В современном мире встречается множество примеров того, что сельское хозяйство не может достичь приемлемого уровня производительности, если оно не использует товары и услуги, произведенные в городах или пришедшие из городов. Самый низкий уровень производительности демонстрируют районы, менее всего связанные с городской экономикой. С другой стороны, для районов, отмеченных самым высоким уровнем урбанизации, характерны самые высокие объемы сельхозпроизводства. Несколько лет назад Соединенные Штаты и Европейское экономическое сообщество были втянуты в так называемую куриную войну. Обе стороны пытались сбыть друг другу собственные излишки куриного мяса. Но это не означало, что промышленно развитые и урбанизированные экономики Соединенных Штатов и стран Западной Европы были построены на основе избыточного производства кур. Просто кур было слишком много.

Подъем сельскохозяйственного производства следует за ростом городов. Промышленное и торговое развитие городов современной Японии началось во второй половине XX века, и к началу Второй мировой войны страна достигла высокого уровня урбанизации. В течение этого времени ни крестьяне, ни жители городов Страны восходящего солнца не ели досыта, несмотря на трудолюбие и бережливость местных фермеров, несмотря на то, что они возделывали свои поля с максимальным усердием. Основу рациона японцев составлял рис. Для многих единственным способом разнообразить свой рацион была ловля морской рыбы. В то же время Япония не производила рис в объеме, необходимом для удовлетворения внутреннего спроса, и примерно четвертую часть его приходилось ввозить из-за границы. Столь сильный дефицит продовольствия было принято объяснять нехваткой пахотных земель.

Но сразу после окончания войны и позже, в 1950-х годах, сельское хозяйство этой страны пережило удивительные изменения, которые нельзя объяснить с помощью одного ключевого слова, например «реформы». Действительно, достижения Японии намного превзошли достижения тех стран, в которых сельское хозяйство, порядок владения землей и сельская жизнь в целом реформировались с куда большей решимостью.

Изменения, которые пережила Япония, хотя и привели к удивительным результатам, представляли собой вполне типичный процесс. Впервые деревня стала получать в больших количествах удобрения, сельскохозяйственные машины, электроэнергию, холодильное оборудование, результаты лабораторных исследований растений и животных, а также огромное множество других реальных товаров и услуг, произведенных в городах — тех самых городах, где уже находились крупнейшие рынки продовольствия.

Сельское хозяйство Японии быстро достигло уровня производительности, который казался невероятным. В 1960 году, несмотря на то что численность населения превысила довоенную на двадцать пять процентов, а общий уровень потребления риса стремительно вырос, японские фермеры полностью удовлетворяли внутренний спрос, и импорт риса прекратился. Еще более любопытен тот факт, что среднедушевое потребление риса даже несколько снизилось, но не из-за нехватки продукта. Подобно тому как в Соединенных Штатах имел место устойчивый долгосрочный спад в потреблении крахмала, снижение потребления риса в Японии было обусловлено доступностью многих других продуктов питания. Фермеры увеличили производство молока, птицы, яиц, мяса, фруктов и овощей, так что теперь японцы ели не только больше, но и лучше. В наши дни, когда Япония ввозит продовольствие, расплачиваясь за него промышленными товарами, она импортирует различные сорта мяса, но не рис.

Если бы современные японские города отложили свое экономическое развитие до тех пор, пока излишки сельхозпродукции смогут обеспечить им это развитие, они бы все еще пребывали в стагнации. Япония, заново создавшая свое сельское хозяйство, быстро и решительно добилась того, к чему Соединенные Штаты шли постепенно, а Западная Европа еще медленнее. Япония добилась роста производительности сельского хозяйства за счет роста производительности городской экономики. Нет никакой скрытой причины, мешающей другим странам достичь такого же уровня производительности в еще более короткие сроки.

Современное производительное сельское хозяйство было изобретено заново благодаря сотням инноваций, которые были экспортированы из города в село, переняты или воспроизведены в деревне. Обычно мы объединяем эти инновации в несколько больших групп: химические удобрения, механические сеялки, культиваторы, уборочные машины, тракторы и другие заменители тяглового скота и ручного труда; машинное холодильное оборудование; трубы, оросители, насосы и другое ирригационное оборудование; лаборатории для исследования и контроля заболеваний растений и животных; системы для анализа почвы и прогноза погодных условий; новые гибридные растения; системы маркетинга и транспортировки; технологии консервирования, заморозки и сушки; методы распространения информации… Список длинный.

