Для того чтобы представить, каким был Новый Обсидиан, после того как он существенно изменил структуру своего импорта и увеличил свою территорию, нам не нужно напрягать наше воображение: история экономического развития Чатал-Гюйюка, города, обнаруженного Меллартом в Анатолии, была, по моему мнению, сходной с историей придуманного нами Нового Обсидиана. Чатал-Гюйюк («древний курган близ Чатала») был обнаружен Меллартом, рассчитывавшим найти останки поселения, размеры которого не превышали размеров обычной деревни. К тому времени он уже раскопал земледельческий поселок эпохи позднего неолита, датированный примерно VI тысячелетием до н. э. Поселок имел довольно развитую культуру и располагался на месте более древней стоянки, существовавшей в догончарную эпоху и долгое время пустовавшей. Мелларт искал следы «материнской» культуры, к которой принадлежало данное земледельческое поселение. Он предположил, что искать следует останки другой деревни, более древней и более примитивной. Среди почти двухсот курганов, на которых можно было вести раскопки, наиболее многообещающим выглядел тот, что располагался в двухстах милях к востоку от обнаруженной им ранее деревни. Это был холм, поросший чертополохом и возвышавшийся над обширной равниной возле того места, которое некогда было берегом реки.
Раскопки под руководством Мелларта начались в 1961 году. Результаты работы, продолжавшейся в течение трех лет, были изложены им в книге, посвященной Чатал-Гюйюку[3], который, как и предполагал Мелларт, оказался старше земледельческого поселения, расположенного на западе, на добрую тысячу лет. Время его существования охватывает VII — начало VI тысячелетия до н. э. Оправдалось и предположение археолога о том, что Чатал-Гюйюк был источником распространения той культуры, к которой принадлежала ранее найденная деревня. Однако, к своему удивлению, Мелларт обнаружил, что Чатал-Гюйюк был более развитым поселением, с более сложной и богатой культурой, чем поселение, возникшее в более поздний исторический период. В действительности Чатал-Гюйюк вообще не был деревней. Это был город «со следами урбанизации, ничем не отличавшийся от любых городских поселений позднейшего времени — бронзового века, на тот момент обнаруженных на территории Турции». Чатал-Гюйюк одновременно был самым древним из обнаруженных городов и самым ранним из всех известных поселений, в которых сохранились следы сельскохозяйственной деятельности. На момент написания данной работы он оставался древнейшим из известных поселений неолитического века.
Чатал-Гюйюк занимал территорию площадью в тридцать два акра, застроенную зданиями из глиняных кирпичей одинакового размера. Жилище средней семьи состояло из одной комнаты, сравнительно небольшой, имевшей многоцелевое назначение. В верхней части, по-видимому, располагалась деревянная веранда. Концентрация населения города, насчитывавшего многие тысячи жителей, была весьма высокой.
Это был город ремесел, город мастеров, художников и торговцев. Мелларт составил список мастеров, которые, по его мнению, должны были населять город: «..ткачи и корзинщики; изготовители рогож; плотники и столяры; изготовители инструментов из полированного камня (топоров и тёсел, полировальных и точильных камней, зубил, деревянных молотков и роговых ножей); изготовители каменных бус (в отверстия которых не проходят современные стальные иголки), украшенных подвесками и инкрустацией; изготовители бус из раковин каури и ископаемых устриц; мастера, обрабатывавшие кремень и обсидиан и изготовлявшие кинжалы, наконечники копий и стрел, ножи, серпы, скребки и буравы; торговцы выделанной кожей, шкурами и мехами; мастера по кости, делавшие шила, кернеры, ножи, скребки, черпаки, ложки, луки, лопатки, шпатели, шпильки, крючки для сшивания ремней, пуговицы из оленьего рога, булавки и косметические карандаши; резчики — изготовители деревянных чаш и коробок; зеркальщики; изготовители луков; люди, раскатывавшие самородную медь в листы и делавшие из нее бусы, подвески, кольца и другие украшения; строители; торговцы, скупавшие все сырьевые материалы; и, наконец, художники — ваятели, лепщики и живописцы».
Один лишь косметический инвентарь включал в себя «палитры и жернова» для подготовки красной охры, голубого азурита, зеленого малахита и, возможно, галенита, а также «корзины или раковины пресноводных моллюсков в качестве контейнеров, тонкие костяные иглы для нанесения красок… и зеркала из полированного обсидиана, чтобы увидеть конечный результат».
В Чатал-Гюйюке были обнаружены фрагменты одежды — наиболее древние из всех известных. Судя по качеству тканей, их производство ни в коем случае нельзя назвать примитивным. Было выявлено по крайней мере три вида переплетения нитей. Искусная и яркая настенная живопись, украшающая некоторые здания, содержит, среди прочего, изображения тканых ковров. Мужчины, как пишет Мелларт, носили шкуры леопарда, перевязанные ремнями, с костяными когтями и глазами, а зимой накидки из шерстяной ткани, застегивавшиеся на пуговицы из оленьего рога. Женщины одевались в платья без рукавов и в куртки из шкуры леопарда, застегивавшиеся костяными булавками, в нитяные юбки, утяжеленные маленькими медными трубками, которые привязывались к концам нитей.
