Прошло три дня.

Райан пошел на поправку. Процедуры нашего чудовищного целителя, горячая любовь Линдси, поддержка друзей и веселый неунывающий характер не дали ему пасть духом. Скоро шутки про одноруких ирландский бандитов возглавили список самых популярных подколок нашей конторы, а сам О'Ши уже предвкушал, как приделает к левой руке крюк и станет похож на всамделишного пирата из «Питера Пэна». Хорохорился, понятное дело, но я ни на минуту не сомневался, что с парнем все будет в порядке.

Это была, пожалуй, единственная хорошая новость.

Донни так и не пришел в себя.

Я весь извелся за эти дни. Не мог ни есть, ни спать, ни играть.

Поначалу я пытался передать Донни часть силы, как то обычно бывает при исцелении – но она улетучивалась, рассеивалась, проходила сквозь тело фейри, как вода сквозь сито. А больше я ничего не умел. Поэтому львиную долю времени проводил в кабинете, забравшись в кресло с ногами, предоставив мыслям течь туда, куда им вздумается.

Иногда я уверял себя, что Донни просто спит – тихо, умиротворенно. Неподвижное лицо его казалось безмятежным и неожиданно возвышенным. Было странно видеть его без привычной насмешливой ухмылки. А иногда меня бросало в холодный пот от мысли, что самое плохое уже случилось – тогда я лихорадочно пытался нащупать на бледной шее пульс, и успокаивался только ощутив слабое, неправдоподобно редкое биение под пальцами.

Как ни крути, это был отравленный сон, от которого невозможно очнуться. Как в той самой сказке: «Кожа белее снега, волосы чернее смоли...» И яблоки там тоже, помнится, фигурировали. Можно и посмеяться, право слово, вот только мне было не до смеха.

День ото дня жизни в теле фейри становилось все меньше. Оно истончалось, приобретало странную, едва заметную прозрачность, которая пугала меня до мурашек. Я понимал, что счет идет на сутки, и как наяву слышал звук капающей воды в клепсидре: кап, кап, кап... Я предпочитал не думать, что буду делать, когда он сменится беспощадной оглушающей тишиной.

Потом в мою голову забрела одна мысль – и я ухватился за нее, как утопающий за хлипкую ветку. Я рассматривал ее со всех сторон, порой она казалась мне гениальной, но чаще – безумной, и все же это было лучше, много лучше, чем ничего.

– Что, Грейстон, печалишься о своей загубленной жизни? – Голос мистера Ди раздался рядом так неожиданно, что я вздрогнул: я и не заметил, как он появился. – Не переживай, Орион согласился принять во внимание твои заслуги и отложить исполнение приговора. Так что несколько лет еще проживешь.

Я не обратил внимание на язвительный тон Господина Северного Ветра: прекрасно понимал, что его жжет изнутри та же боль, что и меня, так что если ему так легче, я ничего не имел против. Честно говоря, я даже не до конца расслышал, что именно он мне сказал.

– Дэриан, как вы думаете, я смогу открыть тропу в Холмы? – спросил я его, чем, кажется, ненадолго привел в замешательство.

– При некоторой помощи со стороны это возможно, – ответил он подумав. – Но к чему этот вопрос? Ты же помнишь об условиях гейса.

Конечно я помнил: Донни не сможет попасть в Холмы, пока бьется мое сердце, но привести его туда могу только я. И, кажется, я знал, как соединить все это вместе.

– Пожалуйста, Дэриан, позовите Охотника! – взмолился я, вцепившись в его руку. – Мне нужно поговорить с вами обоими, это и вправду очень важно!

Мистер Ди неприятно сузил глаза.

Я был готов настаивать, уговаривать, даже угрожать, – но этого не потребовалось.

Уже через час я имел возможность объяснить свою идею двум влиятельным сидхе сразу.

Орион Чейз и Дэриан Дэр внимательно выслушали мою вдохновенную речь, о чем-то перемолвились между собой, даже, кажется, поспорили, но в итоге признали задумку стоящей.

– Мистер Грейстон, – безукоризненно вежливо спросил Великий Ловчий, пристально вглядываясь в меня оранжевыми птичьими глазами: – Вы отдаете себе отчет, чем закончится для вас эта попытка? Причем в любом случае.

Еще бы я не понимал. Не столь уж я бесстрашен, чтобы не думать об этом. Так я ему и ответил.

– Ну что ж, тогда до встречи в полночь. Надеюсь, вам хватит времени, чтобы уладить свои дела. – Охотник вознамерился покинуть нашу теплую компанию: он, по своему обыкновению, куда-то спешил. – Ах, да. Последний вопрос. Холмы – обширная территория, куда именно вы хотели бы открыть Тропу?

