался в плен царю Галлиену, и тот наградил его титулом консула» (Γαλιηνοΰ του βασιλέως καί τρισχιλίους άνελόντος παρά τον Νέσσον. τότε Ναυλοβάτος ό των Αίλούρων ήγούμενος Γαλιηνφ τφ βασιλεί δούς έαυτόν έκδοτον ύπατικής ήξιώθη τιμής παρ' αύτοΰ. — Georg. Sync. Chron., ed. A. A. Mosshammer, p. 467, 1. 23–26).

В целом из текста не вполне ясно, сдался ли Навлобад один или вместе с ним были остатки его племенного войска, судя по всему, под властью вождя герулов должны были оставаться какие-то военные отряды, возможно, его личная дружина или часть более крупного племенного ополчения, но опять же в таком случае мы не знаем точную численность войска герулов, сдавшегося в плен на милость победителя. Не исключено, что тогда полчища герулов были просто уничтожены в битве при Наиссе и в связи с этим прекратили свои дальнейшие набеги на римские территории, к сожалению, даже сам Навлобад упоминается только в «Хронике» Георгия Синкелла, поэтому мы не можем сопоставить сведения византийского хрониста с какими-либо другими источниками. Синкелл ничего не сообщает о том, какова была общая численность ополчения герулов, сколько человек из их войска выжили и смогли бежать после битвы при Наиссе, уничтожил ли Галлиен все полчища герулов или захватил в плен определенное количество представителей этого племени, чтобы затем создать из них обособленное войсковое подразделение.

Поскольку «Хроника» Синкелла не содержит данных по этим вопросам, нам остается только предположить, что либо Галлиен ограничился только захватом самого Навлобада, поскольку все остальное войско герулов было уничтожено, а значит, вряд ли в тот период римский император создал этническое соединение из пленников-герулов, либо сообщения Георгия Синкелла сами по себе недостоверны и их можно признать вымышленными, поскольку они не упоминаются в каком-либо другом источнике. Таким образом, у нас нет данных, существовал ли в римской армии регулярный отряд герулов уже в эпоху Галлиена, сведения византийского хрониста не позволяют ответить на этот вопрос.

Касательно же подразделения маттиаков (Mattiaci) мы можем сказать, что выводы К. Цукермана и О. Шмитта подтверждаются надписью из Верхней Германии, эта надпись упоминает корникулярия (одна из офицерских должностей в римской армии) Аврелия Кандида, служившего в отряде маттиаков, и императора ГордианаШ (238–244), что позволяет нам датировать документ временем правления этого принцепса:

CIL XIII 7250 = D 7094

—] / vicanfis et hastif?]e/ris castelli Mat/tiacorum Aur(elius) /

Candidus corni/cularius Mat(t)i(a)c(o)/rum Gordianor(um) / al(l)ectus inter [i]p[sos]

Жителям и копьеносцам крепости Маттиаков Аврелий Кандид, корникулярий Маттиаков Гордиана, избранный среди самих…

Эта надпись отчетливо свидетельствует, что отряд маттиаков (одно из германских племен, обитавших за Рейном) существовал в римской армии уже во второй четверти III в., а значит, скорее всего, был создан и раньше, более того, как видно из текста, он обладал собственной командной структурой, собственным офицерским корпусом и нес активную военную службу на рейнской границе. Применительно к истории отряда маттиаков мы совершенно не исключаем возможности, что ауксилии маттиаков позднеримского времени произошли от отряда, зафиксированного в надписи, т. е. восходят еще к первой половине III в., между войсковой частью маттиаков, дислоцировавшейся на Рейне в эпоху Гордиана III, и позднеримскими ауксилиями маттиаков вполне можно установить прямую преемственность.

Гораздо более сложным представляется вопрос с историей отряда Regii, которую реконструировал Μ. П. Шпайдель (историю соединения Regii Emeseni, т. e. воинов, навербованных в сирийской Эмесе, мы рассмотрим более подробно в § 2 главы II данной книги). По сообщению «Хроники» Евсевия Кесарийского, которая дошла до нашего времени только в латинском переводе Иеронима Стридонского, около 301 г. Цезарь Констанций I Хлор, правивший в Галлии, разбил в тяжелом сражении возле города Лингон (современный Лангр на берегу Марны, северо-восток Франции) 60 000 аламаннов, пытавшихся прорвать рейнский лимес (Juxta Lingonas a Constantio Caesare LX milia Alamannorum caesa)[436]. Тем не менее на основании сведений Евтропия современные исследователи датируют битву с аламаннами 298 г., связывая нашествие германцев с временным ослаблением рейнской границы из-за вынужденного отвода войск в Британию, где вспыхнул очередной военный мятеж. Аламанны поспешили воспользоваться данным шансом и вторглись в Галлию, где и были разгромлены вовремя подоспевшим Цезарем Констанцием I Хлором[437].

Отметим, что Евтропий в целом передает те же сведения, что и Евсевий (sexaginta fere milia Alamannorum cecidit. — «Он уничтожил около 60 000 аламаннов». — Eutr. Braev. IX. 23). Вряд ли эти сведения позволяют предположить, что Констанций I Хлор создал из тех аламаннов, которых он захватил в плен, какое-либо привилегированное этническое подразделение, тем более вошедшее в состав его личной походной гвардии, — скорее наоборот, либо эти пленники были просто распределены по уже существующим регулярным войсковым подразделениям римской армии, либо они были расселены в Галлии в качестве военных колонистов — летов (статус и положение летов мы будем разбирать чуть позже).

Тем не менее анонимная «Эпитома о Цезарях» сообщает, что в 306 г., когда Констанций I Хлор (тогда он был уже императором, обладал титулом Августа) умер в Йорке (Eboracum), «после его смерти с помощью всех, кто стояли вокруг, но в основном благодаря Кроку, царю аламаннов, который находился в окружении Констанция для военной помощи, он (т. е. Константин. — E. Μ.) принял императорскую власть» (Quo mortuo cunctis, qui aderant, annitentibus, sed praecipue Croco, Alamannorum rege, auxilii gratia Constantium comitato imperium capit. — Epit. de Caes. 41. 3). Данный текст совершенно четко свидетельствует, что войсковая группа аламаннов, судя по всему — личная дружина царя (вождя) Крока, находилась в войске Констанция I Хлора, более того, слова анонимного эпитоматора предполагают, что подразделение аламаннов входило в состав гвардии Констанция, несло службу в наиболее привилегированной категории римских войск.

Судя по тексту Эпитомы, мы можем заключить, что Констанций навербовал отряд аламаннов и включил его в состав своей гвардии непосредственно перед походом в Британию, — очевидно, экспедиция на остров Туманного Альбиона потребовала от Констанция привлечения новых сил, соответственно, этими силами как раз и были аламанны, но их статус кардинально отличался от положения аламаннов, разгромленных в 298 г. Аламанны, разбитые в битве при Лингоне, были пленниками, они оказались в Римской империи в результате пленения большого количества представителей этого племени. Судя по всему, пленники-аламанны были расселены в римских пределах и не использовались в качестве регулярного и обособленного войскового подразделения.

Аламанны же, возглавляемые вождем (или царем, как называет его латинский хронист) Кроком, представляли собой наемников, они не были захвачены в плен, соответственно, эти аламанны поступили на римскую военную службу добровольно, без принуждения, они выполняли свою службу на основе союзного договора, за деньги[438]. В пользу этого вывода говорит само упоминание царя Крока, находившегося в ближайшем окружении Констанция I Хлора. Слова Эпитомы позволяют заключить, что отряд аламаннов находился под командованием собственного племенного вождя, что было немыслимо в случае с пленниками, пленные варвары находились бы под командованием римских военных офицеров (препозитов, трибунов или носителей других рангов).

Следовательно, из наемников-аламаннов (по сути — дружины царя Крока) было создано обособленное этническое войсковое подразделение, которое можно признать прототипом, предвестником будущих ауксилий, возможно, дружина царя Крока либо была одной из первых ауксилий, которая сразу же, органично и естественно, вошла в состав гвардии нового императора, Константина I Великого, при этом полностью сохранив все привилегированные условия своей службы, либо отряд аламаннов получил ранг ауксилии впоследствии, в более позднюю эпоху.

Афинский историк III в. Публий Эренний Дексипп дает нам сведения еще о нескольких германских племенах, с которыми императоры конца III в. заключали союзные договоры о военной помощи, но эти договоры носили характер скорее принудительных и односторонних клиентских соглашений, в которых все условия диктовали только римляне, а германцы выступали исключительно в качестве побежденной стороны. Согласно Дексиппу, «во времена Аврелиана (т. е. в 270–275 гг., когда правил этот император. — Е. Μ.) вандалы были побеждены римлянами в битве» (Ότι έπί Αύρηλιανοΰ οί Βανδήλοι κατά κράτος ήττηθέντες παρά 'Ρωμαίων), историк имеет в виду военную кампанию Аврелиана, развернувшуюся в 271 г., тогда, как известно, вандалы вторглись в балканские земли империи, но в итоге были разгромлены. В результате дипломатических переговоров римляне и вандалы заключили мирный договор (καί αί σπονδαί έγένοντο — «и возникли соглашения»), в соответствии с которым вандалы обязывались поставлять в римскую армию 2000 всадников («С того времени вместе с римлянами сражались 2000 всадников-вандалов, одни из них были зачислены в союзное войско как пленники, другие же добровольно пожелали поступить в войско». — Συνεμάχουν δέ άπό τήσδε 'Ρωμαίοις Βανδήλων ιππείς εις δισχιλίους, οί μέν τινες αιρετοί έκ του πλήθους ές τήν συμμαχίαν καταλεχθέντες, οί δέ καί έθέλοντες έκούσιον στρατιάν ύποδυόμενοι. — Dexippus, FHG. Vol. III, ed. C. Müller, fr. 24, 1. 187, 204–209, p. 685–686 = HGM. Vol. I, ed. L. Dindorf, p. 196, 1. 27–28 — 197,1. 13–18).

По словам Дексиппа, договор предусматривал определенные обязательства и для римлян — как утверждает афинский историк, «начальник римлян (очевидно, здесь подразумевается император. — Е. Μ.) предоставил продовольствие вплоть до Истра» (παρέχοντος του 'Ρωμαίων άρχοντος άγοράν εστε έπί τον 'Ίστρον. — Dexippus, FHG. Vol. Ill, ed. C. Müller, fr. 24,1. 210–211, p. 686 = HGM. Vol. I, ed. L. Dindorf, p. 197, 1. 19–20). Мы намеренно и сознательно переводим фразу παρέχοντος… άγοράν как «предоставить… продовольствие», несмотря на то, что в современной историографии высказываются и другие оценки сведений Дексиппа, в частности предложен другой перевод фразы афинского историка. В 1999 г. К. Таузенд высказал идею, что под словом άγορά следует понимать не продовольствие, как полагали все предшествующие исследователи, а рынок, точнее, право торговли товарами на римских рынках, в специальных пунктах на дунайской границе, собственно, там, где были расселены вандалы. По мнению К. Таузенда, в 271 г., по условиям мирного договора, Аврелиан разместил вандалов в Дакии, преследуя четкую цель. Уже зная, что Дакия будет оставлена римлянами и ее гарнизоны будут перемещены в другие провинции, Аврелиан намеревался заранее расселить на территории Дакии племя, союзное римлянам, чтобы использовать вандалов в борьбе с другими племенами и с их помощью сохранить определенный контроль над Дакией. Условия договора, по оценке К. Таузенда, подразумевали традиционную для Рима практику клиентских отношений — услуга за услугу, т. е. римляне дают вандалам право вести торговую деятельность во внутренних землях империи, а вандалы, в свою очередь, обязуются поставить в римскую армию 2000 конных всадников. Как заключает К. Таузенд, в основном Аврелиан планировал использовать кавалерию вандалов в борьбе с другим германским племенем — ютунгами, которые также беспокоили своими набегами римские земли[439].

Точка зрения К. Таузенда вызывает у нас сразу несколько возражений. Прежде всего, как известно, эвакуация римских войск произошла в 271 г.[440], т. e. в том же году, когда Аврелиан заключил договор с вандалами[441], тогда возникает вполне закономерный вопрос, насколько реалистичной была перспектива сохранения дальнейших союзных отношений с вандалами в условиях полного отсутствия римских войск на той территории, где расселилось это племя. Крайне сложно поверить, что вандалы сохранят верность и лояльность Риму и будут соблюдать условия договора в тех условиях, когда их фактически никто не контролирует. В таком случае весь союз с вандалами терял смысл, поскольку вандалы при первой появившейся возможности нарушили бы мирный договор и вторглись в римские пределы вместе с другими германскими племенами.

Второй принципиальный момент — на наш взгляд, фраза παρέχοντος… άγοράν предполагает, что вандалы получили от Рима продовольствие, продовольственное содержание, но ровно в таком количестве, чтобы им хватило этого продовольствия на тот период, пока они передвигались в направлении к Дунаю, другими словами, во время возвращения вандалов в их исконные земли, находившиеся за Дунаем, они должны были получать от римлян определенный продовольственный паек, но когда вандалы пересекали дунайскую границу, римляне более не были обязаны поддерживать германцев продовольствием.

Наконец, соглашение, достигнутое с вандалами, вряд ли предусматривало практику ежегодных (подчеркнем еще раз — ежегодных!) поставок в римскую армию регулярных войсковых контингентов численностью до 2000 всадников, и вряд ли те вандалы, которые прибыли на дунайскую границу, должны были там оставаться длительное время или даже на постоянной основе — вандалы, двигавшиеся в направлении к Дунаю, должны были покинуть пределы в империи, и на то время, пока они перемещались через балканские регионы, римляне обязывались их содержать, но слова Дексиппа не предполагают, что эти вандалы, со своей стороны, должны были нести сторожевую военную службу на дунайской границе в качестве регулярных гарнизонов. Как раз наоборот, на наш взгляд, в изложении Дексиппа речь идет именно об одноразовой поставке вандалами войсковой группы численностью 2000 человек, при этом, со слов того же Дексиппа, эта группа состояла как из пленников (греческое слово αιρετοί как раз и подразумевало пленников, любые категории населения, захваченные в плен[442]), так и из тех вандалов, которые добровольно решили поступить на римскую военную службу.

Не исключено, что войсковой контингент (или корпус, группа воинов), созданный из вандалов, впоследствии был распределен по разным провинциям и дал начало нескольким регулярным подразделениям с названием Vandali, одно из подразделений с таким наименованием упоминается, например, в восточном списке Notitia Dignitatum, в главе по Египту (ND.Or. XXVIII. 25), т. н. Восьмая ала вандалов (ala VIII Vandilorum), совершенно не исключено, что данная ала как раз и произошла из того войскового корпуса вандалов, который был навербован императором Аврелианом. Войсковой корпус вандалов, о котором говорит Дексипп, насчитывал 2000 человек и представлял собой конницу, поэтому совершенно не исключено, что впоследствии он был разделен на несколько более мелких отрядов, таких как алы, и размещен в различных провинциях. Алы как вид войскового подразделения также представляли собой конные отряды, соответственно, алы вандалов, существовавшие в позднеримской армии, вполне могли восходить по своему происхождению к корпусу вандальской кавалерии, созданному в эпоху Аврелиана. Тем более что порядковый номер размещавшейся в Египте алы (VIII) предполагает, что из этого корпуса были выделены, по меньшей мере, еще 7 таких ал, 7 боевых единиц с наименованием Vandali.

И наконец, подчеркнем, перед нами — уникальный пример, когда из крупной массы пленных варваров, в данном случае — вандалов, был сформирован регулярный войсковой корпус, мы намеренно перевели слово συμμαχία, которое фигурирует у Дексиппа, как «союзное войско», другими словами, это слово подразумевает вспомогательное войско, вспомогательный этнический отряд, навербованный из пленных представителей одного племени. В целом мы скорее могли бы ожидать от римлян, что они заключат с каким-либо германским племенем соглашение о создании обособленного этнического подразделения в том случае, если данное племя не было порабощено или разгромлено Римом, если бы представители этого племени выполняли военную службу в римской армии на основе наемничества, но в случае с вандалами мы видим, что Аврелиан заключил договор именно с разгромленным, побежденным племенем и сформировал обособленный этнический корпус войск из представителей этого племени[443].

Следовательно, на наш взгляд, материал по этническим подразделениям III в., навербованным из различных германских племен, показывает, что уже со второй четверти III в., а возможно и раньше, в римской армии создавались и несли активную военную службу обособленные этнические соединения. Эти боевые отряды либо принадлежали к рядовым пограничным гарнизонам (как в случае с маттиаками времен Гордиана III, 238–244 гг.), либо непосредственно входили в состав мобильной императорской гвардии (дружина аламаннского царя Крока или отряд «львов» времен императора Каракаллы, 211–217 гг.).

Некоторые отряды, такие как вексилляция маркоманнов или алы вандалов, в основном представлявшие собой конницу, размещались в отдаленных провинциях или на отдельных участках римского лимеса (маркоманны и Восьмая ала вандалов в Египте, первоначальный войсковой корпус вандальской кавалерии на дунайском фронте), но ни в одном случае мы не видим, чтобы уже тогда, в III в., эти боевые формации обладали рангом (подчеркиваем — именно рангом, т. е. правовым статусом, четко фиксированным положением в военной иерархии) ауксилии, далеко не все этнические подразделения III в. принадлежали к императорской гвардии и сопровождали римских принцепсов во время военных походов.

На наш взгляд, происхождение позднеримских ауксилий по большей части все же следует возводить к военной деятельности Константина I, к его походам против зарейнских германцев (в основном франков и аламаннов), во всяком случае, как мы полагаем, именно с эпохи Константина начинается систематическая практика привлечения на римскую военную службу наемных вспомогательных отрядов, навербованных из германских племен. Эта практика становится постоянным элементом римской внешней политики, и мы покажем эти процессы более подробно во втором томе нашего общего исследования на основании сведений Геласия Кизикийского, его «Церковной истории» — источника, который традиционно не привлекал и не привлекает особого внимания исследователей и который ранее совершенно не использовался в контексте изучения данной проблемы.

Следующая и последняя важная проблема, которую мы хотели бы рассмотреть в данной главе, — процессы рекрутирования, пополнения кадрового состава римской армии во второй половине III — первой половине IV в., как на эти процессы влияли особенности взаимоотношений с варварами в западных и восточных провинциях империи, а также сам механизм рекрутской повинности, принципы ее действия в различных регионах империи.

