В древности люди, по-видимому, прекрасно понимали, что суть экономического развития заключается в появлении новых товаров и услуг. Но вместо того чтобы усматривать в этом процессе определенную логику и порядок, они воспринимали его как чудо. По мнению наших предков, люди получили все свои основные занятия от богов, которые преподали их в качестве урока или преподнесли в виде дара в незапамятные времена. В общем, прародители людей, сами бывшие полубогами, получили их в качестве приданого от сотворивших их сверхъестественных сил.

Геродот, который был слишком любознателен и умудрен жизнью, чтобы доверять старинным побасенкам такого рода, постоянно искал подлинные источники происхождения тех или иных явлений. После путешествия в страну ливийцев он заметил: «Мне кажется очевидным, что греки позаимствовали «эгиду», которой украшали статуи Афины, у одеяния ливийских женщин, с тем единственным различием, что у последних эгида была из кожи, с бахромой из кожаных ремней, вместо змей. Более того, в самом слове aegis содержится указание [на его происхождение]; поскольку ливийские женщины носили козьи шкуры, очищенные от шерсти, окрашенные в красный цвет и с бахромой по краям, и именно от этих шкур берет начало слово aegis… Другим заимствованием, которое греки сделали у ливийцев, был обычай запрягать в колесницу четверку лошадей». Гизанты, еще один народ, производили много меда, «значительную часть которого получали от пчел, но еще большую — благодаря особому способу, обнаруженному людьми». Баркейцы научились обнаруживать подкопы, сделанные персами во время осады: «Кузнец ловко обнаруживал подкопы следующим образом: он обходил городские стены с внутренней стороны, держа бронзовый щит, которым непрерывно постукивал по земле, и этот щит издавал глухой ровный звук, за исключением тех мест, где под землей было пустое пространство; там бронза отдавалась эхом и звенела. В таких местах баркейцы рыли встречный подкоп и убивали персидских саперов». Действительно, ничто так не восхищало Геродота, как те случаи, когда люди сами для себя придумывали новые товары и услуги.

Римляне, безусловно, имели представление об одном из элементов формулы D + A → nD. Они знали, что новые виды экономической деятельности возникают на основе старых видов. В римском праве существовал принцип solo cedit superficies («имущество на земле переходит к земельному участку»), который, по-видимому, возник в начале республиканской эпохи и означал, что право собственности, связанное с исходным видом деятельности, распространяется и на дополнительные виды деятельности, которые возникнут на его основе. Марциал сетовал, что юристы интерпретировали данный принцип в ущерб писателям и в пользу издателей, которые богатели за счет стихов, распространявшихся от «британских рубежей до холодных земель гетов», где их «читали центурионы в своих далеких гарнизонах», в то время как издатели не отчисляли поэтам авторских гонораров. Юристы придерживались того мнения, что стихи — всего лишь дополнение к основной работе — изданию книг. Несмотря на то что римское общество служило примером реализации принципа разделения труда — как, впрочем, и большинство народов, — римляне, по-видимому, не осознавали, что данный принцип лежит в основе организации любой деятельности. Соответственно, они не могли выявить те основания, на которых возникали новые виды деятельности. Иными словами, римляне имели представление о «+A», но не знали, что стоит до и после этого элемента формулы.

С другой стороны, Адам Смит, который выявил принцип разделения труда и объяснил его преимущества, вряд ли осознавал, что новая работа возникает на основе старой системы разделения труда. В качестве иллюстрации, подтверждающей его рассуждения, Смит привел работу мануфактуры, производившей булавки, — известный и часто цитируемый пример. В Англии XVIII века производство булавок было образцом массового производства, и Смит описывал его следующим образом: «Один человек вытягивает проволоку, другой выпрямляет ее, третий обрезает, четвертый затачивает один из концов, пятый шлифует другой конец проволоки, чтобы насадить на него головку; для изготовления булавочной головки требуется еще две или три операции; особая операция — насаживание головки на булавку; еще одна — окрашивание головки в белый цвет; отдельное дело — упаковка булавок в бумагу; таким образом, все производство булавок распадается на восемнадцать отдельных операций, которые в ряде мануфактур выполнялись таким же количеством рабочих, хотя в других мануфактурах один и тот же человек мог выполнять две или три операции».