Жители Чатал-Гюйюка носили и тканую одежду, и шкуры животных, как это делали их предки-охотники. Наряду с изделиями из кости и оленьего рога они пользовались орудиями труда из обработанной меди. Точно так же в их рационе было и мясо домашних животных, и добыча охотников: дикие олени, кабаны, леопарды, овцы, ослы и крупный рогатый скот. Кроме того, горожане употребляли в пищу дикие орехи, фрукты и ягоды, а также яйца — по мнению Мелларта, преимущественно диких, а не домашних птиц. Продукты домашнего производства включали в себя мясо овец, крупного и мелкого рогатого кота, горох, чечевицу, вику, ячмень и пшеницу. Зерна двух последних, хотя и были самыми древними из найденных археологами, сильно отличались от зерен своих дикорастущих предков. В числе разновидностей этих культур были шестирядный ячмень и гексаплоид, легко поддающаяся обмолоту пшеница, злаки, которые, как было принято считать, стали выращиваться в Европе только спустя две тысячи лет.
Подобно жителям средневековых европейских городов, население Чатал-Гюйюка, безусловно, зависело как от домашнего земледелия и животноводства, так и от охоты и собирательства. Однако питались жители Чатал-Гюйюка гораздо лучше, чем средневековые европейцы. По наблюдениям Мелларта, их скелеты свидетельствуют о том, что жители древнего города ели вдоволь, были здоровыми и высокорослыми.
Зерна злаков сохранились благодаря тому, что обуглились в огне; их датировали примерно 6500 годом до н. э., что соответствовало середине всего тысячелетнего периода существования Чатал-Гюйюка. Случайная находка не служит доказательством того, что эти злаки выращивались в течение предыдущих пяти веков. Однако Мелларт утверждает, что горожане выращивали зерно с момента основания Чатал-Гюйюка, а подтверждение тому — корзины, ступки и ручные мельницы. По его мнению, с самого начала в городе разводили домашних овец, в то время как коровы и козы появились позже. В городе также жили собаки, но не было свиней.
На основе полученных данных можно сделать вывод, что эта цивилизация была прямым потомком культуры охотничьих племен, и не только потому, что такое количество ремесел имело непосредственное отношение к занятиям охотников. Об этом свидетельствует и искусство Чатал-Гюйюка. Мелларт замечает, что «было бы преждевременно давать четкий ответ на вопрос об истоках этой замечательной цивилизации, но… искусство Чатал-Гюйюка, обнаруженное в ходе экспедиции, продемонстрировало, что традиция натуралистической живописи, существовавшая в эпоху верхнего палеолита и умершая в Европе с окончанием ледникового периода, не только выжила, но и процветала в Анатолии. На этом основании можно сделать вывод, что по крайней мере часть населения Чатал-Гюйюка происходила из старого охотничьего племени эпохи верхнего палеолита».
Мелларт отдает традиционную дань уважения догме о примате сельского хозяйства, полагая, что «эффективность производства новых видов продовольствия» была обусловлена экономической базой города. Но вслед за этим он не допускает возможности, что экономической базой Чатал-Гюйюка было сельское хозяйство. «Это не было поселение земледельцев, пусть даже очень богатое», — пишет он. Мелларт высказывает предположение, что высокоразвитая торговля может «служить объяснением почти взрывного развития городских ремесел и искусств», а также что «центральную роль в расширении торговых связей играл обсидиан». Но это, с моей точки зрения, было бы слишком упрощенным представлением. Безусловно, Чатал-Гюйюк располагал обсидианом как ценным ресурсом и сделал его предметом своей торговли, но было и еще что-то не менее ценное и более удивительное. Локальная экономика города обладала творческим потенциалом. Именно она придавала ему особый статус, отличая от обычных центров торговли, имеющих доступ к месторождениям обсидиана. Население Чатал-Гюйюка развивало городскую экономику за счет прироста видов хозяйственной деятельности.
Многие охотничьи поселения доземледельчесной эры, население которых торговало ценными ресурсами, имевшимися на подконтрольной ему территории, также могли переживать короткие периоды локального экономического расцвета. Но ни в современную эпоху, ни в прежние времена ни одна локальная экономика, способствующая развитию творческого потенциала людей, то есть городская экономика, не развивалась изолированно от экономики других городов. Город растет не только за счет торговли с сельской местностью. Город всегда связан торговыми отношениями с другими городами. Поэтому разумно предположить, что в доисторические времена благоприятные условия для возникновения креативной городской экономики могли возникнуть только в том случае, если несколько небольших городов одновременно становились друг для друга растущими рынками сбыта, как это произошло в случае с Чатал-Гюйюком.
Если ход моих мыслей верен, то главным событием неолитического века было не возникновение земледелия, но факт устойчивого творческого развития городских экономик, что сделало возможным появление многих новых видов хозяйственной деятельности — в том числе земледелия.