Если бы нам было нужно измерить уровень экономического развития города, мы не смогли бы это сделать, основываясь лишь на оценке объемов производства за один год или за несколько лет. Скорее нам пришлось бы определить, какое количество новых видов деятельности возникло на основе старого производства в течение определенного периода времени, а также установить соотношение новых и старых видов деятельности. Для того чтобы измерить уровень технологического развития, нам пришлось бы сопоставить данные о количестве новых видов товаров и услуг, возникших в различные периоды времени, с аналогичными данными, полученными для различных городов.
Предположим, что весь объем работы, выполненной в Бирмингеме в течение одного года — скажем, в 1840 году, — был суммирован и выражен в денежном эквиваленте. Спустя десять лет, в 1850 году, статистики могли бы, проделав то же самое, оценить весь объем работы, выполненной за год, но при этом они отдельно оценивали бы товары и услуги, которые не производились в Бирмингеме в 1840 году. Соотношение стоимости этих новых товаров и услуг и общей стоимости товаров и услуг, произведенных в Бирмингеме десять лет назад, дает процентное значение темпов технологического развития за десять лет.
В 1860 году статистики могли суммировать стоимость товаров и услуг, которые появились в городе после 1850 года, и затем определить их процентное отношение к объему всех товаров и услуг, произведенных в 1850 году. Итоговым результатом будет показатель темпов технологического развития за 1850–1860 годы. И так далее, десятилетие за десятилетием. Если бы в свое время такие данные были получены для Бирмингема и Манчестера, то стало бы ясно, что уровень технологических разработок в Бирмингеме стабильно высок, а в Манчестере — стабильно низок. Для современников было бы очевидно, какой город действительно может претендовать на звание города будущего.
Но, разумеется, такие измерения тогда не проводились, как не проводятся они и в наше время. Однако даже результаты общих статистических исследований экономики городов позволяют нам сделать определенные выводы относительно темпов их экономического развития. Для Гонконга данный показатель, безусловно, был бы фантастически высок; равно как и для Токио, и вообще для большинства городов современной Японии, в отличие, скажем, от большинства английских или американских городов. Разработчики планов экономического развития в СССР сетуют на то, что новые виды деятельности возникают преимущественно в Москве, в меньшей степени — в малых и средних городах, страдающих от неполной занятости рабочей силы. Хараппа и Мохенджо-Даро в начальный период своей истории развивались высокими темпами, которые впоследствии снизились до нуля и оставались на этом уровне в течение последних пяти-шести веков их существования, времени стагнации и упадка. Детройт имел высокие темпы технологического развития большую часть своей истории, в том числе и в тот период, когда в нем бурно развивалась автомобильная промышленность. Однако после 1920 года темпы этого развития неуклонно снижались. Детройт во многом повторял судьбу Манчестера. В конце 1940-х годов в Бостоне, после полувекового периода, отмеченного низкими темпами технологического развития, начался бурный рост наукоемких отраслей промышленности. Развитие новых отраслей, безусловно, нашло бы свое отражение в показателях технологического развития Бостона, полученных для 1940–1950 и 1950–1960 годов, но это вполне могло оказаться лишь временным подъемом. Возможно, темпы развития Бостона по-прежнему высоки, но, боюсь, что это уже не так. В противном случае довольно высокий уровень технологических разработок и создание новых товаров и услуг благотворно сказались бы на современном состоянии экономики Бостона.
Начиная примерно с 1800 года, темпы технологического развития Нью-Йорка были чрезвычайно высокими и оставались такими в течение 120–130 лет. Маловероятно, что и теперь они столь же высоки, поскольку мы видим слишком много фактов, свидетельствующих об обратном: несомненное снижение абсолютного числа предприятий в Нью-Йорке; постоянный рост числа безработных и занятых на неполный рабочий день среди малоимущих категорий населения; поразительный рост объемов непроизводительной деятельности городских административных структур, занимающихся увеличением занятости; все большая зависимость распределения дефицитных рабочих мест среди выпускников школ и колледжей от деятельности административных структур; нехватка новых производств, способных компенсировать потерю старых; непреодолимое стремление воспроизводить привычные методы работы, несмотря на очевидную ошибочность такого подхода; нехватка капитала для целей развития, что необходимо для создания новых товаров и услуг, при одновременном избытке капитала, направленного на разрушение старых предприятий и рабочих мест, а также огромных объемах вывезенного капитала. Все это классические признаки гибели экономики большого города, и их наличие в Нью-Йорке означает, что за прошедшие несколько десятилетий темпы технологического развития, некогда высокие, резко снизились и их снижение продолжается.