Действительно, в сельской местности, вдали от городов мы часто можно встретить предприятия по производству удобрений, тракторные заводы, сельскохозяйственные научно-исследовательские станции, инкубаторы и электростанции. Но все это было изобретено не в деревне. Объясняется это не тем, что фермеры и другие жители села менее изобретательны, чем горожане. Все дело в принципиальном различии между экономикой города и села, поскольку новые товары и услуги впервые создаются именно в городах. Даже те инновации, которые предназначены специально для сельского хозяйства, напрямую зависят от результатов развития городской экономики в предшествующий период. Например, первые жатки Маккормика на конной тяге были новшеством, имевшим колоссальное значение для сельского хозяйства; такие машины пришли на смену ручному инвентарю и сложным приемам обращения с этим инвентарем. Притом что устройство и заложенный в нем принцип были новшеством для сельского хозяйства, тот же принцип, простой по своей сути, уже довольно давно и широко применялся в промышленном производстве. Кроме того, Маккормик не смог бы создать жатвенную машину, если бы до него не был создан другой промышленный инструментарий. Промышленная революция сначала произошла в городах, а затем в селах.

Электричество в равной мере необходимо как для современного сельского хозяйства, так и для городской экономики и городской жизни. Тем не менее в 1935 году в Америке электричеством пользовались менее пяти процентов фермерских хозяйств. Электроэнергия и огромное множество электроприборов сначала постепенно становились частью экономики больших городов; затем электричество быстро стало частью экономики малых городов и лишь после этого проникло в сельскую местность. Безусловно, правы те, кто объясняет длительность этого процесса нежеланием энергетических компаний вкладывать деньги в электрификацию села, а также их стремлением противодействовать всякому, кто попытается сделать за них работу, которую они сами делать не хотели. Но эти аргументы не отменяют того факта, что великое изобретение сначала стало частью городской жизни, и только после того, как оно было опробовано в городах, электричество стало достоянием сельского мира. Описанная модель является вполне типичной и объясняет, почему по производительности сельское хозяйство отстает от городской экономики; почему не существует способов увеличения производительности аграрной индустрии в первую очередь, а городской — во вторую.

Можно привести немало примеров, показывающих, насколько беспомощно сельское население, кода ему приходится в одиночку преодолевать продовольственный кризис. В истории Ирландии был ужасающий случай, иллюстрирующий данный вывод. Когда в 1840-х годах насекомые-вредители уничтожили урожай картофеля, население Ирландии не смогло справиться с голодом, несмотря на то что основную массу жителей страны составляли крестьяне. Сесил Вудхэм-Смит в книге «Большой голод» описывает жестокую и бессмысленную политику британских властей в Ирландии и их местных марионеток, не сумевших предотвратить кризис. Но она также повествует, как ирландцы не смогли воспользоваться той помощью, которую им пытались оказать. В тех областях Ирландии, которые более всего нуждались в помощи, не было портов, куда можно было бы доставить продовольствие, и не было средств его доставки по суше. Не было мельниц для помола зерна, привезенного для голодающих. Не было инструментов и оборудования, чтобы построить такие мельницы. Не было печей для выпечки хлеба. Не было никакой возможности распространить сведения о том, как выращивать другие культуры помимо картофеля. Не было возможности распространить семена других культур или сельскохозяйственный инструментарий, необходимый для замены культур, как не было условий, чтобы изготовить такой инструментарий самостоятельно. Выращивание картофеля в Ирландии XX века было еще более примитивным типом аграрного производства, чем выращивание зерновых культур в доисторические времена. Те приемы земледелия и орудия труда, которые применялись около девяти тысяч лет назад и которые мы считаем крайне примитивными, были утрачены ирландцами. И без вмешательства городов у сельского населения не было никакой возможности восстановить старые технологии, не говоря уже о внедрении новых.

Действительно, ирландцы оказались в столь критическом положении из-за того, что находились под железным экономическим и социальным гнетом. Однако сущность этого приниженного состояния — как и причина, по которой угнетение ирландцев дало такой эффект и сделало их настолько беспомощными, — заключались в систематическом подавлении промышленного роста городов, что англичане безуспешно пытались делать и с промышленностью небольших городов в своих американских колониях.