Я удивился вопросу и собирался пожать плечами, но тут мне кстати вспомнилось воронье карканье и

напутствие Морриган. Не пропадать же добру. И я со смешком ответил:

– К яблоням в садах Мирддина!

До полуночи оставалось часов пять. Совсем немного. Но и дел намечалось всего ничего – или целых два, это как посмотреть.

Во-первых, закончить блюз. Это казалось мне крайне важным: оставить после себя хоть что-то – и получить ответы на те вопросы, которые я пока мог сформулировать весьма смутно.

Отчего-то я был уверен, что сегодня все непременно получится. Похоже, за последние дни и я понял о себе и мире вокруг нечто важное. Осталось только переложить все это на понятный мне язык – язык музыки.

На этот раз я не просто играл – я подводил итог. Стоял на самом пороге вечности и из этой точки, оглядываясь назад, окидывал взглядом свою не очень-то долгую и довольно странную жизнь.

Блюз не лжет – он убийственно честен. Все, что ты хотел бы приукрасить или скрыть, вся мишура, вся фальшь выходят наружу, стоит только начать играть. Что ж, я могу гордиться тем, что не солгал в нем ни единой нотой.

И вот вам вся правда о парне по имени Арчи Грейстон.

Может, он не самый храбрый человек на свете, – собственно говоря, он вообще не человек, – и порой бывает излишне упрям, лжив и изворотлив, зато ради тех, кто дорог, он полезет под пули, шагнет в неизвестность и встретит неминуемое рука об руку.

Собаки собираются в стаи, чтобы выжить. Лисы – одиночки по своей природе. И если уж они обретаются вместе долгое время, значит, считают остальных членами своей семьи.

Донни как-то спрашивал, может ли он мне доверять. Понадобилась чертова прорва испытаний и времени, чтобы ответить на этот вопрос.

«Да, Донни, можешь. И ты, и каждый из «Серых лисиц», и я сам».

Блюз звучал снова и снова.

Я опять видел перед собой темные улицы и подворотни большого города. Это мои лапы бесшумно шагали по ним, это мои глаза следили за тем, как тени друзей скользят вдоль стен, это мой нос улавливал сотни острых, дразнящих запахов.

«Жизнь – чертовски опасная, но интересная штука. Каждый день может оказаться последним – мы готовы к этому. Готовы рискнуть, если надо. И знаем: когда весь мир полетит к чертям, рядом будут те, кто не даст рухнуть в пропасть»...

Вся правда об Арчи Грейстоне заключается в том, что этот парень абсолютно реален, и именно им мне нравилось быть.

Я снял руки с клавиатуры и быстро, пока в ушах еще звучала мелодия блюза, начал переносить ее на нотный стан.

Разговор с Мейси я отложил на последний час своего пребывания в этом мире.

– Я пришел попрощаться, – сообщил я ей, стоя на пороге ее комнаты с кожаным бюваров в руке, в каких хранят документы.

– Попрощаться? Ты уезжаешь? – В огромных голубых глазах читалось неподдельное расстройство.

Я смотрел на Мейси и пытался представить, могло ли что-то выйти у нас, если бы не определенного рода обстоятельства?

Пожалуй, да. Мы были бы счастливы вместе. Чувство, которое могло возникнуть между нами, напоминало бы прирученный огонь очага – ровный, теплый, уютный. Мы всегда нашли бы о чем поговорить и относились бы друг к другу с уважением. Возможно, через некоторое время мы обзавелись бы симпатичным домом, собакой и – чем черт не шутит, – парой карапузов. Вечерами я играл бы на рояле, а Мейси внимательно слушала, подперев щечку рукой... Тихая спокойная жизнь... Бесконечно далекий от меня вариант будущего, который так и останется маленькой невоплощенной фантазией.

– Да, – ответил я. – И, скорее всего, надолго. Я должен... нет, я хочу сделать кое-что важное. Пожалуй, самое важное из всего, что я когда-либо делал. И не хочу, чтобы ты меня ждала. Поверь, ты заслуживаешь лучшего. Вот! – прежде, чем Мейси смогла что-то возразить, я протянул ей папку. – Это по праву должно принадлежать тебе. Я все равно никогда не считал эти средства по-настоящему своими. Если возникнут какие-то проблемы, обращайся к мистеру Коннолли, я обо всем его предупредил.

Должен же я был, выдернув ее из прежней жизни, дать хоть что-то взамен.

