– Закрыто! Закрыто! – кричал Лео, продолжая изо всех сил бить в деревянную крышку.

– Мы умрём! – вопил Патрик, и слёзы дугами брызгали из его глаз.

– Помогите! – завывал Шэри. Причём завывал буквально, по-волчьи, и в его криках с трудом можно было разобрать знакомые слова.

– Ты просто плохо бьёшь! – визжала Фи. – Бей сильнее!

– Сама попробуй!

Они пихали друг друга, пытаясь подобраться ближе к выходу и оказаться как можно дальше от то ли далёкого, то ли близкого дна подвала.

От криков и толкотни зловещая атмосфера немного развеялась, призрачный вой стих, но пронизывающий холод и воспоминания о зловещем взгляде из зеркала до сих пор заставляли волоски на коже Тимы шевелиться. И вдруг…

– Тихо! – шикнул мальчик, и все мгновенно замерли, вертя головами.

Прямо над ними послышались шаги. Медленные и тяжёлые, они двигались по дому и всё ближе подходили к люку.

Ребята невольно прижались друг другу, смяв крылышки Фи и заставив её зашипеть от боли. Тима и Лео одновременно зажали девочке рот руками. Но было уже поздно.

Шаги замерли у самой крышки, послышалось странное тихое бормотание. Мальчик почувствовал, что не может сглотнуть и что голова от всех переживаний у него уже такая тяжёлая, что он вот-вот повалится в обморок. Патрик больно стискивал его руку, Фи часто дышала ему в ладонь, а Рахи стоял рядом недвижимой статуей, и даже его золотистые глаза совсем поблекли.

Кто-то склонился над крышкой, забормотал чуть громче. Все затаили дыхание.

БАМ! С грохотом крышка отлетела в сторону, общий хор крика эхом разнёсся по всему подвалу, заставляя пыль лететь со старых стен.

– Превеликие монстры! Что за вой?! – в ужасе крикнул неизвестный и заглянул в подвал. – Печенья и крекеры, что вы тут забыли?!

У Тимы от облегчения подкосились ноги, а Патрик рядом с ним совсем размяк и медленно сполз по стене. На них во все глаза смотрел пекарь Сладкоежка. А глаз у него было о-о-очень много. Они моргали на его розовом лице, на семи руках и, поговаривали, даже на его большом и мягком животе. На голове у него, как и всегда, высился белый поварской колпак, а на груди висел грязный фартук, покрытый каплями глазури, мучной пылью и чем-то неопознаваемым. В вонючей сырости подвала тут же запахло густым какао и терпким миндалём, жжёным сахаром и мятными леденцами. Дети дружно выдохнули. Эти запахи были так хорошо знакомы им, столько приятных воспоминаний о праздниках, каникулах и тёплых зимних вечерах несли они с собой, что все тут же почувствовали себя лучше. Не зря ходили слухи, что именно Сладкоежка однажды соорудил для ведьмы пряничный домик, из-за которого случилось так много жутких и горестных историй.

– Да вы бледнее ванильного мороженого! – воскликнул он. – Ну-ка, живо вылезайте!

Дважды просить не потребовалось. Спотыкаясь и тыкаясь друг другу в спины, ребята выбрались из подвала и отошли от проёма как можно дальше.

– Что вы тут делали, кексы и пирожные? – снова спросил Сладкоежка, с громким хлопком закрывая крышку люка и поворачиваясь к детям.

Все молчали, продолжая испуганно глазеть в сторону подвала. Первой в себя пришла Фи. Она деловито стряхнула с себя пыль, встрепенула крылышки, прокашлялась и чуть дрожащим голосом спросила:

– А что вы тут делали, господин пекарь? Сюда ходить запрещено!

Карамельные глаза Сладкоежки округлились, но он всё равно ответил:

– Здесь во дворике растёт самая сладкая ежевика. Все знают, что я собираю её здесь, и никто не возражает.

Тима тут же решил, что больше никогда в жизни не станет есть ежевичный торт. И кексы. И мороженое.

– А вот вам тут делать точно нечего! – голос Пекаря сделался строже. – Тем более лазить по подвалам! Может, мне рассказать всё вашим родителям? Я ведь знаю каждого из вас! Ты, – он ткнул одним из многочисленных пальцев в маленькую фею, – больше всего любишь засахаренные цветы. Ты, – перевёл он взгляд на Патрика, – шоколадно-ореховый торт. Ты, – у Рахи от испуга побледнели глаза, – рассыпчатую халву. – Дальше он указал на колдунов, Шэри и Лео: – Ягоды в сливках, вишнёвое мороженое, яблоки в карамели, леденцы на палочках…

– Чушь! – тут же фыркнул вампир, складывая руки на груди. – Это еда для малышей!

Тима мысленно усмехнулся. Почти все любили леденцы на палочках, но почему-то в школе за это могли побить. А тут сам Лео!