Каждый город может испытывать резкие изменения темпов технологического развития. Даже Манчестер сталкивался с этим; в течение короткого периода, когда в городе только создавалась новая текстильная индустрия, темпы его развития были высокими. Способность экономики города удержать заданный темп позволяет предотвратить инфляцию и обеспечить процветание в будущем. Однако мало кто понимает необходимость поддержания таких высоких темпов технологического развития, как нет понимания и того, что эффективность не является критерием процветания. Сотрудники строительных департаментов города Нью-Йорка искренне полагают, что работают на благо городской экономики, сокращая общее количество различных предприятий ради повышения эффективности тех, что остались. Один из этих сотрудников с гордостью рассказывал, причем делал это неоднократно и публично, что в ходе застройки нижней зоны Ист-Сайда на каждый новый большой магазин, одобренный и включенный в генеральный план, приходилось в среднем по сорок старых небольших магазинов, снесенных во время расчистки территории. По его мнению, таким способом повышается эффективность городской экономики. Разумеется, нижняя зона Ист-Сайда, некогда демонстрировавшая поразительные темпы технологических разработок, теперь превратилась в экономическую пустыню. Однако сотрудник департамента прав в том, что большие магазины, располагающиеся в этом районе, работают с большей эффективностью.
Но разве экономика города не может быть высокоэффективной и разве не может город добиться превосходных результатов в создании новых товаров и услуг? По-видимому, нет. Условия, обеспечивающие разработку новых технологий, и условия, необходимые для эффективного производства и распределения уже изобретенных товаров и услуг, не только различны, но, в большинстве случаев, диаметрально противоположны. Рассмотрим несколько примеров.
Уход работников — особенно высококвалифицированных работников — из существующих предприятий ради собственного бизнеса в равной степени способствует созданию как новых видов деятельности, так и новых организаций. Но такой «уход в отрыв» не сулит ничего хорошего для «материнской» организации; он подрывает ее эффективность. Для «материнских» компаний одно из достоинств промышленных поселков заключается в том, что в них невозможен уход работников с целью создания собственных компаний. На любом предприятии, где это запрещено (неважно, за счет чего обеспечивается этот запрет), темпы технологического развития неизбежно снизятся, хотя эффективность уже существующего производства, скорее всего, возрастет. Рочестер был городом, в котором происходило огромное количество случаев ухода работников ради создания собственного дела. В этом отношении город, расположенный в штате Нью-Йорк, напоминал английский Бирмингем. Более того, многие фирмы, возникшие таким образом, были весьма успешны и проявили творческий подход, в том числе при создании разнообразного научного и сложного производственного оборудования, и уже в конце XIX — начале XX века было ясно, что Рочестеру суждено стать одним из наиболее важных и экономически развитых городов. Однако Джордж Истмэн из компании Kodak положил конец этому процессу. Одна из причин, по которой ему удалось создать собственную компанию, заключалась в том, что в Рочестере уже имелось довольно развитое производство точных оптических приборов и других видов научного оборудования[12]. Когда Истмэну удалось превратить Kodak в мощную компанию (это произошло довольно быстро, отчасти благодаря собственным технологическим разработкам Истмэна, отчасти — покупке компаний, выпускавших фотокамеры и фотопленки), он всеми доступными способами боролся с любыми попытками сотрудников уйти из компании и создать свой бизнес; и в этом он преуспел. Тех, кто пытался уйти и основать собственное предприятие, Истмэн втягивал в долгие и мучительные судебные разбирательства. К тому времени, когда Kodak стала эффективной организацией, занявшей доминирующие позиции в экономической, политической и даже культурной жизни Рочестера, работники других предприятий и фирм, действовавших в городе, также прекратили попытки создания собственного бизнеса.
В течение полувека после того, как Рочестер превратился в «промышленный поселок», принадлежащий корпорации Kodak, только одна компания сумела создать новое эффективное производство — Xerox. Ее история началась с маленького предприятия Haloid, производившего фотопринадлежности и возникшего еще до того, как компания Истмэна поглотила экономику города. Возможно, именно благодаря своей неприметности маленькое предприятие сумело, по выражению Блейка Маккелви, написавшего историю Рочестера, выжить «в тени Истмэна». Вскоре после завершения Второй мировой войны Haloid организовала, наряду со своей основной деятельностью, производство фотокопировальной бумаги и техники. Сам процесс фотокопирования не был изобретен в Haloid[13], но фирма приобрела права на это изобретение — как часто происходит в подобных случаях, — после того как от этой возможности отказались многие крупные компании. Колоссальный успех Xerox не помог Рочестеру снова стать быстро развивающимся городом. Для этого потребовалось бы значительно большее количество компаний и людей, создающих новые виды деятельности, а также больше разнообразных технологических разработок.