– Арчи... – Мейси рассеянно терла пальцами виски, разглядывая выписку счета с достаточно кругленькой суммой. – Я не могу.

– Можешь, – я наклонился к ней, чтобы поцеловать. – Должна. Только обещай мне одну вещь. Поклянись, что больше не позволишь ни одному парню на свете обидеть тебя.

– Клянусь – она прижалась ко мне, уткнулась носиком в плечо. – Но ты все равно постарайся вернуться.

– Конечно, – заверил я ее.

Да, я могу быть отличным притворщиком, если нужно.

Потом я забежал к Райану и Линдси, чтобы пожелать спокойной ночи, в который раз похвалил стряпню Бри, пожал руки Одзаве и Магнусу, хлопнул по плечу Пинки – и понял, что готов.

Без десяти двенадцать я уже был в кабинете Донни.

– Эй, босс, – сказал я, подходя ближе и вешая пиджак на спинку кресла, – нам с тобой предстоит отличная прогулка.

Если бы не волосы, черными волнами обрамлявшее лицо фейри , оно бы потерялось на белом фоне подушек и одеяла. Эта картина в очередной раз заставила мыщцу под ребрами испуганно сжаться.

Дэриан и Орри Чейз появились в комнате одновременно. И Охотник, не теряя времени даром, сразу приступил к инструктажу.

– У тебя будет крайне мало времени, – втолковывал он мне, – и всего одна попытка.

Я открывал очередную тропу, совершал необходимые действия, закрывал, и так по-новой. Когда я трижды подряд проделал все манипуляции правильно, Орри удовлетворенно кивнул.

– Можно приступать.

Мистер Ди достал из кармана сверток, бросил его на ковер перед кроватью – и тот рассыпался по полу серой пылью – земля того холма, через который был открыт первый путь в царство сидхе.

Мне было вручено – я все же рассмеялся, – яблоко. Рубиново-красное, с ярко-зеленым листочком, будто только что сорванное с яблони в саду Мирддина. Хотя почему «будто»?

– Ешь, – приказал Дэриан.

Я принял пищу Холмов из рук фейри – и съел ее. Отныне дороги назад мне не было.

Плод пах одуряюще, но я совершенно не помню его вкуса. Не о том я думал тогда.

Потом я встал ботинками на прах земли старушки Ирландии, сжал в руке яблоневый лист, представил себе прекрасный сад в далекой волшебной стране, привычным уже жестом открыл тропу и усмехнулся: почему-то я считал, что сделать это будет сложнее.

Впрочем, самое трудное еще только предстояло.

Я откинул одеяло, просунул руки под спину и колени лежащего передо мной фейри и аккуратно поднял его. Он был такой легкий – не тяжелее трехлетнего ребенка. Совсем ничего не весил, будто тело его состояло из тумана и капельки воска. Мне казалось он вот-вот исчезнет у меня в руках.

– Не вздумай выкинуть скверную шутку и умереть по дороге, – предупредил я. – Закопаю под яблоней, так и знай.

Разумеется, Донни мне не ответил. Голова фейри была запрокинута, тонкие руки безвольно свисали вниз. Хоть ты плачь от этой картины.

– Готов? – на плечо мне легла ладонь Дэриана.

Наверное в первый раз за все время он смотрел на меня... с благодарностью, пожалуй.

Я молча кивнул и встал на самом пороге тропы – еще не там, уже не здесь, – и приготовился, затылком ощущая, как Охотник делает шаг.

Острый конец его копья ткнулся под левую лопатку.

«Копье все равно настигнет тебя...»

Что ж, он не соврал.

Пульс бешено стучал: «Тук-тук-тук...»

– На счет три, – произнес Ловчий. – Раз, два... Три!

И холодное тонкое острие осиным жалом впилось в сердце.

Тук!

Фейри прокладывают свои пути сквозь безвременье, и само время на их дорогах течет совершенно иначе, чем в привычном нам мире. Если хозяин тропы умел, он может влиять на его ход.

Да, если убить того, кто проложил тайный путь, вместе с ним прекратит существование и его тропа.

Но ведь есть то маленькое, совсем крохотное мгновение между ударом сердца – и смертью, краткий миг, когда тело еще не поняло, что тот самый удар и был последним. Вот этот момент мне и предстояло растянуть как можно дольше.

Странно, но боли я не почувствовал, подумал только: «Хорошо, что пиджак снял», словно это имело какое-то значение, и быстро, так, как учил меня Охотник, раздвинул время внутри тропы. Не скажу, что это далось мне просто, но я справился, отсрочил свой конец до того момента, когда сойду с дороги в Холмах. По сути я уже был мертв: сердце мое перестало биться. А, значит, еще один гейс Донни был исполнен.

