Как уже не раз отмечалось, война всегда поразительным образом стимулировала развитие металлургии, механики, гражданского строительства, химии, физики, транспорта, производства обуви и одежды, коммуникаций, способствовала росту грамотности, прогрессу в области хирургии, эпидемиологии и санитарии. Новые виды деятельности, вызванные необходимостью ведения войны или подготовки к ней, позднее часто используются в более позитивных и созидательных целях. Совершенно очевидно, что война не является причиной экономического развития. Страны, с неистовым упорством направляющие все свои усилия на завоевания и создание военной мощи и добившиеся успехов на этом поприще, часто переживают периоды стагнации и упадка в экономике. Страны, находящиеся в состоянии экономического застоя, испытывают много трудностей в создании военных товаров и услуг, так же как и в производстве других их видов, — независимо от того, насколько сильными в военном отношении хотят быть их правители или их народ.

Война зависит от мирной деятельности как в прямом, так и в переносном смысле. Велосипедная мастерская братьев Райт не была военным заводом. Когда компания American Research and Development начала финансировать наукоемкие производства в Бостоне, эти новые предприятия не имели ни военных контрактов, ни перспектив на их получение. Правильнее будет сказать, что в это время возникали новые виды деятельности, в которые спустя семь или восемь лет правительство США могло вложить огромные средства, финансируя производство военной продукции и исследования, связанные с обороной.

История создания твердого топлива, которое сейчас используется в США для баллистических ракет и запуска ракет в космос, началась в 1926 году, когда два химика в Канзас-Сити организовали небольшую компанию, чтобы создать новый вид антифриза. По ошибке они создали синтетическую резину довольно плохого качества, которую затем решили усовершенствовать. Им пришлось искать способ откупиться от нефтяной компании, давшей им деньги для разработки антифриза. Один торговец солью в Канзас-Сити и еще несколько мелких инвесторов собрали 75 тысяч долларов: 50 тысяч пошло на разрыв контракта, остальные деньги были использованы как оборотный капитал для разработки резины. В этот момент «Босс» Пендергаст, контролировавший Канзас-Сити, велел этой новой компании, названной Thiokol, убираться из города. Журнал Fortune выдвинул версию, что самогонщики и виноделы, тайно работавшие в Канзас-Сити во времена сухого закона, пожаловались Пендергасту на запах от завода Thiokol, портящий аромат их продукции.

Поэтому Thiokol пришлось перебраться в Трентон, штат Нью-Джерси. В течение последующих десяти лет «их единственным действительно заметным достижением было ослабление запаха их продукции», сообщает Fortune. Удивительно, что компания вообще выжила. Свою необычную продукцию они в основном продавали другим химическим компаниям, которые поначалу пытались ее каким-то образом использовать, но затем отказывались от этой затеи. В какой-то момент компания Dow Chemical выкупила треть акций Thiokol и права на производство, но и Dow Chemical не сумела найти полезное применение этому составу, после чего она перепродала свою долю и прекратила производство. Тем временем в DuPont разработали хорошую синтетическую резину.

В 1946 году Thiokol начала получать небольшие, но регулярные заказы от лаборатории реактивных двигателей при Калифорнийском технологическом институте. Сотрудники Thiokol поинтересовались, что привлекает лабораторию в их продукции, и получили ответ: по мнению некоторых ученых института, этот материал как нельзя лучше подходит для создания ракетного топлива. Но это было твердое топливо, а в ту пору и космические программы, и министерство обороны США были ориентированы на использование жидкого ракетного топлива. Твердое топливо не применялось ни в одном ракетном двигателе, по крайней мере в США. Thiokol попыталась получить контракт от министерства обороны на разработку такого двигателя. По словам Fortune, в течение нескольких лет министерство не проявляло к этому никакого интереса, потому что ведущий американский эксперт по ракетам Вернер фон Браун был категорически против твердого топлива, а его коллеги, работающие над ракетным оружием, были с ним солидарны. Тем не менее Thiokol продолжала настаивать, и в 1953 году, когда до руководства США дошли слухи о том, что русские разрабатывают ракеты на твердом топливе, Thiokol получила контракт на создание такого двигателя и топлива для него. И успешно выполнила эту работу. В 1958 году министерство обороны публично заявило об отказе от жидкого ракетного топлива и переходе на твердое. Благодаря этому Thiokol превратилась в довольно крупную компанию, многочисленные предприятия которой были разбросаны по всей стране — преимущественно в небольших городах и в сельской местности.