Прежде всего начнем с восточных (точнее, балкано-дунайских) провинций империи и рассмотрим процесс привлечения готов на римскую военную службу в эпоху «кризиса» III в. Готский историк Иордан, живший в VI в., в своей «Гетике» отмечает, что император Максимиан отправил отряды готов на войну «против парфян», а затем готы оказали большую помощь Цезарю Максимину Галерию в борьбе с персами. Как утверждает Иордан, именно благодаря готам и их войску Галерий смог разгромить персидского царя Нарсея («а затем они были отправлены императором Максимианом в помощь римлянам против парфян; посланные туда как вспомогательные отряды, они соблюдали верность в сражениях… Цезарь Максимин с их помощью обратил в бегство царя персидского Нарсея, внука великого Сапора» — post haec а Maximiano imperatore rediguntur in auxilio Romanorum contra Parthos rogati, ubi omnino datis auxiliariis fideliter decertati sunt… Caesar Maximinus pene cum eorum solacia Narseum regem Persarum Saporis magni nepotem fugasset. — lord. Get. XXI. 110, ed. Th. Mommsen, перевод E. Ч. Скржинской)[444].

Очевидно, Иордан ошибочно называет имя Максимиана Геркулия, который никогда не взаимодействовал и не контактировал с готами, поскольку он управлял Галлией и Италией, а эти регионы, как известно, в период Тетрархии не граничили с готами непосредственно, готы жили на дунайской границе, в основном, как предположила В. И. Буданова, по среднему течению Дуная и на той территории, где ранее располагалась римская провинция Дакия, оставленная римлянами еще в 271 г.

Тем не менее если мы обратимся к сведениям Иордана, касающимся Цезаря Галерия, то можем заключить, что данные готского историка вполне достоверны, поскольку они подтверждаются одной важной надписью, обнаруженной на территории провинции Аравия Петрейская. Эта надпись упоминает дуценария и примицерия (командные военные ранги в позднеримской армии, вслед за Вегецием С. Жаньяр показал, что дуценариями называли офицеров, которые командовали группой из 200 воинов[445], тогда как термин «примицерий» представлял собой только почетный титул, а не должность, данный термин подразумевал первого офицера, возглавлявшего войсковое подразделение, ему подчинялся весь кадровый состав воинской части) по имени Летила, это имя выдает явно германское происхождение его носителя:

SEGVII,no. 1194, р. 155

Τοΰτο τό μνήμα / Λαιτίλα δουκην(αρίου) / πριμάκηρος, έτων / νζ', ετι σα'

Это памятник Летилы, дукенария, примикерия, (прожившего) 57 лет, год 201 (= 306 или 307 г. по христианскому летоисчислению. — Е. Μ.)

Μ. П. Шпайдель пришел к выводу, что по своему этническому происхождению Летила был готом, этот офицер служил в привилегированной кавалерийской вексилляции equites scutarii Ilfyriciani, которая, по данным Notitia Dignitatum, дислоцировалась в крепости Мота = Мотана (надпись Летилы была обнаружена как раз на той территории, где в римский период находилась эта крепость)[446]. По мнению Μ. П. Шпайделя, надпись свидетельствует, что в 306 или 307 г. в Мотану прибыло новое подразделение — вексилляция equites scutarii Illyriciani, эта вексилляция заменила старый гарнизон, который размещался в крепости еще с начала III в.

Мы же полагаем, что эпитафия Летилы отражает и другой, не менее важный процесс — присутствие офицера готского (во всяком случае, германского) происхождения на Ближнем Востоке в самом начале IV в. (к сожалению, точно неизвестно, когда именно Летила впервые прибыл в Аравию Петрейскую) как раз и могло быть следствием участия готов в военной экспедиции Галерия против персов в конце 290-х гг. (подробнее мы рассмотрим вопрос о датировке персидской кампании Галерия в § 1 главы II данной книги). Другими словами, на наш взгляд, многие готы, воевавшие в той кампании на стороне римлян, остались в ближневосточных провинциях и после разгрома персов поступили на службу в регулярную римскую армию, где получили привилегированные командные должности, к числу таких готов следует отнести и Летилу.

А значит, мы действительно можем говорить об участии готских вспомогательных отрядов в войне против Персии, в этом сюжете Иордан отразил верные данные. Э. Хрисос датировал заключение мирного договора, в соответствии с которым готы отправили в римское войско свои вспомогательные отряды, 295 г., по его мнению, договор не предусматривал выплату готам каких-либо ежегодных денежных субсидий со стороны римлян, Рим всего лишь признал за готами право жить на той территории, где ранее располагалась провинция Дакия, теперь империя уже официально, юридически закрепляла земли Дакии за готами, отказывалась от каких-либо дальнейших претензий на данный регион. Но Э. Хрисос отрицает достоверность сведений Иордана по вопросу о персидской экспедиции Галерия, как полагает исследователь, готы не участвовали в этой экспедиции, они не воевали против персов на Ближнем Востоке[447].

Но, на наш взгляд, сведения эпитафии Летилы, как раз наоборот, опровергают вывод Э. Хрисоса, данная эпитафия показывает, что воины германского происхождения служили на римском Ближнем Востоке даже в самом начале IV в., но единственным германским племенем, которое разместилось в ближневосточных провинциях в тот период, как раз и были готы, во всяком случае, ни один автор, кроме Иордана, не сообщает об участии каких-либо германских племен в персидской экспедиции Цезаря Галерия, Иордан же говорит только о готах.

И. Бреннен предположил, что римляне заключили мирный договор с готами как раз незадолго до кампании против персов (исследователь датирует эту кампанию 296–297 гг.), тем самым Цезарь Галерий намеревался пополнить свою армию вспомогательными отрядами, навербованными из готов[448]. П. Бреннен признает, что войсковые группы готов остались на Ближнем Востоке и после разгрома персов с целью усиления защиты данного участка римской границы[449], и в этом вопросе мы, конечно же, солидарны с исследователем — совершенно очевидно, что Летила принадлежал к числу тех готов, которые отправились вместе с Цезарем Галерием на персидский фронт. Другой вопрос, что мы не согласны с позицией П. Бреннена относительно датировки самой персидской кампании, но, повторим, этот сюжет мы рассмотрим уже в следующей главе данной книги.

В целом мы можем признать, что мирный договор римлян с готами действительно следует поставить в связь с мероприятиями Цезаря Галерия по подготовке к предстоящей военной экспедиции против персов, об этой связи говорит и латинский панегирик в честь Цезаря Констанция I Хлора, произнесенный 1 марта 297 г. Автор панегирика с восторгом сообщает, что «униженно просит мира гот» (summittente se Gotho расе poscenda. — Pan. Lat. VIII (V). 10. 4, перевод И. Ю. Шабаги). П. Бреннен полагает, что под словами панегириста следует понимать не поражение готов, а мирный договор, который римляне заключили сами, по своей инициативе, они не навязывали этот договор готам как поверженному и разгромленному противнику[450], и мы, конечно же, можем согласиться с исследователем, но только с одной важной оговоркой — римляне не заставляли готов принимать договор принудительно и в одностороннем порядке, когда условия диктует только сторона-победитель, договор носил двусторонний и вполне даже равноправный характер, поскольку сами римляне были заинтересованы в налаживании отношений и создании эффективного военного сотрудничества с готами.

Но сама заинтересованность римлян в заключении договора как раз и определялась подготовкой к предстоящей экспедиции против персов, римляне собирали войска, проводили масштабную мобилизацию в балканских провинциях и, конечно же, в этой ситуации намеревались пополнить свою армию дополнительным подкреплением в лице готских вспомогательных отрядов. Мы можем заключить, что на тот момент, когда римляне заключили мирный договор с готами, война с Персией еще не началась, в тот период Цезарь Галерий проводил интенсивную рекрутскую кампанию в балкано-дунайских регионах и поэтому не мог выступить против персов, соответственно, на наш взгляд, римляне заключили договор с готами к 1 марта 297 г., когда панегирист произнес свою хвалебную речь, но в этот же период Цезарь Галерий все еще продолжал пребывать в балканских землях, без перемещений на персидский фронт.

Отличалось ли в таком случае положение готов от других германских племен, с которыми римляне вели войны на дунайской границе? Рискнем предположить, что численность готов значительно превышала численность других племен, само присутствие готов на Среднем Дунае было одним из важнейших факторов, определявших римскую военную политику и стратегию в данном регионе. Евсевий Кесарийский в своей «Хронике» отмечает, например, что «народы карпов и бастарнов были переселены в римскую землю» (Carporum et Basternarum gentes in Romanum solum translatae)[451], в этом смысле видно, что численность карпов и бастарнов, вместе взятых, уступала готам, источники по периоду Тетрархии не упоминают о принудительном переселении и размещении готов на римской территории.

Очевидно, в 332 г. ситуация несколько изменилась — Константин поручил своему старшему сыну, Константину Младшему, провести военную кампанию на Дунае против готов[452], очевидно, беспокоивших своими набегами данный участок границы, в результате боевых действий готы были разгромлены и их геополитическое положение на Среднем Дунае теперь в большей степени зависело от римлян, а именно — Константин, со слов Евсевия Кесарийского, «подчинил варварские племена власти римлян» (τά βάρβαρα φΰλα τη 'Ρωμαίων καθυπέταττεν άρχή). Евсевий отмечает, что теперь готы «признали римлян начальниками» (δέσποτας ήγείσθαι 'Ρωμαίους), поскольку Константин «первым привел их под ярмо» (πρώτος αύτός ύπό ζυγόν ήγαγε). Со слов Евсевия, «ранее (римские) начальники выплачивали дань скифам и римляне служили варварам посредством ежегодных платежей» (Σκύθαις μεν γάρ καί δασμούς οί πρόσθεν έτέλουν άρχοντες, ' Ρωμαίοι τε βαρβάροις έδούλευον είσφοραΐς έτησίοις. — Eus. Vita Const. IV. 5. 1).

Как показала В. П. Буданова, и здесь мы солидарны с ее точкой зрения, Константин направил римскую армию против готов с целью оказать помощь сарматам, на которых напали готы[453], соответственно, Евсевий передает нам ценные данные и о военном сотрудничестве римлян и сарматов, о методах их взаимодействия. По сообщению Евсевия, после разгрома готов сарматские племена погрузились во внутренние междоусобицы, сарматы-рабы восстали против своих господ и изгнали их из родных земель, соответственно, изгнанники обратились к Константину с просьбой о помощи. В результате, как утверждает Евсевий, император «принял их всех в римскую землю и одних, годных к этому, зачислил в свои войска, другим выделил землю для проживания, чтобы они занимались ее обработкой» (τούτους πάντας ύπό τη 'Ρωμαίων είσεδέχετο χώρα, έν οίκείοις τε κατέλεγε στρατοίς τούς έπιτηδείους, τοίς δ¹ άλλοις τών προς τήν ζωήν εϊνεκα χώρας εις γεωργίαν διένεμεν. — Eus. Vita Const. IV. 6. 1).

Τ. н. Аноним Валезия, часть I (анонимная биография императора Константина) даже сообщает, что численность сарматов, принятых в римские земли, составляла больше 300 000 (!), что, наш взгляд, совершенно недостоверно и является откровенным преувеличением, призванным показать степень милосердия и благородства Константина, вместе с тем Аноним Валезия уточняет, что император расселил сарматов во Фракии, Скифии, Македонии и даже в Италии (et amplius trecenta milia hominum… per Thraciam, Scythiam, Macedoniam, Italiamque divisit— «и более 300 000 человек… он распределил по Фракии, Скифии, Македонии и Италии». — Anon. Val. I. 32, ed. J. Moreau, V. Velkov, p. 9).

Конечно же, мы полагаем, что Константин разместил в римских провинциях (в основном на территории балкано-дунайских регионов) намного меньше сарматов, но для нашей темы принципиально важен другой аспект — часть сарматских переселенцев вошли в состав римской армии, пополнили ее войсковые гарнизоны, мы не исключаем, что сарматские рекруты были зачислены в пограничные подразделения (легионы, алы и когорты), дислоцировавшиеся на дунайском лимесе.

Более сложным представляется вопрос о положении и статусе готов по итогам кампании 332 г. Иордан сообщает, что готы «заключили с императором (т. е. с Константином. — Е. Μ.) союз и привели ему для борьбы против разных племен 40 тысяч своих [воинов]. До настоящего времени в империи остается их войско; зовутся же они и до сего дня федератами» (qui foedus inito сит imperatore quadraginta suorum milia illi in solacio contra gentes varias obtulere; quorum et numerus et militia usque ad praesens in re publica nominatur, id est foederati. — lord. Get. XXI. 112, ed. Th. Mommsen, перевод E. Ч. Скржинской).

Другой, менее известный источник — «Жизнь св. дукса Галликана», к которому мы уже обращались ранее, в § 2 данной главы, утверждает, что в результате победоносной кампании 332 г. «скифы (т. е. готы. — E. Μ.) стали данниками» (et Scythae facti sunt tributarii), автор вкладывает в уста главного героя, дукса Галликана, слова, обращенные к императору Константину: «…ты обладаешь данниками-скифами» (habes Scythas tributarios)[454].

Прежде всего следует подчеркнуть, что фразу о готах-данниках необходимо оценивать как откровенное преувеличение автора «Деяний св. Галликана» — слово tributarius, на наш взгляд, подразумевает подвластное, податное население, а следовательно — внутренних жителей, граждан империи, которые выплачивают подати на основе единого римского права. Но применительно к готам («скифам») мы можем сказать, что представители этого племени не были расселены на территории империи, они не переместились в римские земли, а продолжали жить за пределами римского государства.

Слова Евсевия не свидетельствуют, что Константин принудительно расселил готов на территории империи, Евсевий ничего об этом не говорит, единственное, что он упоминает, — слово δουλεύειν ('служить'), другой вопрос, что мы можем понимать под этим словом, как можем трактовать его значение в контексте сведений Евсевия, поскольку сам Евсевий, к сожалению, не уточняет, какой смысл он вкладывает в данный термин. По своему содержанию глагол δουλεύειν обозначает и 'повиноваться', 'быть рабом', но, на наш взгляд, Евсевий подразумевал не принудительное переселение готов в пределы империи, а заключение с ними союзного договора, точнее, клиентского договора, когда готы должны были нести в пользу римлян военную службу на дунайской границе, но сами при этом оставались за пределами империи, они продолжали жить в своих родных землях.

Э. Хрисос пришел к выводу, что в 332 г. Константин не просто победил готов, но завоевал территорию их проживания, присоединил эти земли (современные Олтения и Мунтения — исторические области на юго-западе и юго-востоке Румынии[455]) к Римской империи, — в этом смысле готы, по мнению исследователя, были «автономными подданными», они выполняли военную службу на данном участке дунайской границы, но при этом продолжали жить по своему племенному праву. Исследователь полагает, что готы не обладали правами римского гражданства, поскольку, по его мнению, Константин не преобразовал захваченные им регионы в новую провинцию, административную единицу империи, — император всего лишь включил земли готов в состав империи, но не распространил на них права римского гражданства, он позволил им сохранить свои внутренние племенные структуры управления[456].

Тем не менее слова Иордана подсказывают, что готы определенно жили за пределами империи, их территории не были присоединены к римскому государству, скорее, они заключили договор с Римом как внешние племена, выступали как внешние союзники Рима, у Иордана нет упоминаний о включении земель готов в состав империи, тем более Иордан ничего не говорит и о каком-либо переселении готов в римские нижнедунайские провинции. Вряд ли мы можем признать в готах «автономных подданных», как их называет Э. Хрисос, тогда возникает вполне закономерный вопрос, что предполагал тот военный союз, который Константин заключил с готами, на основе каких условий готы несли свою службу?

Иордан называет готов федератами, тем самым подразумевая, что с ними был заключен договор и на основе этого договора они выполняли свою службу в качестве наемных вспомогательных отрядов, которых Константин, со слов того же Иордана, активно использовал в борьбе с другими варварскими племенами. Еще в 1956 г. Э. Томпсон отверг идею, что готы были федератами, поскольку, по данным Евсевия Кесарийского, Константин прекратил выплачивать готам ежегодные денежные субсидии, тогда как выплата денежного жалованья служила одним из важнейших признаков статуса федератов, по мнению Э. Томпсона, готы вернули себе данный статус только после смерти Константина[457].

Выше мы уже цитировали Евсевия, действительно, он утверждает, что до Константина прежние римские правители вынуждены были ежегодно выплачивать готам денежные субсидии, но, как нам кажется, сами эти слова следует рассматривать просто как часть хвалебной риторики Евсевия, в контексте принципов и законов жанра панегирика. Евсевий настойчиво стремился показать читателю, насколько велика была степень военных достижений и побед императора Константина, как доблестно он избавил римлян от позорного бремени выплачивать дань варварам. Евсевий демонстрировал, что это была заслуга именно Константина. Как отметил Э. Хрисос, тем самым Евсевий противопоставлял Константина и прежних императоров (в подавляющем большинстве язычников), которые так и не смогли решить готскую проблему с выгодой для римлян.

Поэтому, на наш взгляд, слова Евсевия о денежных субсидиях вряд ли стоит рассматривать как решающий аргумент против идеи о наличии у готов статуса федератов, тем не менее мы согласны с Э. Томпсоном в том, что в 332 г. готы принципиально не могли обладать статусом федератов, поскольку термин «федераты» тогда еще не применялся к германским племенам, он не использовался для обозначения каких-либо этнических войсковых групп или подразделений.

В 2001 г. Р. Шарф убедительно показал, что Иордан как историк, живший в VI в., просто перенес на начало IV в. реалии более позднего времени, т. е. рубежа V и VI вв., когда термин «федераты» уже активно вошел в практику административного делопроизводства, стал частью административного языка Восточной Римской империи (Византии) и в содержательном плане подразумевал именно наемные этнические войсковые группы или отряды, при этом отряды регулярного характера. Как подчеркивает исследователь, ни один источник, написанный до Иордана, не называет готов эпохи Константина федератами, эти источники не содержат свидетельств, что в 332 г. готы получили о такой статус[458].

Мы согласны с позицией Р. Шарфа, на наш взгляд, договор, заключенный в 332 г., предполагал несколько иные условия военной службы готов. Во-первых, этот договор был принудительно навязан готам, римляне как победители продиктовали его германцам в одностороннем ультимативном порядке, а во-вторых, договор предусматривал, что готы должны были поставить в римскую армию определенную группу рекрутов, которые опять же в принудительном порядке распределялись по уже существующим пограничным гарнизонам (крепостям), эти крепости дислоцировались на дунайской границе, по среднему и нижнему течению Дуная. В нашем понимании готские рекруты просто представляли собой обычную племенную массу, зачисленную на службу в римскую армию на правах пленников, т. е. побежденных, эти пленники (мы бы даже сказали, заложники) были распределены по регулярным войсковым подразделениям, которые защищали нижнедунайский лимес, тем самым юноши из готских семей пополнили кадровый состав римских пограничных гарнизонов на Нижнем Дунае.

Таким образом, на наш взгляд, в 332 г. Константин пополнил дунайские пограничные гарнизоны рекрутами, которых ему отправили готы, Константин включил готских рекрутов в уже существующие войсковые соединения, при этом перевод готов в римскую армию был осуществлен в соответствии с мирным договором 332 г. Договор, заключенный с готами (безотносительно, называем ли мы его союзным или просто мирным), на наш взгляд, не предусматривал формирования из готов каких-либо обособленных этнических подразделений, тем более наделенных привилегированным статусом федератов, само подчиненное положение готов, разгромленных в ходе военной операции Константина, явно не располагало к созданию подобных этнических отрядов.