Рассмотрим теперь вопрос о предприятиях-поставщиках, обеспечивающих выполнение отдельных элементов общей работы. Наличие многих сравнительно небольших предприятий, деятельность которых часто пересекается и дублируется, оказывается необходимым условием высоких темпов технологического развития. Но такие предприятия не являются эффективными ни с точки зрения их собственной работы, ни с точки зрения производственного процесса предприятий-заказчиков. Например, в период бурного развития автомобильной промышленности в Детройте число компаний, выпускавших машины, было огромным. Никто в точности не знает, сколько их было; во всяком случае, не менее трехсот, а возможно и более семисот. В свою очередь, поставщиков товаров и услуг, необходимых для автомобильного производства, было еще больше. Некоторые из этих поставщиков сами стали выпускать автомобили. Например, компания Buick начинала с производства тонколистового металла, а компания Dodge — со сборки двигателей. Однако множество мелких поставщиков, дублирующих работу друг друга, не стали эффективным дополнением к работе трех компаний-гигантов, которые со временем заняли доминирующие позиции в экономической жизни Детройта. Начиная с 1920-х годов поставка автомобильных деталей для этих гигантов стала куда более примитивным делом. Согласно отчету о развитии автомобильной отрасли, опубликованному в Fortune 1946 году, «временами это было буквально так… Цены низкие, прибыль незначительна, требуемый объем продукции — большой. Все вместе это означает массовое производство и, как следствие, массированные инвестиции в развитие предприятия и средств производства. Во-вторых, список заказчиков чрезвычайно мал. Потеря одной-единственной позиции часто оборачивается катастрофой… Наконец, рынок деталей исходного оборудования в точности совпадает с рынком автомобилей, не больше и не меньше». Такое описание свидетельствует о том, что все эти малые предприятия не имели никакого отношения к технологическим разработкам, а всего лишь были высокоэффективными поставщиками деталей.
Рассмотрим также конфликт между технологическим развитием и эффективностью с точки зрения инвестиций в технологические разработки и обеспечения оборотного капитала. Наиболее эффективный способ вложения капитала (неважно, кто осуществляет инвестиции — правительство, фирмы со смешанным капиталом или частные кредиторы и инвесторы) — это несколько сравнительно крупных вложений и кредитов, а не множество мелких. Если же инвестор вкладывает небольшие суммы во множество предприятий, то консолидировать инвестиции легче всего за счет вложений в предприятия, продукция которых хорошо известна и пользуется устойчивым спросом. Иными словами, намного эффективнее вкладывать капитал в компании, выпускающие уже изобретенные товары и услуги, нежели в компании, занимающиеся разработкой новых товаров и услуг. Другой эффективный способ заключается в инвестировании капитала в развитие производства, успешная работа которого не вызывает сомнений, пусть даже это будет новое производство, но с гарантированным кругом потребителей его продукции. Например, кредитную политику банка можно назвать эффективной, если кредиты выдаются тем предприятиям, у которых есть государственные заказы на осуществление военно-технических разработок и выпуск соответствующей продукции, даже если это небольшие фирмы, выпускающие экспериментальную продукцию. Тем самым гарантируется покрытие расходов, связанных с такими разработками, а в будущем эти предприятия вполне могут получить контракты на серийное производство.
Высокие темпы технологического развития означают, что компании имеют доступ к неэффективно распределяемому капиталу — огромному множеству мелких кредитов и инвестиций, большая доля которых выдается в рабочем порядке; другой вид кредитов — более крупные — предоставляется для быстрого расширения производства новых товаров и услуг, экспериментальные образцы которых выглядят перспективными, но требуют проверки в условиях крупномасштабного производства. Инвестиции обоих видов должны привлекаться из множества различных источников, поскольку в сфере инвестиций и кредитования определяющую роль играют человеческие предрассудки и предубеждения — как, впрочем, и в других сферах деятельности. У каждого инвестора свои представления о существующих возможностях для капиталовложений. И далеко не все вообще замечают наличие каких-либо возможностей.
Следует также учитывать и материальные условия окружающей среды, способствующие возникновению множества различных, дублирующих друг друга предприятий, обслуживающих интересы населения, и создающие возможности для новых направлений деятельности[14].