New York Times процитировала интересное высказывание, прозвучавшее в 1966 году на заседании подкомитета палаты представителей конгресса США. Конгрессмены задавали вопросы Дональду Ф. Хорнигу, директору правительственного управления по науке и технологии. Они хотели узнать, почему управление так много (до 90 процентов) своих ресурсов вкладывает в разработку военной продукции и исследования, связанные с войной, и так мало — в развитие городского транспорта, жилищного строительства и решение проблем загрязнения среды. Доктор Хорниг сказал, что в этих сферах его управление не смогло найти предложений, перспективных с точки зрения инвестирования капитала. «Мы не можем платить за прогресс в отраслях, не готовых к прогрессу», — сказал он. Может быть, доктор Хорниг не знал, что искать? Но, по сути, он был прав. Капитал сам по себе ничего не создает. Не существует мест, куда можно заведомо в любых количествах вкладывать капитал — до тех пор, пока не появится некая отправная точка, подобная компании Thiokol или небольшим фирмам по производству электронного оборудования, образовавшимся в Бостоне и Лос-Анджелесе в конце 1940-х годов. Использование капитала не будет целенаправленным и разумным, если изначально не будут потрачены некоторые небольшие суммы — вероятно, имеющие отношение к самым разным проектам — на создание и поддержку новых компаний, развивающих новые направления деятельности.

Военные министерства, похоже, делают довольно мало для создания таких точек роста, которые с течением времени приобретают большое значение. Что им действительно удается с точки зрения инновационной деятельности, так это «платить за прогресс» в тех областях, которые «готовы к прогрессу». То есть они хватаются за нужную для них продукцию, пользуются услугами тех организаций, которые возникли в процессе общего развития экономики, а затем интенсивно вливают капитал в дальнейшее развитие и производство. На мой взгляд, в этом и заключается основная связь между войной и экономическим развитием вообще, а также между военной продукцией и инновациями, которые так часто приводят к разработке товаров и услуг, связанных с военной сферой. Это наблюдение не объясняет, почему случается война, но, я думаю, проливает свет на то, почему война способствует появлению такого большого количества инноваций.

Использование капитала для расширения производства военной продукции отличается от обычных способов использования капитала. В случае с военным производством капитал, предназначенный для развития, следует рассматривать как средство производства, наравне с товарами, предназначенными для промышленности: он направляется производителям для поддержки их индустрии, подобно тому как ткань для рубашек поставляется производителям рубашек, а кожа — производителям обуви. И это эффективно. Такой подход действительно имеет своим результатом создание и выпуск новых товаров и услуг.

Однако большинство правительственных структур не используют капитал подобным образом, особенно если речь идет о чиновниках, отвечающих за всеобщее благосостояние. Эти органы используют капитал большей частью так, словно деньги сами по себе способны решить любые проблемы и способствовать общему благу. Разваливается система образования, программа жилищного строительства, система здравоохранения? Направляем больше денег в эти программы. Вот обычный рецепт. Но без творческого подхода, как уверяет доктор Хорниг, деньги способны — если вообще способны — обеспечить лишь очень небольшой прогресс. И многие неправительственные финансовые организации, за очень небольшими исключениями (в их числе American Research and Development и старый Union Bank & Trust, обслуживавший швейную промышленность Лос-Анджелеса), также не смотрят на финансовые ресурсы, предназначенные для развития, как на средство производства. Скорее они стараются использовать капитал таким образом, словно его преумножение есть самоцель. Военные министерства во всем мире, будь то коммунистические или капиталистические страны, имеют собственное идеологическое обоснование способов использования капитала.