– А вот ты, – пекарь указал на Тиму, – больше всего любишь вафельные батончики. Рассуёшь их по карманам и бегаешь довольный.

Хотя в знаниях Сладкоежки не было ничего удивительного, мальчику всё равно вдруг стало не по себе. Словно пекарь перечислял не любимые блюда, а раскрывал их душевные секреты.

– Я всё про вас знаю, фундук и миндаль! Всё! Так что отвечайте, что вы делали в этом доме?

Мгновение все молчали, а потом, не сговариваясь и повинуясь какому-то общему спасительному инстинкту, бросились бежать. Подальше от пекаря, подальше от подвала и сундуков, подальше от проклятого дома. К ярким и весёлым огонькам города, к людным улицам, утопающим в сиреневых бархатных сумерках, к шумным разговорам и гомону гуляющих на улице детей.

На одном из поворотов ребята остановились, тяжело дыша и испуганно оглядываясь. Лямки рюкзаков придавливали к земле. Патрик, непривыкший к таким длинным забегам, и колдун Карл вообще повалились на землю и лежали, широко раскинув руки. Ещё долго никто из них не мог заговорить.

– Никому ни слова, – наконец, с трудом выдохнул Лео.

Тима посмотрел на него удивлённо – он-то думал, что вампир со своей скоростью быстро оставит всех позади. Лео, будто прочитав его мысли, злобно оскалился:

– Вас я бы с удовольствием сбросил обратно в подвал, но своих друзей не брошу!

– Что толку, если мы будем молчать, – вмешалась Фи. – Пекарь-то всё знает…

– Он никому не скажет, – отмахнулся вампир. – Он любит, когда дети приходят в его магазин. Любит каж-до-го, – по слогам добавил он, чтобы ему точно поверили. – Но вот вам я не доверяю.

– Ну да, мы же мечтаем, чтобы нас до конца дней заперли в своих комнатах! – закатила глаза Фи.

– Солнце почти село, – тихим голосом возвестил Рахи. – Не знаю, как вам, но мне нужно переступить порог дома, пока последний луч не исчезнет за горизонтом. Таковы традиции мумий, – закончил он торжественно, словно рассказывал заученное правило.

– Снова бежать? – простонал Патрик.

– Снова, – кивнул Тима, помогая другу подняться.

Лео поставил Карла на ноги, как-то неуверенно кивнул на прощание, заставив глаза Тимы полезть на лоб, и мерзкая четвёрка быстро скрылась за углом.

– Он что… попрощался с нами? – удивлённо спросила Фи.

– Кажется…

Разговоры про Лео пришлось на время отложить, и друзья, быстро попрощавшись, разбежались в разные стороны. И пока Тима со всех ног нёсся к дому, он вдруг вспомнил, что там его должны были ждать торт, подарки и счастливые родственники. А что же его будет ждать теперь, когда он придёт на два часа позже запланированного?

* * *

Тима беспокоился напрасно. То ли дело было в празднике, то ли в том, что первый испечённый мамой торт был кем-то съеден и пришлось срочно готовить новый, но мальчика никто не отругал. Его слегка пожурила бабушка за неряшливый и чумазый вид, подкроватный Монстр недовольно на него чихнул, а мама только покачала головой, увидев разодранный рукав рубашки.

– Подлатаем, – с улыбкой ответила она и отправила Тиму умываться.

Делал он это долго, тщательно, пытаясь оттереть всю налетевшую на него пыль и грязь Чёрного дома. И при этом он никак не решался посмотреть в зеркало, боясь вместо своего отражения увидеть там старого костлявого старика. Даже при воспоминании о нём у мальчика по коже бежали мурашки. Б-р-р.

Но всё же Тима испытывал лёгкую досаду. Ведь заклинания он так и не нашёл, и жить ему до конца своих дней обычным человеком. Мальчик тяжело вздохнул и приготовился выдержать новое испытание – отпраздновать день рождения в кругу многочисленных родственников.

Праздник был шумный и долгий. По всем комнатам летало разноцветное заколдованное конфетти, плавая под потолком и не падая на пол, то и дело вспыхивали крошечные фейерверки. Дубовый стол ломился от угощений, и весь дом насквозь пропах жареной картошкой, сочным мясом, медовыми пряниками и тыквенными пирогами.

В этот вечер домашние правила были напрочь забыты. Вместе с двоюродными братьями и сёстрами Тима катался на мётлах тётушек-ведьм, с хохотом взлетая к самому потолку и резко падая вниз, так что сердце в груди трепыхалось, как птичка. Рассматривал коллекцию зубов всяких разных существ, которую раньше тётя Зубная фея ревниво прятала в шкафу. Играл в огромную напольную игру, для которой расстилалась разноцветная карта с островами, морями, древними замками и таинственными гробницами. И фигурки на них – разукрашенные кареты, своенравные кони, старинные корабли – перемещались по одному твоему слову. Были там и сражения, и пугающие ловушки, и странноватые загадки, над которыми даже бабушка долго ломала голову.