Для крупных строительных фирм наиболее эффективным вложением средств является возведение однообразных массивов типовых зданий; для архитекторов — проектирование таких зданий. Строительство огромных жилых кварталов более эффективно, чем строительство небольших кварталов, поскольку в первых меньше перекрестков и движение автотранспорта более рационально организовано; при меньшем количестве улиц меньше средств уходит на их уборку и эффективнее распределяются коммунальные услуги.
Действительно, многочисленные малые предприятия уже самим фактом своего существования входят в противоречие с эффективным развитием крупных и устойчивых городских предприятий. В редакторской статье студенческой газеты Колумбийского университета еще в феврале 1964 года — более чем за четыре года до взрыва студенческих протестов, вызванных, среди прочего, планами расширения университета и строительства новых зданий, — сообщалось: «В первоначальном четырехугольном кампусе… университет представлял собой «мертвый центр», состоявший из учебных корпусов, отделенных от соседних кварталов и никак не связанных с их жизнью. Но этот центр был совсем небольшим… По мере расширения территории кампуса разрасталась и центральная зона. План застройки предполагал возведение новых объектов как можно ближе к старым. Оправдывалось это удобством объединения учебных и административных помещений (то есть эффективностью работы администрации университета. — Дж. Дж.). Но с расширением территории университета… стали исчезать магазины и объекты сферы услуг… Уменьшение разнообразия в жизни сообщества подрывает само его существование… Отсутствие магазинов и предприятий сферы обслуживания создает еще одну проблему. С исчезновением старых зданий студенты лишаются многих удобств, например хороших ресторанов или прачечных, возместить которые очень нелегко».
Самим фактом своего существования мелкие фирмы, оказавшиеся на пути университета, вступали в конфликт с планами его эффективного развития — разумеется, университета не как сообщества студентов и преподавателей, а как административного учреждения. Но в этом-то и суть: именно администрация определяет, что является эффективным развитием университета, а что нет.
Существует еще одна причина, по которой мелкие фирмы мешают эффективному развитию крупных предприятий. Для таких предприятий выгодно иметь принадлежащие им «промышленные поселки», потому что их население будет вынуждено работать на предприятии, не имея других возможностей заработка. Но это не способствует экономическому росту. Данное противоречие также сказывается на способности работников создавать новые виды деятельности. С точки зрения эффективности производства рабочие, обученные выполнять определенные технологические операции и хорошо делающие свое дело, должны выполнять эту работу так долго, как это требуется. Но с точки зрения экономического развития ценность работника, владеющего определенными навыками, определяется его способностью создавать что-то новое, некие дополнительные направления деятельности. Разумеется, в своих попытках создать новое такой работник вполне может потерпеть неудачу.
Соответственно, одна из социальных предпосылок экономического развития заключается не в том, насколько индивид способен изменить свое социальное положение и отказаться от работы, которую выполняли его предки, ради другого вида деятельности. В большей степени экономическое развитие определяется способностью индивида радикально изменить свою собственную деятельность и свое собственное социальное положение в течение своей трудовой жизни. Это не то же самое, что иметь возможность обучиться уже существующим видам деятельности и продвинуться на этом поприще, хотя само по себе такое движение выглядит движением наверх. Китай в течение долгого периода стагнации служил примером институционального воплощения социальной «охоты за талантами». Юноши из бедных крестьянских семей, обладавшие исключительными способностями, могли соревноваться за право занимать престижные должности в бюрократической системе или высшие позиции в экономике Китая, а следовательно, войти в высшие слои китайского общества. С точки зрения экономического развития эта гонка была бессмысленна, поскольку одаренные юноши просто меняли один твердо установившийся вид деятельности на другой.
Конечно, все те условия, которые способствуют повышению эффективности городских предприятий, не противоречат условиям развития экономики в целом. Большие города служат рынками для множества товаров. Как мы увидим в следующей главе, даже малый город может стать относительно большим рынком сбыта для определенных видов продукции. Насыщенный рынок сам по себе эффективен. Главная характеристика этого рынка — насыщенность товарами и услугами — позволяет небольшим, узко специализированным, слабым предприятиям, выполняющим фрагментарную работу и часто дублирующим друг друга, работать с низкой эффективностью и все же нередко добиваться больших успехов. Но несмотря на это, с моей точки зрения, условия, способствующие эффективной работе городских предприятий, противоречат условиям, необходимым для успешного технологического развития.