Наоборот, в западных провинциях империи, точнее, в Галлии, на рейнском фронте, сложился иной тип взаимодействия империи с варварами, иной способ вовлечения варваров в римские военные структуры. Важнейшие и наиболее подробные сведения по этому вопросу нам предоставляет латинский панегирик в честь Цезаря Констанция Хлора, произнесенный 1 марта 297 г.

Согласно панегирику, «в портиках всех городов сидят толпы пленных варваров… Все они, отданные в услужение жителям ваших провинций, ждут, пока их отведут в пустынные местности, которые они должны будут возделывать своим трудом… Итак, сейчас для меня возделывает землю хамав и фриз; и этот бродяга, и тот грабитель заняты обработкой невозделанных полей… Если же его призывают на военную службу, он спешит прийти, и подчиняется суровой дисциплине» (totis porticibus civitatum sedere captiva agmina barbarorum… atque hos omnes provincialibus vestries ad obsequium distributos, donec ad destinatos sibi cultus solitudinum ducerentur… Arat ergo nunc mihi Chamauus et Frisus et ille vagus, ille praedator exercitio squalidus ruris operator… Quin etiam si ad dilectum vocetur, accurrit et obsequiis teritur. — Pan. Lat. VIII (V). 9. 1, 3–4, перевод И. Ю. Шабаги). Завершая свою речь, панегирист отмечает: «По твоей, Август Максимиан, воле обработал лежащие под паром поля нервнее и треверов вернувшийся в свои земли и восстановленный в правах лет и вновь покорный нашим законам франк, так и сейчас благодаря твоим, непобедимый Цезарь Констанций, победам, малонаселенные земли… вновь процветают под рукой земледельца-варвара» (postea tuo, Maximiane Auguste, nutu Nerviorum et Breviorum arva iacentia Laetus postliminio restitutus et receptus in leges Francus excoluit, ita nunc per victorias tuas, Constanti Caesar invicte, quidquid infrequens… barbaro cultore revirescit. — Pan. Lat. VIII (V). 21.1, перевод И. Ю. Шабаги).

Таким образом, панегирист выделяет категорию пленных варваров, которых римская администрация принудительно расселяла в землях Галлии, в основном на территории пограничных с Рейном провинций, чтобы эти варвары, во-первых, обрабатывали пустующие или невозделанные земли, а во-вторых, выполняли военную службу в римской армии. Автор панегирика называет данную категорию варваров-пленников летами (laeti), очевидно, леты жили в тех же провинциях, которые они ранее активно грабили, их специально селили там с целью восстановления заброшенного или разрушенного земельного фонда. Панегирист сообщает, что источниками для формирования поселений летов служили племена франков, хамавов и фризов, не исключено, что леты пополнялись и из аламаннов.

Знаменитый свинцовый медальон из Лиона, ныне хранящийся в Кабинете медалей Французской национальной библиотеки в Париже, подсказывает, что значительную долю германских пленников, принудительно переселенных в империю, составили те племена, которые либо жили в районе современного Майнца, либо, по крайней мере, вступили с римлянами в вооруженный конфликт как раз на территории вблизи Майнца. В нижней части медальона содержатся две надписи: FL(umen) RHENVS и MOGONTIACVM CASTEL(lum), эти надписи сопровождают рисунок, где изображена процессия из нескольких человек, они перемещаются по мосту через Рейн из некоей крепости в город Могонтиак[459].

Μ. А. Альфельди одной из первых связала содержание медальона (точнее, его иллюстрации) с военными кампаниями правителей-тетрархов (Максимиан Геркулий и Констанций Хлор) на рейнской границе, по ее мнению, медальон был изготовлен в 296 г., как раз по случаю завершения успешной кампании Констанция Хлора против германцев, живших вблизи этого региона[460].

А. Пасквалини пришла к выводу, что восстановительные работы по усилению защиты рейнского лимеса затронули как раз территории, прилегающие к нынешним Майнцу и Кельну, по ее мнению, эти работы были проведены в основном в 288 г., они заключались в возведении новых или реставрации старых крепостей на данном участке границы. А. Пасквалини идентифицирует двух императоров, изображенных на верхней половине медальона, как Максимиана Геркулия и Констанция Хлора, а группу людей, которых ведут через мост на Рейне (нижняя часть медальона), — как германских переселенцев-летов, т. е. пленников, которых разместили вблизи Майнца. Тем самым, по мнению А. Пасквалини, Максимиан стремился усилить оборону данного участка границы (Верхний Рейн) как раз за счет массы пленных варваров, которые должны были нести здесь военную службу и одновременно обрабатывать 338 пустовавшие ранее земельные участки[461].

Т. Шмидте пришел к выводу, что латинские панегирики, посвященные Констанцию Хлору и Максимиану Геркулию, в основном восхваляют два военных похода — кампанию 288 г., когда Максимиан разгромил аламаннов вблизи Майнца, и карательную экспедицию против франков, которую тот же Максимиан провел годом ранее, в 287 г.[462], соответственно, по мнению Т. Шмидтса, под пленными массами германцев-летов в первую очередь следует понимать аламаннов и франков, расселенных в приграничных с Рейном регионах Галлии и в германских провинциях.

Наконец, совсем недавно, в 2007 г., Дж. Дринкуотер предложил новую трактовку лионского медальона — по оценке исследователя, упоминание крепости Могонтиак (т. е. Майнца) на лицевой стороне медальона свидетельствует в пользу того, что правители-тетрархи (Диоклетиан и Максимиан Геркулий) проводили боевые действия против аламаннов, поскольку племена аламаннов жили вблизи данного участка границы. По мнению Дж. Дринкуотера, военные кампании тетрархов не были завоевательными, после завершения данных карательных экспедиций Диоклетиан и Максимиан Геркулий расселили пленных аламаннов к западу от Рейна[463].

В этом смысле, на наш взгляд, становятся очевидными различия в статусе и положении германцев на дунайском и рейнском фронтах — на Нижнем Дунае готы, с которыми Константин заключил договор в 332 г., так и остались жить за пределами империи, Евсевий и другие источники ничего не говорят о принудительном переселении представителей этого племени в Нижнюю Мезию или Малую Скифию, в соответствии с договором (в таком случае скорее даже мирным, чем союзным) готы отправили в римскую армию значительную массу юношей-заложников, которые на правах пленников были распределены по уже существующим регулярным пограничным гарнизонам дунайского лимеса (Иордан говорит о 40 000 воинов, которых готы поставили Константину, скорее всего, это очевидное преувеличение).

Как раз наоборот, на рейнском участке границы сложилась иная ситуация — пленные массы летов представляли собой именно переселенцев, эти германцы (франки и аламанны) были принудительно депортированы в пределы Римской империи, размещены в Галлии на правах своеобразных военных колонистов, как идентифицирует их статус большинство исследователей. Подробнее мы рассмотрим позиции предшествующей историографии, высказанные в 1970–1980-х гг., во втором томе нашего общего исследования в связи с разбором пассажа из речи Юлиана Отступника, где он рассуждает о зачислении пленных германцев на римскую военную службу в эпоху Тетрархии и Константина. Здесь же позволим себе отметить, что и в новейших исследованиях высказываются оценки, примерно схожие с более ранними позициями, — по мнению Р. Матисена, в последние годы внесшего наибольший вклад в изучение правового положения варваров в поздней Римской империи, леты представляли собой общины германских пленников-переселенцев, которые получали землю в обмен на военную службу и регулярную выплату налогов посредством обработки своих земельных участков.

Вопросы, которые мы рассмотрели, связаны с пополнением римской армии эпохи Тетрархии и Константина за счет внешних источников — варварских племен, живших на границах империи, тем не менее мы должны рассмотреть и внутренние источники рекрутирования, то, как римская армия комплектовалась за счет местного населения, жившего уже в пределах границ империи. Прежде всего обратимся к хорошо известному специалистам по позднеримской армии источнику — «Мученичество агаунских мучеников», составленному епископом Лиона Евгерием, занимавшим свою кафедру с 432 или 441 по 450 г.[464] Этот текст вызывал и продолжает вызывать неослабевающие дискуссии как по вопросу достоверности сведений жития в целом, так и по вопросу трактовки его отдельных сюжетов.

Для нас же текст «Мученичества» важен тем, что он, как нам кажется, позволяет выявить механизм формирования войсковых подразделений в период Тетрархии, точнее, механизм рекрутирования, зачисления молодых рекрутов, новобранцев в армию, а также методы создания из этих рекрутов отдельной войсковой части.

Данный текст был написан Евгерием между 443 и 450 гг., тем не менее лучшей ранней рукописью, сохранившей историю агаунских мучеников, является Codex Parisinus 9550, датируется эта рукопись VII в.[465], именно на основе этой рукописи Б. Круш подготовил критическое издание текста в конце XIX в. в рамках знаменитой серии Monumenta Germaniae Historica. Интересующие нас пассажи жития сообщают, что во времена правления Максимиана Геркулия и Диоклетиана (Sub Maximiano, qui Romanae rei publicae cum Diocletiano collega imperium tenuit. — «При Максимиане, который держал высшую власть в римском государстве вместе с коллегой Диоклетианом») в Римской империи развернулись новые гонения на христиан, и особенно в Галлии, куда, по приказу Максимиана, прибыл т. н. Фиванский легион (Erat eodem tempore in exercitu legio militum, qui Thebaei appellabantur. — «В то время в войске был легион воинов, которых называли фиванскими»), по утверждению Евгерия, легион был вызван с Востока «на помощь Максимиану» (in auxilium Maximiano ab Orientis partibus) и переведен в Галлию, где его штаб-квартирой как раз и стал город Агаун (располагался на юго-западе современной Швейцарии) (Passio Acaunensium Martyrum, 2–3 — MGH., Scriptores rerum Merovingarum III, ed. В. Krusch, p. 33).

Когда фиванские воины узнали, что их разместили в Галлии для того, чтобы устроить гонения на местных христиан, они отказались выполнять приказы Максимиана (Геркулия) и в итоге были казнены методом децимации (казнь каждого десятого воина в легионе), при этом, согласно Евгерию, таким способом Максимиан уничтожил весь кадровый состав легиона.

В 1961 г. X. Беллен, подведя итог всей предшествующей историографии вопроса, подчеркнул, что многие сведения жития следует признать недостоверными, — прежде всего Евгерий сообщает, что Фиванским легионом командовал офицер по имени Маврикий, имевший ранг примицерия (Mauricium fuit primicerium tunc. — Passio Acaimensium Martyrum, 8 — MGH., Scriptores rerum Merovingarum III, ed. B. Krusch, p. 35), X. Беллен же отмечает, что в своем труде лионский епископ неверно воспроизвел позднеримскую военную иерархию, поскольку в реальности позднеримскими войсковыми соединениями командовали офицеры в ранге трибуна. X. Беллен ссылается на множество надписей и папирусов, действительно свидетельствующих, что примицерий был всего лишь подчиненным офицером, в обычной, штатной ситуации он не мог командовать ни легионом, ни каким-либо другим войсковым подразделением, по правилам военной иерархии, его ранг был ниже трибуна.

Далее X. Беллен подчеркивает, что еще больше сомнений вызывает история казни Фиванского легиона, — Евгерий стремится показать читателю, что весь легион состоял только из христиан, поэтому он и был уничтожен в полном составе, тогда как на самом деле воины-христиане составляли всего лишь часть легиона, более того, по мнению X. Беллена, в Галлию прибыл не весь кадровый состав легиона, располагавшегося в Египте, а только его вексилляция, насчитывавшая не более 1000 человек. Исследователь помещает историю, изложенную Евгерием, в контекст Великих гонений 303–304 гг., датирует события именно этим периодом[466].

В 1969 г. Д. Хоффманн пришел к выводу, что историчность существования легиона, упомянутого в житии агаунских мучеников, находится под вопросом, поскольку, по его мнению, впервые легион с таким названием (Thebaei) был создан только в конце IV в. из кадрового состава дислоцировавшихся в Египте двух более старых легионов — IMaximiana и III Diocletiana. Как полагает Д. Хоффманн, Фиванский легион возник в 395 г. по решению западноримского полководца Стилихона, который выделил группы воинов из двух названных выше египетских легионов и преобразовал эти группы в новый полноценный легион. С того времени Фиванский легион размещался в Италии, где находилась ставка и самого Стилихона[467].

В 1979 г. А. Пасквалини подчеркнула, что Фиванский легион вполне мог существовать уже в конце III в., но, по ее оценке, этот легион был сформирован не из легионов IMaximiana и III Diocletiana, о которых говорит Д. Хоффманн. Исследовательница полагает, что под Фиванским легионом из жития агаунских мучеников следует понимать вексилляцию, выделенную из II Траянского легиона (legio II Traiana), который дислоцировался в Египте начиная с эпохи раннего Принципата, штаб-квартира легиона располагалась как раз на территории Фиваиды, т. е. Верхнего Египта. Следовательно, заключает А. Пасквалини, название «Фиванский» или «фиванцы» Ç/hehaei) отражает этническое происхождение воинов вексилляции, тот регион, где они были навербованы и впервые зачислены на военную службу[468].

Прежде всего отметим, что некоторые более поздние версии жития агаунских мучеников помещают казнь Фиванского легиона в 285 г. и связывают эти события с военной кампанией Максимиана Геркулия против багаудов — широкого народного движения, участниками которого были в основном галльские крестьяне, протестовавшие против роста налогов и социальной несправедливости[469]. Тем не менее, как убедительно показала А. Джардина, более поздняя рукописная традиция наделила историю агаунских мучеников откровенно вымышленными деталями и сюжетами, по сути, исказила тот первоначальный смысл, который выразил в своем труде епископ Евгерий. В более поздних версиях жития сообщается, что Фиванский легион был направлен против багаудов, но из солидарности с христианами-единоверцами воины легиона отказались воевать против местного населения Галлии и за это были казнены, А. Джардина же справедливо, как нам кажется, отмечает, что в тексте самого Евгерия нет ни слова о багаудах, лионский епископ ни разу не упоминает это движение.

Рассуждения о багаудах, как полагает А. Джардина, были призваны показать читателю религиозную общность, солидарность воинов Фиванского легиона и местного населения Галлии. Фиванские воины в таком случае неизменно выступали как союзники багаудов, а сами багауды наделялись ореолом святости — по сути, поздняя рукописная традиция породила фиктивную историю, в которой багауды превратились из крестьянского движения в религиозное, они стали сообществом святых, которым пытались помочь воины Фиванского легиона[470].

Мы согласны с позицией исследовательницы, на наш взгляд, события, изложенные у Евгерия, следует датировать 303–304 гг., мы можем связать казнь неких фиванских воинов с массовыми гонениями, которым подверглась в этот период христианская религия. Позиция X. Беллена о ранге примицерия в равной мере представляется нам убедительной, поскольку весь материал § 2 данной главы показывает, что в период Тетрархии командование отдельными войсковыми подразделениями (алами, когортами и вексилляциями) находилось в руках трибунов или препозитов, легионами же командовали офицеры в должности префекта, следовательно, примицерий Маврикий ни при каких обстоятельствах не мог возглавлять некий Фиванский легион — ни один из рассмотренных нами эпиграфических или папирологических документов не дает сведений, что в эпоху Тетрархии и Константина алы, когорты или вексилляции находились под командованием примицерия.

Тогда возникает вполне закономерный вопрос — что представлял собой этот легион и из каких сил он был сформирован, каким был его кадровый состав. Ответ на этот вопрос, в свою очередь, позволит выявить и сам механизм создания данного войскового подразделения.

В 1978 г. Д. О'Рейлли предположил, что Фиванский легион из жития агаунских мучеников представлял собой общее наименование сразу нескольких войсковых соединений, первоначально навербованных или размещавшихся в Фиваиде (Верхнем Египте), но впоследствии переведенных в Галлию для участия в ряде военных операций. По мнению Д. О'Рейлли, под наименованием «Фиванский легион» следует понимать два перемещенных из Египта рядовых легиона — I Flavia Constantia и II Flavia Constantia, оба легиона, как подчеркивает исследователь, обладали дополнительным титулом Thebaei, т. е. «фиванские», данный титул подразумевал, что оба легиона изначально дислоцировались в Фиваиде. Также Д. О'Рейлли включает в состав Фиванского легиона отряды императорской гвардии (комитата), навербованные в Фиваиде и перемещенные в Галлию. Как заключает Д. О'Рейлли, Максимиан Геркулий перевел все эти войсковые группы в Галлию с целью борьбы с Караузием — мятежником, римским офицером, который командовал флотом в Гезориаке, портовом городе на берегу пролива Ла-Манш в Северо-Западной Галлии. В 286 или 287 г. Караузий провозгласил себя императором и с помощью своего флота захватил Британию, под его контролем оставалась и вся прибрежная территория Галлии вдоль пролива Ла-Манш, соответственно, Максимиан направил войсковые массы, навербованные в Фиваиде, в Северо-Западную Галлию с целью подавить мятеж Каратзия и вернуть галльское побережье под власть центральной администрации[471].

В 1994 г. Д. Вудс высказал еще более оригинальную идею о происхождении Фиванского легиона и самой цели жития агаунских мучеников. Он полагает, что фиванские воины представляли собой войсковую группу, переведенную из Египта на Балканы в 380 г. императором восточной половины империи, Федосием I, эта войсковая группа (судя по всему, воины, выделенные сразу из нескольких гарнизонов, дислоцировавшихся в Фиваиде) была преобразована в отдельный, обособленный новый полноценный легион под названием Thebaei ('фиванцы'), который первоначально дислоцировался на Балканах, а затем, в 388 г., принял участие в кампании Феодосия! направленной против узурпатора Магна Максима, захватившего Италию. Когда Магн Максим был разгромлен и убит, Феодосий I перевел Фиванский легион в Галлию, в город Агаун, где этот легион пребывал вплоть до 394 г., когда Феодосий I совершил второй поход в Италию для борьбы с новым узурпатором Евгением.

Именно тогда, по мнению Д. Вудса, и была составлена первая, изначальная версия жития агаунских мучеников, ее автором был епископ города Октодурум (Octodurum, современный город Мартиньи на юго-востоке Швейцарии, Агаун размещался недалеко от Октодурума) Феодор, живший во второй половине IV в., его труд и послужил источником для Евгерия. Соответственно, как заключает Д. Вудс, версия, написанная лионским епископом, представляет собой вторую, переработанную редакцию, в этой редакции текст жития дошел до наших дней.