Значительная, если не большая часть творческих усилий, связанных с военным производством, не имеет ничего общего со страстным желанием начать войну. В качестве доказательства этого можно привести рекламные объявления разработчиков и производителей военных товаров. Вот содержание одного из таких объявлений, помещенного в Scientific American: «Для катапульты, выводящей реактивный истребитель в воздух с дорожки длиной в 1000 футов, необходимо разработать сверхмощную систему торможения, чтобы остановить стальной кабель запуска после взлета самолета». Далее авторы объявления обнаруживают отнюдь не стремление воевать, а стремление найти и обслужить клиентов, которые изъявили бы желание, чтобы эта компания «создала другие продукты, способные решать проблемы», возникающие в сфере их деятельности, например при работе с асбестом, резиной, металлокерамикой и специальными пластиками. Другой разработчик и производитель продукции, предназначенной для военных целей и космических полетов, тоже дает объявление, на этот раз о приеме на работу специалистов — химиков, инженеров, аналитиков различного рода, а также механиков, — и обращается к ним со следующими словами: «Нас интересует нечто большее, чем просто создание изделий. Нас интересует сама деятельность, энтузиазм, профессионализм, люди. В таком окружении вам будет легко добиваться желаемого».

На первый взгляд трудно понять, почему умные и гуманные люди готовы посвятить свою жизнь, как это часто случается в наши дни, созданию не только ракет и бомбардировщиков, но также газов и отравляющих веществ, и даже выведению бактерий-мутантов, которые можно напустить на растения, животных и людей. Конечно, ни патриотическая лихорадка, ни воинственность, очевидно, не могут объяснить участие людей в таком зле. Вряд ли они гордятся своей работой, как должны бы гордиться патриоты. Иногда они стараются скрыть свою причастность к столь ужасным сферам деятельности. Если же их вычисляют, как это случилось с создателем напалма, они занимают оборонительную позицию и заявляют, что просто расширяли знания, возможно даже полезные знания, и, не будучи подвержены военной горячке, они склонны отделять себя и свою работу от войны. Они говорят, что не отвечают за то, как используются результаты их труда.

Я подозреваю, что главной притягательной силой здесь является наличие цели и интереса к работе, независимо от конечного применения полученных результатов. Целенаправленная и интенсивная работа над устройством, которое будет тормозить тот самый кабель запуска; целенаправленные опыты по получению газа, который трудно создать и который имеет необычные свойства, — все это может быть работой, которая захватывает человека целиком и полностью. Трудно работать, не имея цели. Мучительно сознавать, что ты способен разрешить проблему, но тебе для этого не была предоставлена благоприятная возможность. Весьма вероятно, что многие люди предпочитают работать отнюдь не во имя благих целей и создавать ужасные вещи, лишь бы только избежать бесцельного времяпрепровождения и скуки. Желание работать там, где «вы можете добиться желаемого», особенно если речь идет о принципиально новых и сложных вещах, само по себе не является нездоровым. Или, скажем, оно является не более нездоровым, чем желание работать в ремонтной мастерской, где приходится обманывать клиентов, вместо того чтобы честно делать свое дело; или в безнадежно прогнившей системе социального обеспечения; или в школьной системе, где ничего нельзя добиться. Как указывает Пол Гудман, люди в состоянии понять, что в большинстве случаев деятельность, которой им предлагают заняться, абсурдна.

Почти каждый, кто пытается изобрести или разработать новый продукт или услугу, независимо от их вида и назначения, всецело отдается своей работе, и такое отношение необходимо для новаторов. Но редко видишь такое же уважение к работе со стороны тех, кто вкладывает в дело свой капитал. Такие инвесторы могли бы многому научиться у тех, кто направляет капитал на финансирование «прогресса» в военной сфере, то есть туда, «где есть готовность к прогрессу».

Впрочем, во всех остальных отношениях влияние войны на развитие экономики в современных условиях значительно отличается от того, что было в прошлом. Несмотря на свой разрушительный характер, война не всегда шла вразрез с процессом экономического развития. Война не всегда была несовместима с ростом городов и с концентрацией хозяйственной деятельности в них. В действительности во время войны города являлись, как правило, наиболее безопасным местом для людей, имущества и хозяйственной деятельности; сельская местность и деревни были более уязвимыми. Сегодня дело обстоит иначе. Военное искусство достигло такого уровня, который делает несовместимым существование городов и ведение войны в международном масштабе. Вероятно, это изменение является одной из причин, по которой китайцы так исполнены решимости — хотя и необоснованной — развивать свою экономику, не развивая крупных промышленных городов. Такая политика является защитной мерой. При определенных обстоятельствах это может быть оправданно и разумно, но только в качестве защитной меры.