Я сделал один шаг, другой. Мерцающий перламутровый туман обступил меня, указывая дорогу, увиваясь вокруг ног. Прохладный ветерок с легким ароматом ночных фиалок прошелся по волосам.

Вот как... Всегда было интересно, как выглядят со стороны те тропы, которые я открывал.

Я шел не спеша, будто во сне. Все, что связывало меня с реальностью – ощущение земли под ногами и драгоценная ноша на моих руках.

Я разговаривал. Вслух. Чтобы не впасть в забытье, чтобы разбить обволакивающую тишину вокруг, чтобы просто не сойти с ума.

– Что за сила заставляет нас раз за разом спасать друг друга, жертвуя чем-то значимым? Рок, судьба, что-то иное? Не знаю, но, пожалуй, я ей благодарен. Ты выручал меня столько раз – я сбился со счета. Теперь моя очередь. И знаешь, в том, что все закончится вот так, есть что-то очень правильное.

Я вовсе не жалею о том, что встретил тебя. Единственное, о чем я скорблю на самом деле – о тех словах, что наговорил сгоряча...

Я все думаю: когда ты придешь в себя и увидишь, что произошло... Что ты испытаешь?

Наверное, сначала тебе будет больно, – как бы я хотел избавить тебя от этого! – но потом ты поймешь, что я не мог поступить иначе, что я даже рад тому, что у меня появилась возможность вернуть этот долг, поймешь еще что-то важное, чего до конца не понял и я сам. Возможно, это немного смягчит тоску.

Ты будешь жить... Это самое главное. И в садах Мирддина снова появятся серые лисицы. Черт, вот еще одна вещь, о которой я жалею: я так и не видел тебя в этом облике. Наверное, ты забавный.

Я буду не против навсегда остаться там, в этих ваших садах. Стать землей, из которой растут знаменитые яблони. Ты будешь иногда приходить к ним, говорить со мной, рассказывать, как дела у ребят. И со временем, может быть, – нет, я уверен! – снова полюбишь яблоки. Все будет хорошо, Донни... Все будет хорошо. Когда-нибудь – обязательно...

Горячие капли текли ко щекам, падали вниз, оставляя на шелковой ткани темные пятна. Но это в сказках прекрасные принцессы и отважные принцы оживают от такой ерунды. Никогда не верил в эти слащавые россказни.

Я шел долго, очень долго. Порой мне хотелось, чтобы тропа никогда не кончалась. Но эти приступы малодушия проходили быстро, уступая место теплому, исполненному благодати, спокойствию.

Но рано или поздно все имеет свойство завершаться. Подошла к концу и наша прогулка.

Волна теплого, сладостного воздуха, пахнущего листвой и медом, возвестила об этом. Я даже не стал замедлять шаг.

– Вот мы и пришли, – сказал на прощание. – Постарайся не грустить обо мне слишком сильно...

Мягкий свет пролился на меня золотым небесным молоком. Сверкающая небесная лазурь, сотни ярчайших оттенков зелени, шелковый ковер из трав – показалось, что до этого я смотрел на мир сквозь мутное грязное стекло...

«А нас встречают. Вот и славно...»

Сегодня плащ на плечах Лесного Владыки имел насыщенно-изумрудный цвет.

Мирддин протянул ко мне руки, и я успел передать ему Донни за миг до того как внезапная, пронзительная боль разорвала грудь. Густой металлический вкус заполнил рот, колени подогнулись – и я рухнул на траву, отчаянно шаря вокруг подернувшимся алой пеленой взглядом, и заметил совсем рядом крепкое дерево.

Последним рывком я подкатился к яблоне, вцепился пальцами одной руки во влажную землю у ее корней, и ощутил под ладонью другой теплую шершавую кору.

«Вот так.. Не надо нам лишних слез, правда?»

Меньше всего я хотел, чтобы Донни увидел меня мертвым и пережил весь этот ад снова.

– Можно, – шепнул я дереву, словно разумному псу. – Приятного... аппетита...

И закрыл глаза.

Я уже не чувствовал боли, не слышал, ни видел, но какое-то время еще ощущал, как что-то тяжелое накрывает меня, обвивает, укутывает со всех сторон диковинным живым коконом.

Извилистый корень пронзил грудь, впился в остановившееся навсегда сердце, выпустил в него сотни тонких отростков. И я знал, что в это самое время на одной из веток старой яблони распускается новый цветок.

«Правильно. Так и должно быть...»

Последняя искра сознания погасла, и для меня все закончилось.