Д. Вудс полагает, что епископ Феодор составил фиктивное, вымышленное житие с целью воздействовать на воинов Фиванского легиона, размещавшихся в соседнем Агауне. С помощью истории об агаунских мучениках Феодор стремился побудить гарнизон Агауна выступить против узурпатора Евгения, преградить путь его войску, которое направлялось из Галлии в Италию. В тот момент полководец Евгения, Арбогаст, собрал многочисленное войско со всей рейнской границы и двигался с этим войском в Италию, чтобы сразиться с Феодосием, также стремительно приближавшимся к альпийским перевалам, Феодор же надеялся, что с помощью своей истории он сможет воодушевить фиванских воинов на рискованный шаг — занять альпийские перевалы и преградить путь армии Арбогаста. Д. Вудс доказывает свой тезис простым фактом — Notitia Dignitatum упоминает легион с наименованием Thebaei и наделяет его привилегированным рангом дворцового легиона (legio palatino), по оценке Д. Вудса, легион Thebaei получил этот ранг в награду за поддержку Феодосия во время конфликта 394 г., после разгрома армии Евгения и Арбогаста Фиванский легион переместился в Италию и отныне дислоцировался именно в этом регионе[472].

Наконец в 2005 г. Μ. А. Шпайдель посвятил истории агаунских мучеников отдельную статью, в которой он предельно критично оценил достоверность сведений жития и подверг текст не менее детальному разбору, чем Д. Вудс. Прежде всего Μ. А. Шпайдель выделяет два периода, когда могли произойти события, изложенные Евгерием, — начало IV в., период т. н. Великих гонений, направленных на христианские общины, т. е. короткий промежуток между 303 и 305 гг., и 285–286 гг., когда состоялась военная экспедиция Максимиана Геркулия в Галлию против багаудов. Исследователь исключает оба периода, оценивая все сведения Евгерия как совершенно недостоверные, — в 303–305 гг. Галлия находилась под властью Цезаря Констанция Хлора, и крайне маловероятно, что Максимиан Геркулий мог провести в Галлии какую-либо военную операцию против христиан, поскольку к 303 г. данная территория уже не подчинялась ему и не находилась под его контролем. По мнению Μ. А. Шпайделя, вывод о кампании против багаудов кажется еще более недостоверным, поскольку тот маршрут, который, согласно житию, Максимиан избрал для перемещения из Милана в Галлию, занял бы у императора слишком много времени, этот путь был слишком долгим, передвижение по такому пути в условиях военной кампании было бы просто нерациональным. Помимо этого, как отмечает Μ. А. Шпайдель, сложно поверить в то, что в 285–286 гг., уже в столь ранний период, целый легион позднеримской армии состоял исключительно и только из воинов-христиан[473].

Как проследил Μ. А. Шпайдель, наиболее вероятными кандидатами на роль загадочного Фиванского легиона следует признать два войсковых подразделения — legio II Flavia Constantia и legio IMaximiana, оба легиона были созданы в период Диоклетиана, между 293 и 305 гг., и оба изначально размещались в Египте, как раз в провинции Фиваида, но, согласно аргументации Μ. А. Шпайделя, проблема заключается именно в том, что в 285–286 гг., т. е. в период проведения кампании против багаудов в Галлии, эти легионы еще не были сформированы, поэтому они не могли принять участие в боевых действиях, а значит, сам факт существования загадочного Фиванского легиона следует поставить под сомнение и всю историю, рассказанную Евгерием, необходимо признать вымышленной[474].

Вопреки предложенным выше гиперкритическим трактовкам Д. Вудса и Μ. А. Шпайделя, мы полагаем, что Фиванский легион был создан в конце III в., первоначально, в период Тетрархии, он представлял собой вексилляцию, которая либо была полностью сформирована из молодых рекрутов, живших в Фиваиде, либо включила в свой состав тех воинов, которые ранее служили в легионах, алах или когортах, дислоцировавшихся в Фиваиде. В последнем случае мы должны предположить, что эти опытные воины, уже отслужившие определенный срок боевой службы в своих первоначальных гарнизонах, были переведены в новую войсковую часть (вексилляцию) специально для того, чтобы пополнить численность данного подразделения и усилить его эффективность.

Мы полагаем, что эта вексилляция получила название Thebaei, 'фиванцы', но в период Тетрархии у нее еще не было ранга легиона. Конечно же, мы не исключаем, что вексилляция Thebaei была переведена в Галлию в конце 280-х гг., возможно, в связи с мятежом багаудов, который нужно было подавить как можно быстрее и свежими силами, возможно, в связи с узурпацией Караузия в Северо-Западной Галлии, тем не менее сама история с казнью воинов вексилляции по причине их приверженности к христианской вере могла произойти в эпоху Великих гонений, т. е. в 303–304 гг. Конечно же, Д. Вудс предлагает обширную аргументацию в пользу эпохи Феодосия I Великого, но тем не менее Евгерий, в сочинении которого до нас дошла легенда об агаунских мучениках, четко помещает события жития в эпоху Тетрархии, когда правили Диоклетиан и Максимиан Геркулий, а значит, мы можем датировать эти события только рубежом III и IV вв., не позже.

Другими словами, на наш взгляд, вполне возможно, что первоначально, в период Тетрархии, т. е. в 293–305 гг., группа молодых рекрутов из Египетской Фиваиды, образовавшая отдельную вексилляцию под названием Thebaei, прибыла в Галлию для участия в кампании против багаудов, через некоторое время эта же вексилляция воевала уже против Караузия, а затем, в 303–305 гг., кадровый состав вексилляции фиванских воинов частично затронули антихристианские гонения Максимиана Геркулия, но, на наш взгляд, в период гонений данное войсковое подразделение дислоцировалось уже не в Галлии, а в другом регионе — в Италии, которой непосредственно управлял Максимиан Г еркулий.

Почему Евгерий фиксирует столь тесную связь фиванских воинов с Максимианом Геркулием и в результате каких событий эти воины не только оказались в Италии, но даже были возведены в привилегированный ранг дворцового легиона (legio palatino)? Очевидно, причина заключалась в том, что вексилляция Thebaei вошла в состав комитата, т. е. императорской гвардии Максимиана Геркулия, и, судя по всему, после завершения боевых действий с багаудами и подавления мятежа Караузия эта вексилляция переместилась в Италию вместе с другими отрядами гвардии Максимиана, поскольку, как известно, гвардия Максимиана размещалась в Милане, т. е. там же, где находилась и резиденция самого императора. Поэтому, на наш взгляд, воинов данной вексилляции, находившейся во дворце Максимиана, входившей в состав его ближайшего окружения, и затронули гонения на христиан.

Таким образом, как мы полагаем, преследования и казни некоторых представителей командного состава этой вексилляции (мы оцениваем как совершенно недостоверные сведения Евгерия о децимации всех фиванских воинов, т. е. 6000 человек, поскольку вексилляция не могла насчитывать такое количество кадрового состава, ее численность не превышала максимальной планки 1000 человек) произошли именно в Милане, события, о которых рассказывает Евгерий, вряд ли развернулись в Галлии, где Максимиан и его комитат не размещались уже с 293 г.

Мы можем отметить, что вексилляция Thebaei неизбежно должна была включить в свой состав молодых рекрутов, навербованных на территории Фиваиды, и в этом смысле для нас совершенно очевидно, что данная вексилляция получила свое название в честь того региона, где она была создана, — совершенно аналогичный пример содержит надпись из города Сиена в той же Фиваиде, надпись датирована эпохой совместного правления трех императоров — Валента, Валентиниана и Грациана, т. е. 375–383 гг.[475]:

Salvis dominis nostris

Valentiniano, Valente et

Gratiano simper Augustos (sic)

Fl(avius) Mauricius, v(ir) c(larissimus) com(es) et dux renovari iussithunc locum; Fl(avius) Traianus p(rae)p(ositus)

cum Theb(anis) mil(itibus) reparavit

При наших невредимых повелителях Валентиниане, Валенте и Грациане, всегда Августах. Флавий Маврикий, муж светлейший, комит и дукс, приказал обновить это место; Флавий Траян, начальник, вместе с фиванскими воинами восстановил

Д. Вудс пришел к выводу, что дукс и комит Флавий Маврикий, упомянутый в надписи, был тем самым Маврикием, о котором повествует епископ Евгерий. По мнению Д. Вудса, в 380 г. Флавий Маврикий возглавил группу воинов из Фиваиды, вместе с этими воинами он принял участие в экспедиции Феодосия I против Магна Максима (388 г.) и впоследствии он же командовал фиванскими воинами во время конфликта Феодосия с Евгением и Арбогастом, именно к Флавию Маврикию взывал в своих рассуждениях епископ Феодор из Октодурума, более того, Феодор дал имя главному герою своего повествования как раз в честь Флавия Маврикия[476].

На наш взгляд, крайне сложно переносить реалии одного документа на другой, еще сложнее — реалии одной эпохи, более поздней, на другую, более раннюю, даже если мы видим очевидное совпадение в личных именах и наименованиях войсковых подразделений. Нам представляется крайне маловероятным, что Феодосий I оставил контингент фиванских воинов на западе Римской империи, в Галлии, после того как он одержал победу над узурпатором Магном Максимом. Дело в том, что, как известно, в 390 г. Феодосий вместе со своими войсками вернулся в Константинополь, и у него не было никакой необходимости размещать в Галлии, на юго-западе современной Швейцарии, войсковое подразделение, навербованное из жителей Египетской Фиваиды. К тому же, подчеркнем, армия новых узурпаторов, Евгения и Арбогаста, против которых епископ Феодор якобы призывал выступить Фиванский легион, была многочисленной и сильной. Павел Орозий предельно четко говорит, что, готовясь к войне с Феодосием, Арбогаст «собрал отовсюду бесчисленные и непобедимые войска или из римских гарнизонов, или из вспомогательных отрядов варваров» (contraxit undique innumeras inuictasque copias, uel Romanorum praesidiis uel auxiliis barbarorum. — Oros. VII. 35. 11).

Слова Павла Орозия подсказывают, что Арбогаст отвел с рейнской границы и перевел в Италию значительное количество опытных войсковых гарнизонов — вексилляции, легионы, алы и когорты, поскольку мы понимаем под фразой о римских гарнизонах (или, как вариант перевода, крепостях — uel Romanorum praesidiis) пограничные сторожевые отряды, дислоцировавшиеся по всему течению Рейна. Следовательно, небольшая вексилляция фиванских воинов, даже если признать, что она осталась в Галлии, вряд ли реально могла остановить стремительное продвижение столь мощной и серьезной армии, как та, которая находилась под командованием Арбогаста. В случае малейшего сопротивления вексилляция фиванских воинов просто была бы уничтожена, так что мы скорее можем предположить, что в условиях нарастающего противостояния и неизбежного военного столкновения Арбогаста и Евгения с Феодосием фиванская вексилляция либо предпочла сохранить нейтралитет, либо поддержала мятежников и выступила против Феодосия уже на стороне Евгения и Арбогаста.

В большей степени мы склоняемся к версии о нейтралитете фиванской вексилляции, если действительно принимаем версию Д. Вудса о последующем размещении ее в приальпийских регионах в эпоху Феодосия I. Судя по всему, именно этот нейтралитет обеспечил группе фиванских воинов относительную лояльность в эпоху Феодосия и наделение их почетным привилегированным рангом дворцового легиона (legio palatino).

Тем не менее сведения надписи из Египетской Сиены позволяют нам сделать вывод, как рекрутировались молодые юноши (новобранцы) в римскую армию, как происходил процесс зачисления этих рекрутов в то или иное подразделение. Надпись предельно четко упоминает «фиванских воинов», т. е., по сути, либо совокупность регулярных войсковых подразделений, дислоцировавшихся в Фиваиде, кадровый состав этих подразделений, либо просто группу рекрутов, сформировавших новую войсковую часть непосредственно на территории Фиваиды. Собственно, поступление новобранцев на римскую военную службу и зачисление их в вексилляцию произошло именно в Фиваиде, откуда данная группа рекрутов переправилась уже на запад Римской империи.

Соответственно, на основании надписи из Сиены мы можем сказать о принципе, на основе которого происходило комплектование, пополнение римской армии свежими силами. Это был местный, локальный принцип, по его условиям войсковые подразделения пополнялись из населения того региона, где они сами дислоцировались, то есть местное гражданское население было важнейшим источником людских кадров, фактически было инструментом восполнения потерь, понесенных в ходе сражений, с помощью жителей той или иной провинции римские власти в период Тетрархии могли решить проблему дефицита военных кадров.

Соответственно, если пополнение войсковых подразделений происходило на основе локального рекрутского набора, т. е. в том же регионе, где были расположены войсковые гарнизоны, и из местных жителей, местного гражданского населения этого региона, возникает закономерный вопрос — из каких социальных групп, слоев общества комплектовалась римская армия рубежа III и IV вв. и периода Константина I Великого?

Применительно к этому вопросу Вегеций, написавший свой трактат после 383 г., однозначно советует набирать в армию жителей деревень, сельской местности, т. е. крестьян, по сути — юношей из семей мелких и средних свободных землевладельцев. Вегеций рекомендует преимущественно опираться на этот социальный слой, поскольку юноши из крестьянских семей более приспособлены к условиям тяжелой строевой службы, они лучше переносят тяжелые боевые учения и физическую нагрузку: «Таким образом, можно видеть, что главную силу войска надо пополнять <набором> из деревенских местностей» (Ex agris ergo subplendum robur praecipue uidetur exercitus. — Veg. RM. I. 3, ed. C. Lang, перевод C. П. Кондратьева).

На наш взгляд, слова Вегеция четко подтверждает латинская надпись из Вифинии (Малая Азия), которая однозначно была создана в период от Галлиена до Константина, т. е. между 253 и 324 гг. Эта надпись представляет собой надгробную эпитафию, она упоминает Валерия Урсицина, протектора (protector, 'защитник'), родившегося в общине Диссена в Дакии (цитируем строки 1–6 данного документа)[477]:

D(is) M(anibus)

Valerius Ursicinus protector, de provincia Dacia vico Dissena,

(an)nis fecit stipendia XXIII,

quandiu vita fuit data, vixi bene, cogni ius simper

Богам Манам. Валерий Урсицин, защитник из провинции Дакия, община Диссена, выполнял военную службу 23 года, тот срок жизни, который был мне дан, я прожил достойно, я всегда соблюдал закон

Ранее, в пункте 1.3 § 1 данной главы, мы уже показывали, что почетный титул (или ранг) протектора впервые был учрежден в римской армии именно в эпоху императора Галлиена, он предоставлял этот титул офицерам своей походной (мобильной) армии, при этом офицерам, которые входили в состав его ставки, полевого штаба, формировали ближайшее окружение принцепса. Тем не менее, как видно из текста надписи, протектор Урсицин носил имя Валерий, Valerius, а это имя было чрезвычайно распространено в Римской империи в период Тетрархии, во времена правления Диоклетиана, поскольку это было его родовое имя, и практически все чиновники гражданской и военной администрации носили родовое имя Valerius, присоединяли его к своему личному имени. Начиная же с 316 г., когда Константин разгромил своего противника Лициния и установил свою власть над многими балкано-дунайскими провинциями, придворная и провинциальная бюрократия (в пределах тех земель, которые подчинялись Константину) стала активно присваивать себе имя Flavius, а Флавий — родовое имя самого Константина. Когда же Константин окончательно установил свое единовластие во всей империи (324 г.), имя Flavius полностью вытеснило имя Valerius[478].

Основываясь на этих тенденциях в развитии позднеримской именной практики, мы можем уточнить датировку цитированной выше надписи. Скорее всего, эпитафия Валерия Урсицина была составлена в период до 324 г., по крайней мере, мы можем фиксировать 324 г. как terminus ante quem для датировки надписи, поскольку имя Valerius преимущественно было распространено в Римской империи до 324 г., как раз в период Диоклетиана. Следовательно, с учетом предложенной датировки, мы можем идентифицировать провинцию, где родился Валерий Урсицин, как Дакию Речную — эта провинция представляла собой остаток от той большой Дакии, которая вошла в состав империи в эпоху правления императора Траяна (98–117) благодаря его завоевательным походам против даков и их знаменитого царя Децебала. Как известно, в 271 г. император Аврелиан вынужден был эвакуировать римские войска из задунайского выступа Дакии и отказаться от этой территории в пользу германских племен, под властью же империи осталась только та часть Дакии, которая располагалась по эту сторону Дуная. Аврелиан переименовал данный регион в Дакию Речную.

Соответственно, надпись Валерия Урсицина позволяет заключить, что в период Тетрархии войсковые гарнизоны и привилегированные отряды императорской гвардии (напомним, титул протектора предоставлялся только офицерам, входившим в ближайшее окружение принцепса, а значит, они служили в его гвардии, квартировали в его дворце или резиденции) активно пополнялись за счет сельского населения, — у нас нет сомнений в том, что слово vicus, упомянутое в эпитафии Валерия Урсицина, подразумевало именно сельскую общину, сельскую местность, тем не менее данные агиографических источников свидетельствуют, что процессы рекрутирования разворачивались и в городах, более того, применительно к городам источники называют нам должность чиновника, который занимался сбором и доставкой рекрутов.

Анонимный агиографический текст «Деяния Максимилиана», представляющий собой протокол судебного процесса, состоявшегося в городе Тевесты (Северная Африка, провинция Мавритания Цезарейская) в 295 г. (Tusco et Anullino consulibus… Tevesti in foro), дает сведения о том, какой чиновник был ответствен за процессы рекрутирования в пределах городской общины, — судебный процесс состоялся над молодым рекрутом Максимилианом, жителем города Тевесты, отказавшимся нести службу по соображениям христианской веры, в связи с этим он был доставлен в здание суда и его сопровождал (по сути, конвоировал) некий Фабий Виктор, занимавший должность темонария (Fabius Victor temonarius est constitutus cum Valeriano praeposito Caesariensi cum bono tirone Maximiliano, filio Victoris. — «Были введены (в зал суда. — E. Μ.) Фабий Виктор, темонарий, вместе с Валерианом, начальником Цезареи, и Максимилианом, рекрутом, годным (к военной службе), сыном Виктора»)[479].

В 1994 г. П. Брок оценил этот текст как «двусмысленный по многим вопросам» (ambiguous on many points), поскольку «Деяния» — протокол судебного процесса над молодым рекрутом Максимилианом — не объясняют, почему Максимилиан отказался служить в армии и почему он считал службу в армии несовместимой с принципами христианской веры.

Тем не менее П. Брок пришел к выводу, что причины такого решения Максимилиана следует искать в самом контексте развития христианской церкви в римской Северной Африке (именно там происходило действие жития), где активно почитался культ мучеников-святых, отказывавшихся от любого сотрудничества со светской властью, от любого вовлечения в мирские дела. Этот идеал отшельников-аскетов основывался на учении Тертуллиана и Киприана, более того, сама местная церковь изначально мыслила себя в терминах четкой и открытой оппозиции светской власти.

