В то время, когда горожане занялись выращиванием культурных растений и домашних животных, еще не существовало такого явления, как сельское хозяйство, как не было и поселений, которые специализировались бы в области земледелия и животноводства. В городах земледелие было лишь одним из сегментов экономики, включавшей в себя значительное количество отраслей, в том числе интенсивно развивавшиеся торговлю и ремесла. Сельский мир был миром охотников и собирателей, живших в разрозненных примитивных поселках.

Подобно тому как современная аграрная индустрия зарождается в городах, а затем переносится в деревню, были перенесены в сельскую местность и древние земледелие и скотоводство. Наиболее вероятной причиной этого процесса было то обстоятельство, что для разведения домашних животных требовались обширные площади. Зерно можно было вырастить и на сравнительно небольших участках земли; и в таких городах, как наш воображаемый Новый Обсидиан или Чатал-Гюйюк, люди возделывали прилегающие земли так же, как впоследствии это делали жители европейских средневековых городов или первые обитатели Бостона. А вот лимит земель, отведенных под пастбища для городского стада (размер которого соответствовал потребностям города в эпоху неолита), был довольно быстро исчерпан. Решением проблемы могло стать перемещение городского стада и тех, кто за ним ухаживал, на дальние пастбища. Вместе со стадом уходили пастухи и их семьи; а с собой они брали все необходимое для выращивания зерна для собственного пропитания, а также кухонную утварь и предметы повседневного пользования. Таким образом, на территории, прилегающей к Чатал-Гюйюку, существовали поселения двух видов — старые поселки охотников, мало изменившиеся с прежних времен, и новые, принципиально отличавшиеся от них аграрные поселения.

Эти поселения имели хозяйственную специализацию (подобно современным поселкам, расположенным на территориях промышленных фирм), а их жители выполняли часть городской работы. В первых аграрных поселениях производились мясо и шерсть, которые предназначались для городских потребителей. Все остальное, включая зерно, производилось для собственных нужд. Если возникала потребность в товарах, не вырабатывавшихся в аграрном поселении, их выменивали в городе — на все те же мясо и шерсть. Если в деревне заканчивались запасы зерна, их можно было пополнить у городских хранителей семян. А когда в городах появлялись технологические новинки, необходимые для сельского труда, их, в свою очередь, передавали в деревню.

Вначале деревни возникали в тех местах, которые были наиболее пригодны для разведения скота. Поселения располагались на значительном расстоянии друг от друга, чтобы стада не сталкивались, но не дальше, чем это было необходимо, и на таком расстоянии от города, какое было нужно. Некоторое время спустя этим узкоспециализированным поселениям нашли применение еще в двух сферах экономики, что также повлияло на их месторасположение. Торговцам было выгодно, чтобы деревни находились как можно дальше от городов и как можно ближе к главным торговым путям. С их точки зрения, деревни были чем-то вроде складов провианта, а также источниками множества других благ — уменьшенными копиями города, где можно отдохнуть во время долгого путешествия. Некоторые деревни располагались в укромных местах с хорошим водопоем для животных, даже если в стороне оставались неиспользуемые обширные пастбища. Поселки охотников должны были исчезнуть с территорий, отведенных для аграрных поселений, а в случае сопротивления их обитателей выдворяли силой, порабощали и даже убивали.

Если город, создавший эти аграрные поселения, погибал в результате какого-нибудь бедствия, устроенного природой или человеком, то деревням не оставалось ничего, кроме их специализированного сельского хозяйства. Осиротевшие деревни продолжали делать привычную работу, но теперь уже только в целях собственного выживания. Их дальнейшее развитие прекращалось, поскольку город не мог поставлять им новые технологии. В доисторические времена этот процесс продолжался бесконечно — всё новые деревни оставались без поддержки городов, некогда их создавших.

Когда экономическая жизнь деревень подвергалась частичному разрушению, они не могли ее восстановить или изменить. Я предполагаю, что этим объясняется происхождение кочевых племен. После разрушения «материнского» города неолитическое поселение переставало получать новые семена растений и не могло восстановить посевной материал. Ему не оставалось ничего иного, кроме разведения животных. Немногочисленные ремесла, которые развивались в скотоводческих поселениях, также были связаны с основными потребностями людей и основывались на материалах животного происхождения. Жители таких деревень превращались в пастухов-кочевников. Но, без сомнения, следы городских цивилизаций, породивших эти племена, сохранялись в языке кочевников на протяжении многих тысячелетий.

Если деревня процветала и продолжала находиться под покровительством «материнского» города, племена охотников, обитавшие на той же территории и не знавшие городской жизни, могли быть ассимилированы (возможно, в качестве наложниц и слуг), подобно тому как это происходило с охотниками, жившими вблизи городов.

Впрочем, те охотники и собиратели, которые не были ассимилированы жителями деревень, сами не превращались в земледельцев и скотоводов, даже если часть их территорий была отведена под пастбища и строительство деревень. Иногда они нападали на деревни, но захваченная ими добыча — домашние животные и зерно — не наводила их на мысль отказаться от охоты и собирательства и заняться сельским хозяйством. В лучшем случае использование этой добычи (не считая простого употребления в пищу) заставляло их применять ограниченные и очень примитивные способы земледелия и животноводства, в отличие от тех, что применялись в городах и принадлежавших им деревнях.