Конечно, игра эта, как всегда, привела к баталиям и за пределами волшебного поля. Призрачный дед постоянно подозревал всех в жульничестве, хотя сам незаметно появлялся за спинами и подглядывал в чужие карточки. Дядя-зомби часто путался в правилах, чем вызывал праведный гнев своей команды. Дядюшки-вампиры сыпали острыми шуточками в адрес игроков, отчего несколько вспыльчивых тётушек-ведьм едва не спалили карту и все фигурки. В общем, было очень весело.

Праздничный торт тоже удался на славу. Он был огромным и едва не касался потолка. Он блестел и переливался разными цветами, каждый из которых намекал на особый секретный вкус. Здесь был и малиновый слой, и карамельный. Слой с вафлями и слой с орехами. И вместо свечек на нём горели маленькие золотые звёздочки.

– Загадай желание, солнышко, и отпусти звёздочки в небо, – прошептала мама, и все вокруг затаили дыхание.

«Я хочу… – подумал Тима, – хочу стать нормальным монстром, таким же, как все!»

Звёздочки слабо замерцали, принимая его желание. Мальчик знал, они отнесут его высоко-высоко в космические дали, и если сочтут твоё желание искренним и достойным, то обязательно исполнят его.

Мама с папой помогли Тиме собрать все звёздочки с торта и открыли окошко. Мальчик вгляделся в вечернюю темноту, раскрыл ладошки и отпустил их в небо. Звёздочки золотисто блеснули и поплыли высоко-высоко в тёмно-синие дали.

Мальчик не сводил с них глаз, пока последний отблеск золотого сияния не погас в небе. Затем он глубоко вдохнул пряный осенний воздух, пробежал глазами по усыпанным листьями дорожкам и чёрным силуэтам домов, мигающих оранжевым светом окошек, и подумал о своих друзьях. Будь он обычным монстром, они сейчас были бы здесь и праздновали вместе с ним, но… Как обычно, именно в день рождения все жители вдруг вспоминали о том, что Тима – человек, и поддавались глупым суеверным страхам. Даже родители его друзей, которые в обычные дни разрешали им играть, ходить друг к другу в гости и отправляться вместе в ночной поход, не пускали детей на праздник.

Так что мальчик сложил ладошки вместе и ещё раз попросил звёздочки о чуде. Ему даже показалось, что в тёмном небе что-то ярко подмигнуло ему. «В этот раз всё получится!» – уверенно подумал Тима и с двойным наслаждением принялся за поедание именинного торта.

И только поздно вечером, когда мальчик, завернувшись в мягкое пушистое одеяло, поглядывал сонными глазами на лунные пятнышки, скользящие по стенам его комнаты, он вспомнил о страшном проклятом доме. Мурашки поползли по его коже, в комнате вдруг стало холодно, даже пар пошёл изо рта. Тима укутался в одеяло поплотнее, натянув его до самых глаз. Ему вдруг показалось, что из щели под дверью и из окна потянулись белые щупальца тумана. Затылок его прожгло льдом, словно кто-то злобный глядел на него из стен. Тима задрожал и уже готов был звать на помощь, как вдруг странный звук пронёсся по всей улице.

Туман исчез, в доме стало тепло и уютно, и мальчик резко сел в своей кровати. По ночному воздуху плыла мелодия. Тихая, медленная и плавная, словно колыбельная. Она переливалась нежными звуками и перелетала от одного дома к другому. Мальчик встал и подошёл к маленькому окошку, пытаясь разглядеть полуночных музыкантов. Но улицы были пусты. Ни одна тень не тревожила ночь, ни одно окошко не горело в спящих домиках. А музыка всё лилась и лилась. И вдруг прекратилась. Резко и неожиданно, словно кто-то выключил проигрыватель. А потом раздался бой часов. Этот звук был очень похож на тот, что издавали старые городские часы, вот только они никогда не били так тяжело и громко. Мальчику даже пришлось зажать уши, чтобы не оглохнуть. Бом-бом-бом!..

Тима насчитал двенадцать ударов, а потом всё стихло. Мальчик ещё раз вгляделся в ночную мглу, прислушался, но, кажется, никого из семьи этот звук не разбудил. Да и соседи не зажигали лампы и не выглядывали в окошки. Как странно! Может, это знак, что его желание сбудется? Хотелось бы верить, но отчего-то мальчику казалось, что дело в чём-то другом. Нужно будет обязательно обсудить это с друзьями, а пока… Тима широко зевнул и потянулся. Как же он устал! День был такой длинный и странный.

Мальчик заскочил обратно в постель, свернулся клубочком, с головой укрывшись одеялом, и тут же уснул.