П. Брок отмечает, что эта оппозиция была ненасильственной, местные христианские общины активно проповедовали идею мирного сопротивления римской администрации, т. е. неучастия в светских делах, что как раз и выражалось в отказе молодых людей служить в армии, — по соображениям христианской веры, истинный христианин служит только Христу, он не может осквернять свою душу кровопролитием, не может принимать на себя мирские обязанности, которые ведут к человекоубийству. Как показал П. Брок, рекрут Максимиан, главный герой жития, принимая решение, руководствовался именно этими мотивами[480].

Соответственно, принимая тезис о достоверности сведений «Деяний Максимилиана», мы можем предположить, что темонарий был чиновником, ответственным за проведение рекрутского набора в городах, во всяком случае, в пределах города Тевесты именно он занимался доставкой рекрута Максимилиана[481], к сожалению, сложно определить, какие полномочия выполнял некий начальник Цезареи Валериан, что представляла собой его должность.

Отметим, что в другом агиографическом источнике — «Мученичество св. ветерана Типасия», к сведениям которого мы уже обращались ранее, в пункте 1.4 § 1 данной главы упоминается некий «начальник имения» (praepositus saltus), который доставил в резиденцию Клавдия, дукса провинции Мавритания Цезарейская, ветерана Типасия, жившего в уединенной хижине. Тогда, по словам жития, император Максимиан Геркулий объявил новый рекрутский набор и потребовал привлечения в армию даже отставных ветеранов (Tunc praepositus saltus atque decurio eum… de eadem cellula protraxerunt atque eum Claudio, qui tunc Caesariensis provinciae dux fuerat, tradiderunt. — «Тогда начальник имения вместе с декурионом… вытащили его (т. е. Типасия. — Е. ЛЕ) из той же хижины и передали Клавдию, который в то время был дуксом Цезарейской провинции». — Passio S. Typasii veterani, 4)[482].

Д. Вудс, посвятивший этому эпизоду жития специальную статью, пришел к выводу, что сведения текста отражают ситуацию, сложившуюся в Северной Африке к 397 г. По мнению исследователя, житие было составлено в период между 397 и 399 гг., когда государственные поместья (сальтусы) должны были поставить в армию рекрутов из среды землевладельцев-арендаторов, работавших на данных земельных участках. Начальник имения (сальтуса) — это гражданский чиновник, который в обычное время занимался сбором налогов с арендаторов, но в данной конкретной ситуации ему было поручено провести рекрутский набор, собрать юношей и даже ветеранов, все еще годных к военной службе, чтобы затем доставить их в войсковые гарнизоны. Как отмечает Д. Вудс, декурион, упоминаемый в тексте жития, был как раз одним из таких землевладельцев-арендаторов, начальник имения прибыл к нему для сбора рекрутов, и выбор пал на Типасия, который, по оценке Д. Вудса, был субарендатором декуриона[483].

Мы согласны с предложенной трактовкой, за исключением только одного аспекта: как нам представляется, житие Типасия отражает практику, действовавшую не только в Мавритании Цезарейской, но и в других провинциях империи уже в период Тетрархии, т. е. на рубеже III и IV вв., поскольку и «Деяния Максимилиана», повествующие о событиях эпохи Тетрархии, также упоминают чиновника в ранге препозита (prapositus), участвовавшего в проведении рекрутского набора. Мы склоняемся к тому, чтобы отождествить должность препозита Цезареи, фигурирующего в «Деяниях Максимилиана», с должностью препозита (начальника) сальтуса (имения). На наш взгляд, «Деяния Максимилиана» имеют в виду именно этого чиновника. В таком случае совершенно ясно, что препозит сальтуса занимался сбором и доставкой рекрутов из сельской местности, в то время как темонарий был городским чиновником и набирал юношей призывного возраста, живших в городах.

Возвращаясь же к темонарию и его функциям, рискнем предположить, что штаб этого чиновника должен был быть довольно многочисленным, судя по всему, темонарию подчинялся обширный административный персонал — на основании многочисленных агиографических свидетельств И. Отт установил, что в период Тетрархии, на рубеже III и IV вв., а также в более ранний период, в середине III в., когда в империи развернулись массовые гонения на христиан, в этих гонениях приняли активное участие чиновники, которых называли бенефициариями (beneficiarii) и стационариями (stationarii). Эти чиновники подчинялись провинциальным наместникам, они задерживали, арестовывали и конвоировали христиан, скрывавшихся от гонений. С учетом материалов, которые рассмотрел И. Отт, бенефициариев и стационариев скорее можно назвать полицейской службой, ответственной за поддержание общественной безопасности и поимку преступников, в данном случае они использовались и для поиска беглых христиан[484].

Мы можем предположить, что, скорее всего, этих же чиновников привлекали и в случае поиска рекрутов-дезертиров, уклонявшихся от выполнения военной службы, тем более что агиографическая литература в основном связывает нежелание рекрутов служить в армии именно с соображениями христианской веры, большинство судебных процессов против рекрутов-христиан произошли как раз в эпоху Великих гонений на христианские церкви, т. е. с 298 по 304 г. Следовательно, не исключено, что в подчинении у темонария находился разветвленный штат бенефициариев и стационариев, точнее, наместник провинции, обладавший верховной юрисдикцией по отношению к этим чиновникам, возможно, выделял какую-то определенную группу бенефициариев и стационариев для сбора и доставки рекрутов, очевидно, они непосредственно осуществляли процессы рекрутского набора, перевозили и конвоировали рекрутов.

Соответственно, если рекрутский набор проводился и в сельской местности, и в городах, возникает закономерный вопрос — насколько он был регулярным, пополнялись ли войсковые подразделения каждый год или только во время подготовки к той или иной военной кампании, другими словами, можно ли сказать, что процесс рекрутирования был привязан ко времени проведения военных кампаний?

Применительно к данной проблеме латинский панегирик в честь Максимиана Геркулия и Константина I, произнесенный в 307 г. (как известно, к тому времени Максимиан уже два года пребывал на положении частного лица, поскольку в 305 г. он отрекся от престола, а Константин, наоборот, только недавно взошел на трон, унаследовав власть своего отца, Констанция Хлора), содержит лишь общую фразу о том, что римские законы «строго порицают холостяков и чествуют наградами отцов семейств (ведь эти законы всегда служили для римских армий источником молодых людей…)» (leges eae quae multa caelibes notaverunt, parentes praemiis honorarunt, vere… quia seminarium iuventutis… simper Romanis exercitibus ministrarunt. — Pan. Lat. VII (VI). 2. 4, перевод И. Ю. Шабаги).

К сожалению, из приведенного пассажа неясно, каковы же были детали и особенности системы рекрутирования в период Тетрархии: имел ли панегирист в виду, что в римской армии того времени существовала обязательная наследственная военная служба или он просто хотел сказать, что семьи, в которых было много детей (сыновей), традиционно служили основным источником пополнения армии и юноши из этих семей в обязательном порядке поступали на службу в армию, зачислялись в войсковые подразделения. Мы скорее склоняемся ко второму варианту, поскольку, как видно из самого текста, панегирист не уточняет и даже не ставил себе целью уточнить, более подробно разъяснить свою позицию — смысл его слов как раз и заключался в том, чтобы восхвалить многодетных отцов, которые тем самым дают римской армии свежие силы.

Намного более точные данные передает в своей речи Юлиан Отступник, его панегирик был посвящен императору Констанцию II, среднему сыну Константина I Великого. Юлиан сообщает, что в 338–339 гг., когда началась новая римско-персидская война[485], Констанций направил против персов большое войско и разместил его на границах Сирии и Месопотамии. Со слов Юлиана, войско состояло из старых «гоплитов», т. е. воинов, и новобранцев, молодых рекрутов («и занял проходы войсками и призванными на военную службу старыми гоплитами и новобранцами» — καί προκαταλαβόντος τάς είσβολάς στρατεύμασι καί καταλόγοις οπλιτών παλαιών καί νεολέκτων. — Jul. Or. I. 18b, ed. W. C. Wrighi, перевод Л. И. Щеголевой)[486]. Впоследствии, обращаясь к Констанцию II, Юлиан добавляет, что «тем, кто по возрасту подлежал призыву на военную службу, ты показал, как следует упражняться для боя» (τοίς μέν έν ήλικία στρατεύεσθαι λαχοΰσιν άποδείξας τών πόνων μελέτη. — Jul. Or. I. 21c, ed. W. C. Wrighi, перевод Л. И. Щеголевой)[487].

На наш взгляд, фразы Юлиана содержат сведения, значительно уточняющие пассажи латинского панегирика. Судя по всему, мы можем говорить не просто о наличии рекрутской повинности как таковой, т. е. о принудительной конскрипции, но о том, что рекрутский набор проводился не каждый год, а именно в период подготовки к той или иной военной кампании. Сведения Юлиана подсказывают, что новобранцы (νεολέκτοι) были зачислены в войсковые подразделения незадолго до начала военных действий, они пополнили армию Констанция II как раз в связи с подготовкой к кампании против персов, именно поэтому Констанций в спешном порядке был вынужден проводить боевые учения и смотры этих рекрутов, еще не успевших приобрести значительный военный опыт.

В этой связи для нас приобретают особую важность два закона, изданные императором Диоклетианом, они непосредственно затрагивают проблемы рекрутского набора, регулируют методы и порядок его проведения, тем не менее исследователям остается при этом множество вопросов. Оба закона сохранились в Кодексе Юстиниана, в первом из них, CJ. X. 62. 3, упоминается повинность под названием «протостасия» и определяются правила выполнения этой повинности отдельными семьями: Imperatores Diocletianus, Maximianus. Si ii, qui cum patre ad protostasiae munus vocati sunt, etiam nunc in patria potestate constituti sunt, ab huiusmodi necessitatibus liberentur, cum ex eadem familia ac domo duos ad ista obsequia destinari periniquum videatur («Императоры Диоклетиан, Максимиан. Если те, кто вместе с отцом были призваны к выполнению бремени протостасии, сейчас также находятся и под отцовской властью, пусть они будут освобождены от такого рода обязанностей, поскольку кажется несправедливым, чтобы из одной и той же семьи и дома два человека были обречены на выполнение этой повинности»),

К сожалению, этот текст достаточно труден для понимания, на наш взгляд, он говорит о том, что если сын призывается на военную службу вместе со своим отцом, то сын освобождается от власти отца (знаменитая patria potestas римского классического права, власть отца, главы семейства, над своими сыновьями) на период службы в армии, чтобы во всех своих действиях он полностью подчинялся только военному командованию.

Второй закон, CJ. X. 42. 8, содержит уточнение, что «обязанности протостасии, службы священника и декапротии (выполнение различных административных служб в городском самоуправлении. — E. Μ.) являются не общинными, но, без сомнений, всегда наследственными» (Nec protostasiae vel sacerdotii vel decaprotiae munera corporalia sunt, sed tantum patrimonii esse non ambigitur). Судя по всему, данный закон имеет в виду, что бремя протостасии, т. е. поступление на военную службу в качестве рекрута, выполняется строго индивидуально, по наследству, теми сыновьями, отцы которых тоже отслужили положенный срок в армии, так же как, например, должности священников должны были получать только дети священников, наследовавшие ранг и положение своих родителей, равным образом и городская муниципальная знать должна была передать административные обязанности своим детям.

Еще в начале XX в. О. фон Зеек рассмотрел документы, упоминающие протостасию и еще одну повинность — прототипию, и в результате пришел к выводу, что под протостасией следует понимать корпоративную, общинную повинность по поставке рекрутов, которая выполнялась сообща, всем коллективом землевладельцев, точнее, по мнению О. фон Зеека, землевладельцы централизованно, в административном порядке, объединялись в общины (сообщества, группы, союзы, товарищества) по имущественному цензу, каждый коллектив таких землевладельцев должен был выставить и подготовить на свои средства одного рекрута, выполнение такой повинности контролировал именно темонарий.

Соответственно, по оценке О. фон Зеека, прототипией называли такой вариант рекрутской повинности, при котором глава коллектива земельных собственников собирал деньги со всей общины и снаряжал на эту сумму рекрута-добровольца, но не из этой общины, тогда как при протостасии установленная темонарием денежная сумма опять же раскладывалась на весь коллектив землевладельцев, и каждый из них вносил свою долю, но глава общины должен был выбрать и снарядить на эту сумму какого-либо арендатора, который работал на земле одного из жителей общины[488].

В 1998 г. К. Цукерман подверг критике позицию О. фон Зеека, предложив новую трактовку терминов «прототипия» и «протостасия». Как полагает К. Цукерман, протостасия не имела никакого отношения к поставке рекрутов, она просто представляла собой обычный налог с имущества, источники не позволяют говорить о какой-либо связи протостасии с рекрутской повинностью. То же самое, по мнению исследователя, следует сказать и о прототипии — так же как и протостасия, она представляла собой личную налоговую повинность, которую каждый землевладелец должен был выплачивать индивидуально, но прототипия распространялась только на городских собственников — куриалов[489].

Оценивая данную дискуссию, следует заметить, что в своих рассуждениях о прототипии и протостасии О. Зеек исходил из тех законов, которые были изданы в 375 г. восточноримским императором Валентом, по сути, О. Зеек перенес реалии более позднего времени на период Тетрархии, когда прототипия и протостасия еще не приобрели характера регулярных общинных (коллективных) повинностей, связанных с рекрутским набором. Но и сам К. Цукерман, подвергая критике позицию О. Зеека, применяет ту же методику. Для объяснения смысла прототипии и протостасии он обращается к законам эпохи правления Юлиана Отступника, изданным в 361 г., тогда как впервые две данные повинности упоминаются именно в законах Диоклетиана, т. е., судя по всему, прототипия и протостасия возникли в период Тетрархии, и, на наш взгляд, уже с того времени они были четко связаны с рекрутским налогом.

К сожалению, законы Диоклетиана не упоминают прототипию и не разъясняют в деталях, что представляла собой протостасия, какие процедуры и механизмы она в себя включала, тем не менее на основании имеющейся в законах информации мы все же можем признать, что протостасия была связана с военной службой, а значит, и с рекрутской повинностью, поскольку в законе идет речь об отмене власти отца над своими сыновьями, а эта власть теряла свою силу только в одном случае — когда сыновей призывали в армию и они должны были подчиняться командующим их войсковой частью. Судя по всему, протостасия не была коллективной (общинной) повинностью, она выполнялась строго индивидуально, каждым отдельным землевладельцем, точнее, каждой отдельной семьей, каждым домохозяйством, когда юноши призывного возраста должны были поступить на службу в армию. Но тогда мы можем поставить новый вопрос — если протостасия представляла собой рекрутскую повинность и возлагалась на каждую отдельную семью, насколько регулярной была эта повинность, как часто государство проводило рекрутский набор и на какую территорию распространялась эта повинность, точнее, охватывала ли она все провинции империи сразу и одновременно?

Если мы рассмотрим проблему в масштабе одной провинции и в период мирного времени, то, конечно же, сможем сказать, что принудительный рекрутский набор вряд ли мог проводиться каждый год, поскольку, как свидетельствуют два изданных Диоклетианом закона, в период Тетрархии стандартный срок службы воинов в вексилляциях и в легионах составлял 20 лет (CJ. VII. 64. 9 — Veteranis, qui in legione vel vexillatione militantes post vicesima stipendia honestam vel causariam missionem consecuti sunt. — «Ветеранам, которые служат в легионе или в вексилляции и после 20 лет службы получили почетную отставку или отставку по причине увечья»; CJ. X. 55. 3 — Veteranis… si post vicesimum annum militia, quam in legione vel vexillatione militaverunt, honestam vel causariam missionem consecuti esse ostendantur. — «Ветеранам… если они отслужили как в легионе, так и в вексилляции 20 лет, мы сообщили, что им предоставлена почетная отставка или отставка по причине увечья»).

Следовательно, новые рекруты приходили на место выбывших воинов, ветеранов, которые выходили в отставку в связи с завершением срока военной службы. Тем самым новобранцы заполняли собой образовавшиеся лакуны в кадровом составе той или иной войсковой части, они прибывали на место ушедших в отставку ветеранов, поэтому естественным условием зачисления нового рекрута на военную службу было увольнение ветерана по выслуге лет, т. е. сначала в войсковом гарнизоне должно было образоваться вакантное место, и уже затем его занимал новобранец. Старые опытные воины покидали свои гарнизоны, но их заменяли рекруты, которые наполняли боевые подразделения свежими силами, а значит, до тех пор, пока старый кадровый состав гарнизона еще пребывал на активной службе и продолжал полноценно выполнять свои обязанности, пока военная служба прежнего набора не завершилась, для местной римской администрации было просто нецелесообразно проводить новый рекрутский набор, так как для этих рекрутов просто не хватило бы свободных мест в войсковых подразделениях.

Как показал Μ. А. Шпайдель, выход старых воинов (ветеранов) в отставку, увольнение их со службы было четко оформленной и строгой процедурой, в день увольнения командующий войсковой частью вычеркивал из военной ведомости (списка) имена выбывших воинов[490]. Соответственно, можно предположить, что в тот же день проводился и смотр прибывших в гарнизон рекрутов, имена которых, наоборот, вносились в ведомость.

Обратимся к достаточно интересному и важному для нашей темы документу — петиции 299 г., поданной на имя стратига (наместника) нома города Оксиринх в Египте. Автором петиции был некий Аврелий Плутарх, к сожалению, документ (петиция была составлена на папирусе) не уточняет должность и функции Аврелия. Но для нас предельно важно, с какой целью Аврелий Плутарх прибыл в крепость Малый Оазис, где размещался регулярный войсковой гарнизон, дадим слово самому источнику: «…и поскольку в то время по приказу моего господина, самого выдающегося мужа, наместника Египта Элия Публия, я организовал в Малом Оазисе выход в отставку воинов, которые там располагались» (καί ώς χρημα(τίζει) τω με κατά καιρόν έκείνον είναι έν τη Μικρά Όάσει προς έκσφούνγευσιν των έκείσε διακειμένων στρατιωτών έκ προστάξεως του κουρίου μου του διασημοτάτου έπάρχου Αίγύπτου Αίλίου Πουβλίου. — Ρ. Оху. IX, no. 1204, 1. 6–8, p. 236). В данном случае при переводе слова έκσφούνγευσιν мы следовали позиции Μ. А. Шпайделя, который предположил, что глагол έκσφουνγεύειν был греческой версией (калькой) латинского с 5 с 5369 глагола expungere, вычеркивать, увольнять[491].

Следовательно, как видим, специальный чиновник, судя по всему, принадлежащий к гражданской администрации Египта, по приказу наместника провинции был отправлен в войсковую часть с целью произвести процедуру увольнения, выхода в отставку ветеранов данного гарнизона. Очевидно, функция Аврелия Плутарха заключалась в том, чтобы лично вручить каждому ветерану официальный документ, подтверждающий увольнение по выслуге лет, благодаря этому документу ветераны получали законную почетную отставку, т. е. не только освобождение от обязанностей военной (строевой) службы, но и сопутствующие этой отставке различные финансовые льготы и привилегии.

А значит, в таком случае, особенно когда увольнению подлежала целая группа старых воинов, чей срок службы уже завершился, местная военная администрация должна была заблаговременно провести рекрутский набор, чтобы доставить юношей призывного возраста в соответствующую войсковую часть и заменить вышедших в отставку ветеранов свежими кадрами, по сути — вовремя заполнить освободившиеся места молодыми рекрутами[492].

Возвращаясь к вопросу о прототипии и протостасии, заметим, что современная историография настаивает на отсутствии каких-либо существенных и принципиальных различий между этими терминами — как предположил Ж.-Μ. Карье, по своему содержанию и прототипия, и протостасия представляли собой рекрутский налог, вместе они формировали единую систему рекрутского набора, прототипия и протостасия были взаимодополняющими элементами данной системы. Ж.-Μ. Карье видит в двух этих терминах постоянно и непрерывно взаимодействующие методы рекрутирования, по мнению исследователя, протостасия была фискальной повинностью, а прототипия — литургической, т. е., другими словами, у любой земельной общины (коллектива) был выбор — она либо вносит в казну определенную денежную сумму и тем самым фактически откупается от воинской службы (протостасия), либо выбирает из своей среды какого-либо землевладельца, снабжает его всем необходимым и затем отправляет в армию (прототипия).

Ж.-Μ. Карье отмечает, что прототипия и протостасия органично сосуществовали друг с другом, обеспечивали бесперебойную доставку в армию денежных и людских ресурсов, система взаимодействия двух этих методов сложилась еще в начале IV в., при Диоклетиане, и продолжала непрерывно функционировать вплоть до конца IV в., даже законы императора Валента не внесли в данную систему ничего нового[493], не нарушили баланс прототипии и протостасии, соотношение этих терминов осталось прежним. Налаженный механизм взаимодействия прототипии и протостасии создавал систему комплектования армии, которая быстро и эффективно подстраивалась под потребности и особенности каждого региона (провинции), при этом, как проследил Ж.-Μ. Карье, пополнение войсковых гарнизонов совершенно не обязательно происходило за счет арендаторов земельных владений, как утверждал О. фон Зеек[494].

Соответственно, с учетом позиции Ж.-Μ. Карье, мы можем отметить, что в рамках одной отдельно взятой провинции единая система рекрутирования начинала действовать только в том случае, когда у целой группы воинов того или иного подразделения (гарнизона) приближалась дата завершения военной службы и освободившиеся места в кадровом составе необходимо было заполнить новыми силами, в данном случае рекрутами. Имена этих рекрутов, судя по всему, вносились в кадровую (штатную) ведомость войсковой части, и с того момента рекруты полноценно зачислялись на военную службу, таким образом, они прибывали на место выбывших воинов (ветеранов). Сама система рекрутирования представляла собой согласованное взаимодействие двух методов — прототипии и протостасии, находившихся в неразрывном единстве друг с другом, дополняющих друг друга, другой вопрос, что их применяли не каждый год, поскольку в условиях длительного срока военной службы (20 лет) столь частая периодичность рекрутского набора была просто нецелесообразна.

Но если мы рассмотрим проблему в масштабах уже всей империи, в рамках подготовки к крупным военным кампаниям, в таком случае можно сказать, что рекрутский набор неизбежно затрагивал все провинции, всю территорию империи, по крайней мере, он проводился сразу и одновременно в нескольких регионах и давал армии пополнение в лице значительных масс рекрутов. Но, как справедливо отметил К. Цукерман, подобные рекрутские наборы в равной мере проводились не каждый год, они не были регулярными и постоянными, поскольку четко зависели от времени военных кампаний, другими словами, каждая военная кампания, каждая мобилизация войск требовала пополнения армии свежими силами, крупномасштабный сбор рекрутов уже в рамках всей империи разворачивался только в то время, когда государство готовилось к предстоящему военному походу, при этом, как проследил К. Цукерман, вплоть до середины 370-х гг. не существовало даже четких и фиксированных квот (численных норм) поставки рекрутов от того или иного региона.

Как установил К. Цукерман, очень часто источники фиксируют ситуации, когда военная администрация собирала рекрутов только в тех регионах, которые в данный конкретный момент непосредственно граничили с театром военных действий, рекрутский набор ограничивался исключительно этими провинциями, тем не менее исследователь не исключает, что крупная экспедиция против внешнего или внутреннего противника требовала доставки рекрутов и из более отдаленных территорий[495].

К примеру, в папирусе из Феадельфии (Нижний Египет), датированном эпохой правления императора Лициния (308–324), одного из главных противников Константина I, сообщается, что Лициний (Λικιννίου του σεβασμιωτάτου Αύτοκράτορος — «Лициний, самый священный Август») «приказал удостоить… новобранцев из Египта и Фиваиды» (τούς μέν άπό τής Αίγυπτου καί Θηβαΐδος νεολέκτους… προστάξαι κατηξίωσεν) посредством выдачи «каждому из новобранцев денег и военной одежды» (т. е. амуниции, боевого снаряжения. — Е. Μ.) (καθ' έκαστον των νεολέκτων ενα χρημάτων καί έσθήτα στρατιωτικήν δεδόσθαι)[496].

К сожалению, текст папируса не содержит критериев для более точной датировки, тем не менее мы можем предположить, что Лициний приказал навербовать и вооружить рекрутов из Фиваиды в связи с подготовкой к крупной военной кампании, таких кампаний в период его правления было три — война с Максимином II Дазой в 313 г. и два масштабных столкновения с Константином I (316 и 324 гг.; подробнее мы рассмотрим и аргументируем вопрос о датировке первого столкновения (316 г.) во втором томе нашего общего исследования), соответственно, в любом случае, безотносительно к вопросам датировки и временного контекста того рекрутского набора, который упоминается в папирусе из Феадельфии, мы можем предположить, что эти массы рекрутов должны были пополнить армию Лициния и принять участие в боевых действиях на его стороне. Важно отметить, что рекрутов из Фиваиды, безусловно, должны были доставить в тот регион, где находилась резиденция Лициния, т. е. во Фракию, на нижнедунайский фронт, тогда как сами они происходили из весьма отдаленной провинции, Египта.

Следовательно, пример египетских рекрутов подтверждает, что в случае крупных военных кампаний, требовавших привлечения большого количества людских ресурсов, свежие силы поступали в армии правителей-тетрархов не только из регионов, ближайших к фронту военных действий, но и из отдаленных провинций, эти провинции должны были поставить рекрутов в армии тех принцепсов, которым они подчинялись.

Выводы

Итак, в главе I мы рассмотрели материал, в основном посвященный второй половине III в., от восшествия на престол императоров Валериана и Галлиена (253 г.) до эпохи Диоклетиана (284–305), с привлечением некоторых сведений по периоду правления Константина I Великого. Значительный эпиграфический материал, сохранившийся от времени «кризиса» III в., позволил нам заключить, что в эпоху Галлиена произошло становление вексилляций как самостоятельных войсковых подразделений, полностью независимых от старых пограничных легионов.

Конечно же, нельзя сказать, что до Галлиена вексилляции, т. е. небольшие мобильные соединения, выделенные из кадрового состава легионов, никогда не использовались в боевых операциях, как раз наоборот, их активно привлекали к участию в военных кампаниях и императоры более раннего времени, а именно — Марк Аврелий (161–180) и Септимий Север (193–211), но проблема состоит в том, что во второй половине II в. и на рубеже II и III вв. вексилляции создавались только на период боевых действий, после завершения военных экспедиций они возвращались в состав своих «материнских» легионов, из которых были выделены. Таким образом, в тот период выделение вексилляций из легионов происходило только в связи с военными кампаниями, хронологически было привязано к этим событиям, и действовали вексилляции как самостоятельные боевые единицы только в период военных кампаний, затем они вновь возвращались в свои легионы и продолжали нести службу в прежних гарнизонах уже в качестве внутренних оперативно-тактических подразделений того или иного легиона.

Эпиграфические материалы свидетельствуют, что в период правления Валериана и Галлиена в положении и статусе вексилляций произошли важные изменения — теперь вексилляции упоминаются в надписях уже в качестве полностью самостоятельных и обособленных подразделений под командованием офицера в ранге препозита (praepositus), надписи более не упоминают сами легионы, из которых были выделены эти вексилляции. Наиболее раннее свидетельство по этому процессу — надпись из Малой Азии, датированная 253 г., она четко фиксирует размещение в городе Термесс гарнизона, состоявшего из двух вексилляций, без упоминания о легионах, в которых ранее эти вексилляции несли свою службу, надпись сообщает, что данные вексилляции находились под командованием препозита.

Документы же по западным (в первую очередь балкано-дунайским) провинциям указывают на двойственный процесс в формировании вексилляций — с одной стороны, надпись из Македонии IG X 2.2, по. 364 (р. 181) содержит сведения о двух вексилляциях, которые, как и в случае с Термессом, находились под командованием препозита, но эти вексилляции обозначены через названия своих «материнских» легионов (III Августа и II Парфянского), они носят названия этих легионов, с другой стороны, знаменитая надпись CIL III 3228 = D 546 четко упоминает «вексилляции британских и германских легионов» (vexill(ationum) legg(ionum) /[G]ermaniciana[r(um)] /[e]t Brit{t}an(n)i-cian(arum)) без какой-либо привязки к самим этим легионам, для составителя надписи CIL III 3228 = D 546 уже не было принципиально важным перечислить названия самих «материнских» легионов, как раз наоборот, он говорил только о вексилляциях, а значит, в то время, когда была составлена надпись CIL III 3228 = D 546 (эпоха единоличного правления Галлиена, 260–268 гг.), вексилляции, созданные из кадрового состава британских и германских легионов, превратились в полноценные независимые соединения, в то время как вексилляции, выделенные из III легиона Августа и II Парфянского легиона, все еще сохраняли административную связь со своими «материнскими» легионами (надпись IG X 2.2, no. 364, упоминающая эти легионы, также датируется временем единоличного правления Галлиена, т. е. обе надписи отражают процессы, происходившие не только в один и тот же период, но даже в одном и том же регионе — в балкано-дунайских провинциях).

Опять же, материалы эпиграфики позволили нам заключить, что сам механизм выделения вексилляции из легиона и преобразования ее в независимое войсковое соединение включал в себя несколько принципиально важных моментов. Как правило, одна вексилляция состояла из двух, максимум пяти легионных когорт, т. е. каждый легион мог выделить из своего состава до 5 когорт, но численность этих выделенных когорт, естественно, уступала численности внутренних, стандартных («классических») легионных когорт, другими словами, «классическая» когорта, служившая внутри легиона, входившая в его состав, насчитывала от 500 до 550 человек, в то время как в когорте, вошедшей в состав вексилляции, вряд ли было более 100–120 человек.

Можно сделать вывод, что когорты, из которых формировалась вексилляция, сами по себе создавались путем выделения из кадрового состава легиона определенной группы воинов, процесс же выделения заключался в том, что воины, служившие в легионных когортах, теперь переводились в состав вексилляции. Легионное командование могло задействовать для создания вексилляции до пяти когорт, каждая из этих когорт должна была поставить в вексилляцию определенную группу воинов своего штатного состава, очевидно, для каждой такой когорты были установлены свои численные нормы (квоты) поставки воинов. Выделенные воины, как четко свидетельствуют надписи (документы из Италии, упоминающие вексилляцию II Италийского легиона, сам легион размещался в Норике, современная Австрия), распределялись в когорты вексилляции, точнее, эти воины, собственно, и образовывали вексилляционные когорты, формировали кадровый состав данных когорт.

Иоанн Лид и другие источники, главным образом папирологические, подробно рассмотренные Р. Дунканом-Джонсом, позволяют заключить, что численность одной отдельно взятой вексилляции составляла 500 человек, соответственно, мы приняли эту норму в качестве базовой для дальнейших расчетов численности уже всей мобильной армии Галлиена, полностью состоявшей только из вексилляций, представлявшей собой совокупность, войсковую группу независимых и самостоятельных вексилляций.

В таком случае возникает закономерный вопрос, к какому виду военной службы следует причислить вексилляцию, что представлял собой ее кадровый состав, другими словами, была ли вексилляция конным подразделением или пехотным, какие воины численно доминировали в ней. Без учета данных эпиграфики такая постановка вопроса выглядела бы вполне оправданной, поскольку Георгий Кедрен, византийский хронист, живший в XI или XII в., четко утверждает, что именно Галлиен первым из римских императоров создал «конные легионы» (ιππικά τάγματα), тем не менее эпиграфические документы, и прежде всего надпись из Гренобля (Галлия Нарбоннская) CIL XII 2228 = D 569, датированная 268–270 гг., как раз наоборот, свидетельствуют, что вексилляции были подразделениями смешанного состава, они включали в себя и конницу и пехоту, по сути, мы можем назвать вексилляции легионами в миниатюре, они копировали внутреннюю структуру легиона, создавались по его модели.

Для нас предельно важна фраза надписи из Гренобля vexil/lationes adque / equites, «вексилляции и всадники», предполагающая перечисление разных видов войсковых подразделений, мы бы даже сказали — противопоставление, поскольку составитель надписи определенно воспринимает вексилляции как обособленный вид войсковых подразделений, не идентичный коннице. В понимании составителя надписи вексилляции не сводились только к конным подразделениям, мы можем предположить, что они, конечно же, включали в себя боевую кавалерию, но, помимо всадников, в вексилляциях служили и воины-пехотинцы.

Данные нумизматики, а именно легенды монет, чеканившихся в Медиолане в период правления Галлиена (в основном в конце 250-х гг., 257–258 и 259 гг.), свидетельствуют, что Галлиен сформировал большую мобильную (походную) армию, вместе с которой он воевал против аламаннов на рейнском фронте и против внутренних узурпаторов, а также готов — на дунайском, эта армия была первой в римской военной истории полноценной экспедиционной войсковой группировкой, которая существовала на постоянной основе, по крайней мере, вплоть до правления императора Аврелиана (270–275). Мы называем ее экспедиционной, поскольку она, в отличие от стационарных пограничных гарнизонов, оперативно перемещалась по всем фронтам, на любой участок границы, в зависимости от возникшей угрозы, вместе со своим императором, по сути, эта армия сопровождала Галлиена во всех его территориальных перемещениях (военных экспедициях).

Медиоланская эмиссия упоминает 18 легионов (по материалам, представленным в каталоге RIC VA), соответственно, мы пришли к выводу, что мобильная армия Галлиена состояла из 18 легионов, исходя же из средней нормы численности одной вексилляции (500–600 человек), мы подсчитали общую численность всей армии Галлиена, на наш взгляд, она составляла 9000 — 10 800 человек, с этой армией Галлиен воевал против германцев и узурпаторов, именно ее он направил сначала на рейнский фронт, а затем — на дунайский. Медиоланская эмиссия позволяет утверждать, что вексилляции, вошедшие в состав армии Галлиена, были выделены из тех легионов, которые располагались в балкано-дунайских провинциях, на рейнской границе, в Британии, а также в Реции и в Норике, при этом, как показывают монеты из Медиолана, именно балкано-дунайские легионы поставили в армию Галлиена львиную долю вексилляций.

Дальнейшая реконструкция территориальных перемещений и организационной истории этой армии была произведена нами на основании ряда ценных эпиграфических свидетельств (главным образом знаменитой надписи галльского узурпатора Постума, обнаруженной при археологических раскопках в Аугсбурге в 1992 г.), которые мы сопоставили с данными нарративных источников (Аврелий Виктор и биографии из сборника «Писатели истории Августов»), Сопоставление показало, что после разгрома аламаннов на рейнском фронте Галлиен разделил свою экспедиционную армию на две войсковые группировки — две группы вексилляций, одна направилась в Рецию отражать новые набеги германских племен (на этот раз — ютунгов), другая проследовала за Галлиеном на дунайский лимес с целью разгромить внутренних мятежников, в основном узурпатора Ингенуя.

Сравнительный анализ сведений надписи из Аугсбурга и указанных выше нарративных источников позволил определить, что весной 260 г. та группа вексилляций, которая разместилась в Реции, одержала решительную победу над ютунгами, в тот период эти вексилляции, находившиеся под командованием наместника Реции Симплициния Гениалиса, пока еще подчинялись законному императору Галлиену. Но уже летом того же года Симплициний Гениалис и его войско перешли под власть галльского узурпатора Постума (мятеж Постума, командующего войсками на рейнской границе, вспыхнул именно летом), во всяком случае, к осени 260 г., когда была создана надпись, обнаруженная в Аугсбурге, Симплициний Гениалис признал Постума императором и выполнял его распоряжения, следовательно, к осени 260 г., в результате действий Симплициния Гениалиса, Реция вошла в состав владений Постума, стала административной частью сепаратистской Галльской империи.

Вторая группа вексилляций, разместившаяся в балкано-дунайских провинциях, на наш взгляд, упоминается в надписи из Сирмия (Нижняя Паннония) CIL III 3228 = D 546 (yexill(ationum) legg(ionum) /[G]ermaniciana[r(um)] / [e]t Brit{t}an(n)ician(arum) — «вексилляции германских и британских легионов»), эта надпись фиксирует данную войсковую группировку на Среднем Дунае, т. е. в Паннонии. Очевидно, вексилляции Галлиена расположились там в результате их победы над войском узурпатора Ингенуя, как известно, ранее этот узурпатор обосновался в Паннонии, его штаб-квартира находилась как раз в Сирмии.

После разгрома всех дунайских узурпаторов Галлиен вернул дунайские вексилляции обратно в Северную Италию, разместив их в Медиолане. Судя по всему, тогда же Галлиен поручил одному из своих генералов, Авреолу, вернуть Рецию под контроль центральной администрации в Италии, и к 267 г. Авреолу удалось справиться с поставленной перед ним задачей — Реция вновь вошла в состав Римской империи, а значит, теперь под командованием Авреола в Северной Италии сосредоточились практически все вексилляции, которые упоминаются в медиоланской эмиссии Галлиена, т. е. группировка, дислоцировавшаяся в Реции, и подразделения, переведенные из балкано-дунайских регионов.

Соответственно, на основании монет галльского узурпатора Викторина (правил в 269–271 гг.), представленных в каталоге RIC VB, мы пришли к выводу, что к лету 260 г., в результате отвода мобильной армии Галлиена с рейнской границы, когда все вексилляции этой армии были перемещены в другие регионы, на Рейне остались только те старые пограничные легионы, которые дислоцировались в Верхней и Нижней Германии с эпохи Принципата (I легион Минервии — IMinervia, XXII Первородный легион — XXII Primigenia, XXX Победоносный Ульпиев легион — XXX Ulpia Vitrix), и именно эти легионы как раз и упоминаются в монетной эмиссии галльских узурпаторов. Судя по всему, летом 260 г., когда вспыхнул мятеж Постума, основателя Галльской империи и ее первого императора, силы мятежника состояли именно из тех рейнских легионов, которые были перечислены в легендах монетной эмиссии (монеты Викторина, одного из преемников Постума, чеканились в Трире, где находилась резиденция галльских узурпаторов).

Эти легионы представляли собой реальную основу регулярной армии узурпаторов, но военные силы мятежников, конечно же, уступали по численности мобильной армии Галлиена, поскольку к лету 260 г. сами рейнские легионы уже не насчитывали по 6000 человек в каждом — напомним, незадолго до мятежа Постума, в 257–259 гг., Галлиен извлек из рейнских легионов, равно как и из дунайских, вексилляции для создания своего мобильного (экспедиционного) войскового корпуса, а в первой половине 260 г. он отвел эти вексилляции с рейнского фронта и перевел их на Дунай и в Рецию.

Как мы полагаем, именно поэтому Постум, а впоследствии и Викторин, активно обращались к практике наемничества среди германских племен, чтобы пополнить ряды своей армии. В биографиях Постума и Викторина из сборника «Писатели истории Августов» сообщается, что галльские узурпаторы интенсивно вербовали зарейнских германцев, привлекали их на военную службу, создавали из германских наемников обособленные войсковые подразделения — вспомогательные этнические отряды.

Возвращаясь же к Галлиену, отметим, что поскольку он предоставил своему генералу Авреолу ставку в Медиолане, туда же переместились и все вексилляции, находившиеся под командованием Авреола, но в 268 г. в результате мятежа этих вексилляций Галлиен был убит. Сведения биографий Авреола и Галлиена из сборника «Писатели истории Августов» показывают, что одну из главных ролей в дворцовом заговоре играли подразделения далматской конницы, по сути, именно отряды далматской кавалерии выступили организаторами убийства Галлиена, их командующий, Цекропий, неизменно упоминается во всех биографиях, повествующих об убийстве Галлиена.

В этом смысле мы привлекли сведения надписи из Дакии IDRIII. 1, по. 77, р. 104–105, которая датируется 257–260 гг., этот документ приобретает для нас особую важность именно в связи с ролью и положением далматской конницы в мобильной армии Галлиена. Надпись упоминает Третью тысячную когорту далматов, как известно, существовавшую еще с эпохи раннего Принципата. Благодаря данным надписи мы совершенно точно знаем, что старые когорты далматской конницы входили в состав мобильной армии Галлиена, поскольку документ упоминает имя Галлиена и называет его Августом, более того, мы можем сказать, что далматская кавалерия, воевавшая под командованием Галлиена, была представлена когортами, другими словами, отряды далматской кавалерии обладали именно рангом когорты.

В связи с этим мы предложили новую трактовку надписи CIL III 3228 = D 546, точнее, фразы из текста надписи, vexill(ationum) legg(ionum) / [G]ermaniciana[r(um)] /[e]t Brit{t}an(n)ician(arum) /[cu]m auxili(i)s /[ejarum («вексилляций германских и британских легионов вместе с их вспомогательными отрядами»), наше внимание привлекли слова [си]т auxüi(i)s / [e]arum («вместе с их вспомогательными отрядами»), смысл данной фразы требует отдельного объяснения. В отличие от Μ. П. Шпайделя, который полагал, что надпись имеет в виду служившую в алах и когортах конницу — вспомогательные войсковые соединения римской армии, мы предположили, что фраза подразумевает весь кадровый состав ал и когорт, другими словами, по оценке Μ. П. Шпайделя, алы и когорты отправляли в вексилляции Галлиена свою конницу, мы же полагаем, что Галлиен переводил в свою мобильную армию алы и когорты как отдельные и полноценные, самостоятельные войсковые подразделения в полном кадровом составе.

На наш взгляд, Галлиен не ограничивался только конницей, служившей в алах и когортах, более того, он не мог проводить такую политику, поскольку, как показали сведения папирусов и трактата псевдо-Гигина «Об устройстве военных лагерей», численность воинов-всадников в алах и когортах не превышала 110–240 человек, и это — только в тысячных алах и когортах, в более мелких алах и когортах численность кавалерии, естественно, была ниже даже ПО человек, следовательно, если мы признаем, что Галлиен переводил в свою армию и включал в состав вексилляций только конницу ал и когорт, тогда в среднем он мог выделить из алы или когорты не более 50 человек.

Мы же полагаем, что такой метод был нерациональным, он искусственно разрезал алу и когорту, существенно уменьшал кадровый состав этих подразделений, и без того небольших. В нашем понимании, Галлиен переводил в состав своей армии всех воинов алы или когорты — и пехоту и конницу, другой вопрос, что эти воины не распределялись по вексилляциям, а продолжали служить в своих алах и когортах, собственно, алы и когорты в таком случае продолжали существовать в качестве отдельных обособленных подразделений, просто теперь они оперативно перемещались вместе с Галлиеном вдоль всей линии дунайской границы.

Эпиграфические материалы позволили нам установить, что в эпоху правления императора Требониана Галла (251–253) и узурпатора Эмилиана (253 г.) в балкано-дунайских провинциях размещался целый ряд ал и когорт, в основном созданных еще в эпоху раннего Принципата, а именно — Первая тысячная ала батавов, Вторая тысячная когорта далматов, Первая тысячная когорта эмесенских воинов, Первая ала фракийцев, Третья императорская ала фракийцев и Первая конная когорта альпийцев. Поскольку данные соединения дислоцировались в балканских регионах как раз накануне прихода к власти Галлиена и Валериана, мы пришли к выводу, что они могли войти в состав армии Галлиена, когда этот император прибыл на дунайский фронт и воевал там с готами.

За подтверждением мы обратились к новой латинской надписи из Нижней Мезии, которая была опубликована Р. Ивановым и В. Эком в 2009 г. Эта надпись упоминает императора Галлиена и некую Вторую когорту, полное имя которой, к сожалению, не сохранилось. Данная надпись позволила определить, что алы и когорты действительно служили в мобильной армии Галлиена как отдельные самостоятельные подразделения, в своем полном кадровом составе, их воины не были распределены по вексилляциям.

Соответственно, в 267–268 гг. эта мобильная армия, включавшая в себя и вексилляции, и алы, и когорты, размещалась в Медиолане. Галлиен поставил ее под командование Авреола, уже упомянутого выше, официальная должность Авреола звучит в источниках как «начальник всей конницы» (τής ίππου πάσης ήγούμενον, Зосим), очевидно, подразумевается, что значительную роль в мобильной армии Галлиена играли отряды далматской кавалерии. Но мы принципиально хотели бы подчеркнуть, что экспедиционная войсковая группировка Галлиена (корпус), состоявшая из вексилляций, ал и когорт, не сводилась только к коннице, она не была исключительно конной армией, в вексилляциях, а также в алах и когортах несли свою службу и пехотинцы, и всадники.

Следует отметить, что монеты Авреола, чеканившиеся в Медиолане в тот короткий промежуток времени, когда он был узурпатором, фиксируют пребывание в Северной Италии отрядов конницы (легенды этих монет упоминают всадников), не исключено, что данные отряды представляли собой когорты далматской кавалерии. Предельно важно, что монеты с такой же легендой чеканились и в период нового императора — Аврелиана, взошедшего на трон в 270 г. После устранения Галлиена в 268 г. императором был провозглашен Клавдий, один из генералов Галлиена, входивший в его ближайшее окружение. Клавдий разгромил и уничтожил мятежного Авреола, но, испытывая недоверие к далматской коннице, Клавдий поспешил перевести ее на дунайский фронт, где она воевала с готами.

В биографии Аврелиана из сборника «Писатели истории Августов» сообщается, что он командовал всей римской конницей (Equites sane omnes… Aurelianus gubernavit), другими словами, император Клавдий назначил его на ту же должность, которую ранее занимал Авреол, соответственно, в 268–270 гг. под властью Аврелиана находились и отряды далматской конницы. Когда же в 270 г. Аврелиан сам пришел к власти и стал императором, в течение трех лет он сформировал большую походную (экспедиционную) войсковую группировку, которая в 273 г. направилась на Ближний Восток, в Сирию, воевать с мятежным Пальмирским царством. Как сообщает Зосим, в состав этой армии входили далматская кавалерия, отряды мавританской конницы, легионы из Мезии, Паннонии, Норика и Реции (он называет их «кельтскими» легионами), а также войсковые соединения, навербованные из местного населения Сирии и Палестины.

Мы достаточно подробно рассмотрели каждый из перечисленных элементов армии Аврелиана и пришли к выводу, что после завершения успешной кампании против Пальмирского царства отряды далматской кавалерии были возвращены Аврелианом на дунайскую границу, где они пребывали вплоть до эпохи Тетрархии.

Легионы из Мезии и Паннонии, о которых говорит Зосим, следует идентифицировать как вексилляции IV легиона Флавия, XIII Сдвоенного легиона и VII легиона Клавдия, также не исключено, что мы можем причислить к данной войсковой группировке и вексилляцию V Македонского легиона вместе с вексилляцией II Вспомогательного легиона, поскольку все перечисленные легионы действительно в нормальной, штатной ситуации дислоцировались в Паннонии и в Верхней Мезии, а также в Дакии. Наш вывод был основан на сопоставлении и сравнительном анализе нескольких эпиграфических памятников, главным образом надписи из Болгарии IGBulg III.2, no. 1570, p. 40, которая представляет собой изложение военной карьеры римского офицера в ранге протектора Траяна Муциана.

Мы привлекли многочисленный папирологический материал (папирусы со Среднего Евфрата, опубликованные Д. Фейсселем и Ж. Гаску в 1995 и 1998 гг. в журнале Journal des savants) и пришли к выводу, что Траян Муциан принял непосредственное участие в военной кампании Аврелиана против Пальмиры, топоним Μεσο[ποτα/μία, упоминаемый в тексте надписи, подразумевает не Месопотамию как римскую провинцию, поскольку к 273 г. она уже давно не существовала (еще в 252–253 гг. этот регион захватили персы под командованием царя Шапура I, и с того времени Месопотамия входила в состав Персидской империи), а земли Сирии, где воевал император Аврелиан. В тексте надписи IGBulg III.2, no. 1570 Траян Муциан обладает титулом (почетным рангом) protector (προτήκτωρ), на этом основании мы датировали саму надпись IGBulg III.2, no. 1570 периодом после 253 г., поскольку, как установил Μ. Кристоль (и здесь мы поддержали его точку зрения), титул (или ранг) протектора был введен в официальную военную иерархию империи только в эпоху Галлиена и Валериана, не раньше, по крайней мере, данный титул не зафиксирован в более ранних источниках.

Также эпиграфические материалы, и особенно — четыре надписи из Верхней Паннонии, опубликованные в 1936 г. (АЕ 1936, по. 54–57), датированные периодом Галлиена, свидетельствуют, что в 260–268 гг. значительно усложнилась и изменилась внутренняя организационная структура вексилляций балкано-дунайских легионов, в этих вексилляциях появился разветвленный вспомогательный административный персонал, который, наряду с воинами активной службы, теперь формировал штатный состав любой вексилляции. Данный вспомогательный персонал был представлен чиновниками делопроизводства (либрариями), лодочниками, рабочими, обслуживавшими дренажную систему лагеря, глашатаями (вестниками, курьерской службой), хранителями оружейных складов, актуариями (чиновниками, занимавшимися распределением продовольствия для воинов), все перечисленные ведомства представляли собой гражданские службы, они не воевали на полях сражений, не участвовали в боевых действиях, строевую службу несли только сами воины-вексиллярии.

Сведения этих надписей, в свою очередь, позволили нам сделать вывод, что в период единоличного правления императора Галлиена, т. е. в 260–268 гг. (а надписи, опубликованные в АЕ 1936, по. 54–57, датируются именно этим временем), вексилляции полностью превратились в независимые, самостоятельные обособленные войсковые подразделения, легионы в миниатюре, копировавшие организационную структуру легиона. Именно такие вексилляции включил в свою армию император Аврелиан, но в 273 г., после разгрома мятежной Пальмиры, Аврелиан вернул их в балкано-дунайские провинции, тем не менее мы можем утверждать, что они дислоцировались на дунайском лимесе уже в качестве обособленных соединений. Аврелиан не стал возвращать вексилляции, воевавшие против Пальмиры, в их «материнские» легионы, как раз наоборот, они продолжили свою службу уже на независимой основе.

Касательно легионов из Норика и Реции мы подчеркнули, что под этими наименованиями в равной мере следует понимать вексилляции, выделенные из легионов, которые дислоцировались в названных приальпийских провинциях, — II Италийского в Норике и III Италийского в Реции. Мавры, упомянутые у Зосима, на наш взгляд, представляли собой кавалерийские вексилляции, пример с отрядами мавританской кавалерии отчетливо демонстрирует, что после завершения своей кампании против Пальмирского царства Аврелиан распустил боевую мобильную армию Галлиена и распределил ее подразделения по отдельным регионам, в данном случае мавры были направлены в Северную Италию, где в период Тетрархии они вошли в состав императорской гвардии Максимиана Геркулия, об этом свидетельствуют агиографические источники — «Деяния мученика Виктора» и протокол судебного процесса над донатистами, состоявшегося в 320 г. (документ опубликован в приложении к изданию трудов епископа Оптата Милевитанского, жившего во второй половине IV в.).

Дополнительные сведения, подтверждающие, что отряды мавританской конницы размещались в Северной Италии, точнее, в Медиолане, т. е. там же, где находилась резиденция Максимиана Геркулия, дают и нарративные источники — Лактанций и Зосим утверждают, что мавры располагались в Медиолане и в 307 г. эти подразделения почти в полном составе перешли на сторону италийского узурпатора Максенция.

Таким образом, главный вывод, к которому мы пришли в § 1 данной главы, заключается в том, что в 274 г., после полного и окончательного разгрома всех своих противников, включая и сепаратистскую Галльскую империю, Аврелиан расформировал мобильную армию Галлиена, распустил ее по различным регионам с целью усилить защиту отдельных участков римской границы. На наш взгляд, львиная доля вексилляций, воевавших в армии Аврелиана, была распределена в балкано-дунайские провинции, где эти подразделения продолжали пребывать и в более позднюю эпоху, в период Тетрархии, но важно подчеркнуть, что вексилляции, разместившиеся на дунайском фронте, теперь представляли собой полноценные легионы в миниатюре, они функционировали на совершенно независимой основе, как полноценные и самостоятельные войсковые соединения, которые уже не были связаны со своими «материнскими» легионами, дислоцировались в других крепостях и, соответственно, не возвращались в состав дунайских пограничных легионов.

Материал пункта 1.4 § 1 данной главы демонстрирует, что вексилляции продолжали использоваться в боевых операциях и в период Тетрархии, более того, правители-тетрархи активно выделяли вексилляции и из новых легионов, которые ранее не были затронуты военными реформами Галлиена. Пример с кампанией Максимиана Геркулия против восставших племен мавров в Мавритании Цезарейской, развернувшейся в 297–298 гг., отчетливо показывает, что специально для борьбы с маврами, в рамках усиления своего экспедиционного войскового корпуса, Максимиан выделил из старого III легиона Августа, дислоцировавшегося в Нумидии со времен раннего Принципата, вексилляцию (или даже несколько вексилляций), в своих выводах мы основывались на эпиграфическом материале (надписи из Нумидии эпохи Тетрархии, упоминающие данный легион), а также на сведениях агиографических источников (главным образом «Мученичества Марцелла» и «Мученичества св. ветерана Типасия»),

На наш взгляд, вексилляция, созданная Максимианом в ходе кампании против мавров, представляла собой отряд ланциариев (копьеносцев). Очевидно, в этот период, на рубеже III и IV вв., вексилляции комплектовались уже по строго функциональному признаку, они включали в себя воинов только одного вида службы, только одной определенной функции, например, вексилляции могли полностью состоять из лучников или тяжеловооруженных всадников (катафрактариев), то есть к концу III в. вексилляции представляли собой либо пехотные, либо конные войсковые соединения, их кадровый состав уже не был смешанным.

Дальнейший материал, представленный в § 2 данной главы, позволил нам рассмотреть командную структуру мобильной армии Галлиена, равно как и тех подразделений, которые составили основу этой армии, мы сконцентрировали свое внимание на трех должностях — дукса, препозита и трибуна, поскольку именно эти должности упоминаются практически во всех документах, связанных с экспедиционным корпусом Галлиена или новыми мобильными соединениями.

Эпиграфический материал, привлеченный нами для изучения данного вопроса, позволил определить, что вплоть до эпохи единоличного правления Галлиена термин «дукс» (dux) практически не использовался для обозначения административной должности, т. е. набора фиксированных и четко определенных полномочий, это слово подразумевало любого военного командующего, любого офицера, который руководил какой-либо группой войск, без привязки к специфическим функциям и без учета территории, где действовал этот офицер, другими словами, до Галлиена термин «дукс» отражал только широкий и общий литературный смысл.

В период же правления Галлиена данный термин приобрел более узкое, специальное значение, он стал подразумевать офицера, который командовал либо войсковыми подразделениями сразу нескольких провинций, граничивших друг с другом, либо отдельной группой войсковых подразделений, собранной из разных провинций, естественно, и в этом случае речь идет о соседних провинциях. Следует отметить и другую важную черту — теперь под командованием дукса находились преимущественно экспедиционные войска, т. е. те подразделения, которые входили в состав мобильной армии Галлиена. Соответственно, в эпоху Галлиена дуксы еще не обладали постоянной резиденцией, они не были прикреплены к какому-то определенному региону, поскольку и сами экспедиционные войсковые группы, которыми руководили дуксы, постоянно курсировали (перемещались) вдоль всей линии римской границы, эти группы не оставались надолго на территории одного и того же региона.

На основании надписи из Филиппополя (современный Пловдив в Болгарии, АЕ 1965, по. 114) мы пришли к выводу, что, по крайней мере, та экспедиционная группировка, которая размещалась в балкано-дунайских провинциях (упоминается в надписи из Сирмия, CIL III 3228 = D 546), находилась под командованием дукса по имени Марциан, достаточно известного генерала эпохи Галлиена, упомянутого и в биографиях из сборника «Писатели истории Августов», другая такая группировка, дислоцировавшаяся в Реции, очевидно, с 260 г. была поставлена под командование наместника Реции Симплициния Гениалиса, о котором мы уже говорили ранее.

Опять же, обширный эпиграфический материал, сохранившийся со времен Тетрархии и близкого к ней периода правления императора Проба (276–282), а также сведения агиографических источников («Мученичество святых Симпрониана, Клавдия, Никострата, Кастория и Симпликия», «Деяния св. Филеаса», «Жизнь святого дукса Галликана»), официального законодательства по периоду 313–348 гг. и папирусов дали возможность проследить, что офицеры в должности препозита и трибуна командовали как экспедиционными войсковыми соединениями (вексилляциями), так и старыми пограничными гарнизонами (алами и когортами), источники по второй половине III — первой половине IV в. не позволяют установить какие-то четкие и существенные различия между трибунами и препозитами или связать трибунов и препозитов только с каким-то одним видом военного командования.

Возвращаясь же к дуксам, следует отметать, что сведения «Жизни св. пресвитера Эпиктета и монаха Асциона» — мучеников, казненных в эпоху Диоклетиана в провинции Малая Скифия, — позволили нам уточнить, когда же произошел процесс полного и окончательного закрепления дуксов за определенными территориями, когда дуксы стали территориальными военными офицерами, командовавшими гарнизонами в пределах одной отдельно взятой провинции. Датировка сведений самого жития, к сожалению, затруднена из-за отсутствия в тексте более четких критериев (хронологических индикаторов), но, с учетом новейших исследований Μ. Захариаде и А. Мадгеару, которые привлекли и массовый археологический материал, обнаруженный на территории, где произошли события жития, мы заключили, что казнь мучеников Эпиктета и Асциона состоялась либо на рубеже 280-х и 290-х гг., т. е. в самом конце III в., либо в 304 г., т. е. в начале IV в., следовательно, на наш взгляд, превращение дуксов в территориальных офицеров, командовавших только пограничными гарнизонами (тогда как ранее, в эпоху Галлиена, они командовали экспедиционными вексилляциями), завершилось к концу III или к началу IV в., другими словами, в эпоху Диоклетиана.

Дополнительно привлеченный материал из «Хронографии» Иоанна Малалы, а именно знаменитый пассаж, где византийский хронист рассказывает о дуксах, размещавшихся на ближневосточной границе империи в период Диоклетиана, в сопоставлении со сведениями «Новой истории» Зосима дал возможность определить, что к эпохе Диоклетиана под командованием дуксов находились все виды войсковых подразделений, которые дислоцировались на границе и несли свою строевую службу в пограничных оборонительных сооружениях (крепостях) — и вексилляции, и алы, и когорты.

Наконец, в § 3 данной главы мы рассмотрели три дополнительных, но предельно важных вопроса — численность как отдельных войсковых подразделений, так и всей римской армии в период Тетрархии и Константина; проблему территориального разделения империи в эпоху Тетрархии и влияние данного процесса на формирование и методы взаимодействия региональных армий того же периода; развитие вспомогательных этнических войсковых соединений римской регулярной армии, созданных во второй половине III в. В завершение главы мы обратились и к вопросу о методах рекрутского набора, действовавших в римской армии в период Тетрархии и Константина, о социальных и административных механизмах пополнения армии.

По данным папирологических, эпиграфических и нарративных (агиографических) источников мы проследили, что алы и когорты в среднем насчитывали по 500 человек (сведения Иоанна Лида), но такая численная норма не была единой в рамках всей империи, она варьировалась в зависимости от региона, например, в Египте периода Тетрархии многие алы насчитывали не более 200–250 человек (сведения страсбургского папируса, опубликованного в 2008 г.).

Если же говорить о легионах, то «Эпитома военного дела» Вегеция показывает, что Диоклетиан учредил и разместил в балканских провинциях сразу несколько легионов с почетными наименованиями lovia и Herculia, каждый из таких легионов насчитывал 6000 человек, тем самым Диоклетиан стремился компенсировать недостаток в численном составе старых балкано-дунайских легионов. Напомним, кадровый состав старых легионов в свое время, еще в эпоху Диоклетиана, послужил материалом для формирования вексилляций, эти вексилляции были извлечены из своих «материнских» легионов, но они не вернулись в данные легионы, а продолжили существование уже в качестве самостоятельных обособленных подразделений. С того времени, очевидно, дунайские легионы испытывали определенный недостаток в людских ресурсах, соответственно, Диоклетиан постарался компенсировать (точнее, сбалансировать) дефицит кадров за счет новых легионов с наименованиями lovia и Herculia. Судя по данным Вегеция, легионы lovia и Herculia были сформированы из местного иллирийского населения балкано-дунайских провинций.

Численность же старых балканских легионов, как подсказывают данные жития мученика Орентия, составляла не более 1200 человек, в этом смысле для эффективной защиты балканских регионов действительно требовались новые силы, новые легионы, которые могли бы дополнить и поддержать старые гарнизоны, такими новыми силами как раз и стали легионы с наименованиями lovia и Herculia, судя по всему, Диоклетиан наладил согласованное и интенсивное взаимодействие старых и новых подразделений для обороны дунайского лимеса от варварских набегов.

Вопрос же о численности всей римской армии периода Тетрархии был рассмотрен нами на основании данных нового источника, опубликованного совсем недавно, в 2014 г. Этот источник — фрагменты «Истории» греческого историка Дексиппа, жившего в III в., они содержатся в рукописи из Вены, которая датируется XI в., источник ввели в оборот Я. Грушкова и Г. Мартин. Исследователи проделали большую филологическую работу, провели стилистический, лингвистический и кодикологический анализ текста, сравнив его с уже известными науке фрагментами труда Дексиппа, и пришли к выводу, что новые фрагменты принадлежат именно авторству Дексиппа.

Венская рукопись Дексиппа сообщает важные подробности о военной кампании императора Деция (249–251), развернувшейся против готов во Фракии, и упоминает о том, что в 251 г., когда Деций повел свое войско против германцев, его армия насчитывала 80 000 человек. Мы сопоставили сведения венских фрагментов Дексиппа с данными триумфальной надписи персидского царя Шапура I, где он сообщает о своих победах, одержанных над римлянами в 252–253 гг. (датировка П. Эдвелла и Э. Кеттенгофена) и в 260 г. Как утверждает Шапур, численность римской армии в первом случае составляла 60 000 человек, во втором — 70 000 человек. Следовательно, мы предположили, что число 80 000 было наивысшим лимитом, самой верхней планкой для численности любой римской экспедиционной армии, подчеркиваем — не всей, но только экспедиционной, т. е. той войсковой группировки, которая непосредственно участвовала в военном походе, естественно, эта группировка включала в себя подразделения, собранные из множества разных провинций.

Поскольку Деций был единоличным правителем империи, он не делил свою власть с другими коллегами-соправителями, как в случае с Диоклетианом, мы можем предположить, что в период Тетрархии, когда вся территория империи была разделена между четырьмя коллегами-соправителями (двумя Августами и двумя Цезарями), римская армия также вполне органично разделилась на четыре большие региональные группировки, каждая из них подчинялась тому правителю, во владениях которого она дислоцировалась. Исходя же из данных венской рукописи Дексиппа, мы пришли к выводу, что максимальная численность каждой такой региональной войсковой группировки как раз и составляла 80 000 человек, соответственно, общая численность всей римской армии равнялась 320 000 человек.

С этих позиций мы показали совершенно очевидную недостоверность сведений Зосима, который утверждает, что в 312 г., когда Константин разгромил италийского узурпатора Максенция, армия победителя насчитывала 98 000 человек, а армия побежденной стороны — даже 188 000 человек. Ни один из участников конфликта просто не мог собрать такие армии, в Римской империи не было такого количества людских ресурсов, не было возможностей для столь быстрой мобилизации и эффективного управления столь огромными людскими массами.

Сведения эпиграфических материалов позволили полностью опровергнуть данные Зосима о численности войск Максенция, италийский узурпатор, например, не мог навербовать и получить из Африки контингент численностью 40 000 человек, поскольку самое крупное войсковое соединение римской Северной Африки — III легион Августа — насчитывал не более 6000 человек, к тому же, как показывает тот же Зосим и ряд надписей из Нумидии, незадолго до 312 г. этот легион принял участие в мятеже против Максенция, и узурпатор вряд ли мог доверять столь ненадежным силам. Судя по всему, III легион Августа просто не участвовал в боевых действиях в Италии, он так и остался пребывать в Северной Африке.

В этом смысле мы приняли в качестве средней, условной нормы численности войск Константина, отправленных против Максенция в Италию, данные латинского панегирика в честь Константина, тем более что эти данные принадлежат современнику событий, пусть и изображающему их только с одной точки зрения (восхваление Константина). Панегирист сообщает, что Константин повел против Максенция не более 40 000 человек, с учетом сведений венской рукописи Дексиппа можно предположить, что вся галльская армия Константина, вся рейнская пограничная армия насчитывала 80 000 человек, но Константин извлек из пограничных гарнизонов целый ряд войсковых соединений, тем самым учредив свою мобильную (экспедиционную) армию, которая составляла уже не более 40 000 человек, соответственно, остальные 40 000 остались на рейнской границе защищать ее от набегов германских племен (франков и аламаннов).

Столь же ненадежны и данные Зосима о конфликте Константина с Лицинием, императором, правившим в восточных провинциях империи (324 г.), Зосим говорит о 210 000 человек со стороны Константина и 165 000 человек со стороны Лициния. Но при сопоставлении с данными современника событий, Лактанция, мы получаем совершенно иные расчеты — войска ближневосточных провинций, судя по всему, насчитывали не более 80 000 человек, поскольку Цезарь Максимин II Даза, правивший в ближневосточных регионах, смог собрать в 312–313 гг. только 70 000 человек, а силы Лициния, воевавшего с Максимином II Дазой в 313 г., едва насчитывали 30 000 человек, очевидно все же, что региональная армия балкано-дунайских провинций в общей сумме равнялась 80 000 человек, но из-за разбросанности этой армии по разным удаленным друг от друга участкам дунайского лимеса Лициний мог собрать не более 30 000 человек, мы не исключаем, что та же ситуация произошла ив 324 г. Армия же Константина в 324 г. насчитывала, как мы полагаем, не более 40 000 человек, поскольку это была та же самая армия, с которой он воевал и против Максенция в 312 г., за прошедшие 12 лет, с 312 по 324 г., эта армия вряд ли увеличилась существенным образом.

Наконец, вопрос об этнических войсковых соединениях второй половины III в. и о системе рекрутирования в римскую армию. Опять же, сведения эпиграфики, папирусов и нарративных источников позволили нам установить, что в римской армии эпохи «кризиса» III в. было создано несколько войсковых подразделений, навербованных из германских племен, — отряды маркоманнов, маттиаков, герулов, вандалов, а также отряд т. н. «львов» — германцев, служивших, по словам греческого историка Диона Кассия, в личной гвардии телохранителей императора Каракаллы (211–217). Некоторые из подобных соединений (маркоманны) были сформированы из пленных германцев, другие, такие как маттиаки, возникли даже задолго до Галлиена, еще в эпоху правления Гордиана III (238–244), к сожалению, о герулах известно только то, что их племенной вождь, Навлобад, сдался в плен Галлиену и взамен получил от римского императора почетный титул консула.

Вопреки господствующему в историографии тренду, представленному исследованиями К. Цукермана и О. Шмитта, мы пришли к выводу, что ни одно из данных подразделений не обладало привилегированным рангом ауксилии, эти отряды действительно были вспомогательными войсковыми формациями, но в правовом смысле их положение, место в римской военной иерархии еще никак не было зафиксировано, такая фиксация произойдет только в середине IV в., не раньше. Ни в одном из случаев источники не называют подобные соединения ауксилиями (auxilia), везде упоминается общий и расплывчатый термин numerus, 'отряд'. Тем не менее мы согласны с К. Цукерманом и О. Шмиттом (и наоборот, не согласны с Д. Хоффманном) в том, что многие позднеримские ауксилии (т. е. соединения, уже носившие официальный ранг ауксилии) восходили по происхождению к этническим вспомогательным отрядам, созданным в течение III в., особенно этот вывод подтверждается на примере отряда «львов», история данного соединения наглядно демонстрирует процессы прямого и непрерывного континуитета между армиями III и IV вв.

Особое, специфическое положение занимают отряды вандалов и аламаннов — с вандалами, разгромленными в 271 г. в результате успешных военных кампаний императора Аврелиана, был заключен договор, по условиям которого они предоставили римской армии войсковой контингент, насчитывавший 2000 человек, этот контингент представлял собой конницу, конный корпус, при этом, как свидетельствует греческий историк Дексипп, в состав корпуса входили не только добровольцы, но и пленные вандалы. Соответственно, мы не исключаем, что от этого войскового корпуса произошли последующие регулярные соединения римской армии, состоявшие из вандалов, например, VIII ала вандалов, дислоцировавшаяся в Египте.

Отряд же аламаннов, который упоминается в бревиарии Аврелия Виктора применительно к событиям 306 г., когда дружина аламаннского царя Крока поддержала Константина и помогла ему взойти на престол, скорее всего, представлял собой не группу пленников, когда-то навербованных Констанцием I Хлором, отцом Константина (позиция Μ. П. Шпайделя), а, наоборот, группу наемников, с которыми Констанций Хлор заключил договор о военном союзе. Данные наемники, по сути, были дружиной царя (или вождя) Крока, эта дружина, в силу привилегированных условий своей службы, вошла в состав личной походной гвардии Констанция Хлора, соответственно, новый император, Константин, органично унаследовал командование над этим войсковым соединением.

Касательно же вопросов рекрутирования следует различать внешние источники пополнения армии, т. е. варваров, и внутренние, т. е. местных римских граждан, жителей империи. Применительно к внешним источникам мы подчеркнули, что в период Тетрархии и Константина в западных и восточных провинциях сложились разные методы рекрутирования варваров, их поступления на римскую военную службу.

Специфику данных процессов в восточных провинциях наиболее очевидно и наглядно демонстрируют сведения по готам и вовлечению их в военную организацию империи. Сопоставив сведения готского историка Иордана и греческой надгробной эпитафии из Аравии Петрейской, датированной 306–307 гг., мы пришли к выводу о достоверности слов Иордана, который утверждает, что Цезарь Максимин Галерий навербовал и включил в состав своей армии, направленной против персов, вспомогательные отряды готов — надпись, обнаруженная на территории Ближнего Востока, упоминает воина по имени Летила, вслед за Μ. И. Шпайделем мы полагаем, что данное имя выдает германское происхождение его носителя, соответственно, присутствие воина с германским именем на Ближнем Востоке к 306–307 гг. можно объяснить только участием готов в персидской экспедиции Галерия, сама экспедиция была проведена во второй половине 290-х гг. (подробнее вопрос о ее датировке мы рассмотрим в § 1 главы II данной книги).

Сведения другого автора, Евсевия Кесарийского, позволяют предположить, что традиция использования готов на римской военной службе продолжала развиваться и в эпоху правления Константина, другой вопрос, что существенно изменились методы этого использования, — по договору, заключенному (точнее, навязанному) в 332 г., готы, побежденные и разгромленные Константином в ходе успешной военной экспедиции римлян на территории современной Северо-Восточной Румынии, должны были поставить в римскую армию войсковые контингенты, мы полагаем, что это были группы пленников. Иордан сообщает, что готы отправили в армию Константина 40 000 человек, историк называет этих готов федератами, но, следуя позиции Р. Шарфа, мы подчеркнули, что правовой статус и даже само понятие федератов еще не применялись к готам в начале IV в., термин «федераты» вошел в административный лексикон Восточной Римской империи для обозначения племенных масс готов, расселенных в пределах империи, только на рубеже V и VI вв., в этом смысле слова Иордана следует признать очевидным анахронизмом.

Мы идентифицируем 40 000 человек, о которых упоминает Иордан, именно как пленных готов, и эти готы, на наш взгляд, пополнили регулярные пограничные римские гарнизоны, располагавшиеся на нижнедунайском участке границы, в Нижней Мезии и в Малой Скифии.

Совершенно иные процессы происходили в западных провинциях империи, в Галлии, латинские панегирики сообщают, что правители-тетрархи (Максимиан Геркулий и Констанций I Хлор) активно расселяли пленных германцев непосредственно на римской территории в качестве военных колонистов — летов, эти леты формировали целые общины, колонии, которые должны были обрабатывать галльские земли, пограничные с Рейном, и поставлять в римскую армию рекрутов для выполнения военной службы, данная интерпретация, разработанная еще исследователями-археологами в конце 1950-х гг., поддерживается и в современной историографии, например, в работах Р. Метисена. В отличие от западных провинций, в восточной половине, на Балканах, германцы (готы) не переселялись на территорию империи, римская администрация не практиковала такой метод, ограничиваясь лишь заключением договоров с готами, готы преимущественно оставались за пределами империи, договор же 332 г. предусматривал прямое включение пленных готов в римские войсковые подразделения, без создания каких-либо обособленных поселений (колоний) готов.

Применительно же к процессам рекрутирования внутри империи мы исходили из агиографических источников («Мученичество агаунских мучеников», «Деяния Максимилиана», а также «Страдание св. ветерана Типасия»), данных эпиграфики, трактата Вегеция, нарративных источников (Юлиан Отступник, латинский панегирик в честь Константина и Максимиана Геркулия) и официального законодательства, сверх того, мы привлекли данные одного важного папируса из Египетской Феадельфии.

Все эти документы позволили нам прийти к выводу, что внутри империи процессы рекрутского набора проводились на основе местного принципа, т. е. когда войсковые части, военные гарнизоны пополнялись жителями того же самого региона, где размещались эти гарнизоны. Молодые юноши призывного возраста поступали на военную службу в результате принудительного набора (конскрипции), но мы выделили несколько важных деталей в функционировании этого процесса. Комплектование гарнизонов происходило за счет как городского, так и сельского населения, при этом Вегеций больше ценил сельских юношей, считая их более пригодными для военной службы, источники позволяют выделить и тех чиновников, которые непосредственно проводили рекрутский набор — в городах сбором рекрутов занимались темонарии, в то время как в сельской местности такие функции выполняли чиновники в должности препозита (начальника) имения.

Собственно, в самом официальном законодательстве процедура рекрутского набора называлась протостасией. Вопреки мнению К. Цукермана, мы предположили, что протостасия представляла собой именно рекрутскую, а не рядовую финансовую повинность, она, как свидетельствуют законы времен Юстиниана (сохранились в Кодексе Юстиниана), взималась строго по индивидуальному принципу, налог по поставке рекрутов еще не носил общинного, коллективного характера. Другими словами, каждая семья, каждое семейное домохозяйство (patrimonium), каждый индивидуальный землевладелец должен был поставить в армию своих сыновей, достигших призывного возраста, и в таком случае, как мы постарались показать на основе папирологических документов, периодичность проведения рекрутского набора зависела исключительно от его целей и задач, а также от временного контекста в рамках той или иной территории.

В случае, когда вопрос рассматривается в масштабах одной отдельно взятой провинции, мы можем сказать, что рекрутский набор проводился нерегулярно, спорадически, и главной его целью было пополнить отдельные войсковые подразделения (гарнизоны) как раз в тот момент, когда старые воины данных подразделений выходили в отставку и освобождали свои должности. Другими словами, рекрутский набор был четко привязан ко времени выхода в отставку воинов-ветеранов. Если же мы рассматриваем рекрутскую повинность в масштабах всей империи, то и в этом случае пополнение армии происходило не каждый год, а только перед началом той или иной крупной военной кампании, в этом аспекте мы согласны с К. Цукерманом в том, что рекрутский набор мог затронуть даже только те провинции, которые непосредственно граничили с театром военных действий.