По свидетельству Смита, десять человек могли произвести дюжину фунтов, или около 4800 булавок в день. «Но если бы они работали отдельно друг от друга и при этом никто из них не был бы обучен этому ремеслу, они, конечно, не смогли бы сделать хотя бы двадцать или даже одну булавку в день».

До этого места доводы Смита не вызывают возражений. Но затем Смит делает вывод, что само булавочное производство есть результат применения принципа разделения труда. С его точки зрения, производство булавок как таковое было лишь одной из операций в более крупной системе разделения груда. Действительно ли это было так? Если так, то что это была за система?

Булавки того типа, который описывал Смит, появились в Англии в связи с развитием производства игольчатой гарнитуры для кардочесальных машин. По этой причине члены гильдий чесальщиков и булавочников работали совместно. Игольчатая гарнитура иногда изготовлялась в тех же мастерских, где собирались станки, или, как их называли, кардочесальные машины. Но иногда проволочная щетина изготовлялась в мастерских трепальщиков (по-видимому, получивших свое название от старинного термина «трепание», что означало процесс отделения волокон), которые покупали металлические заготовки у кузнецов, делали из них проволоку, а затем из этой проволоки изготовляли иголки и продавали их тем, кто делал чесалки. В любом случае первые четыре технологические операции в производстве чесалок были, в сущности, теми же, что применялись в производстве булавок, как это описывал Смит: «Один человек вытягивает проволоку, другой выпрямляет ее, третий разрезает, четвертый затачивает…»

Изготовители проволочной щетины для нужд текстильной отрасли, по сути, изготовляли булавки. Но когда некоторые из них действительно стали делать булавки (вероятно, в начале XIV века), их работа не была всего лишь еще одной операцией в производстве чесалок. Как не была она и дальнейшим развитием производства проволочной щетины. Это производство вообще не было отдельной технологической операцией. Это был новый сложный вид деятельности — булавочное производство, возникшее на основе более простой работы, связанной с изготовлением проволочной щетины. В свою очередь, из этого дополнительного производства возникли все остальные элементы разделения труда, связанные с производством булавок и описанные Смитом.

Смит необоснованно видел в принципе разделения труда важнейший двигатель экономического развития. Этот его вывод был неочевидным и случайным и лишь добавил путаницы, но заблуждение дожило до наших дней. В действительности разделение труда как таковое ничего не создает. Это только способ организации деятельности, которая уже возникла. Даже первые четыре технологические операции, связанные с производством булавок, возникли только после того, как появилось производство проволочных чесалок. Разделение труда есть средство достижения эффективности эксплуатации рабочей силы в той или иной сфере производства. Дальнейший рост эффективности, уже после того как существующее производство было разделено на технологические операции, зависит от создания новых видов деятельности. Оборудование, которое автоматизировало процесс изготовления булавок и одним махом списало в архив все операции, описанные Смитом (хотя и привело к появлению новых), было изобретено нью-йоркским инженером-машиностроителем и введено в строй на его собственной фабрике, выпускающей булавки, спустя всего полвека после того, как Смит описал мануфактурное производство. Этот инженер разрабатывал оборудование для промышленных предприятий. К своей основной работе он добавил, по собственной инициативе, новое производство булавок, разрушив сложившуюся к тому времени систему разделения труда. Смит предполагал, что дальнейшее развитие булавочного производства будет связано с появлением специальных машин, но он также думал, что эти изменения будут каким-то образом связаны с работой булавочных мануфактур, а не возникнут на базе совершенно другой производственной деятельности.

Разделение существующего производства на технологические операции отнюдь не является уделом развитых экономик. Данный принцип применяется и в странах, переживающих период экономической стагнации, где мужчины и женщины проводят свою жизнь, выполняя очень специфическую работу: собирают сок каучуковых деревьев, или занимаются выпасом коз, или разгружают бананы, переплетают волокна, танцуют в храмах, добывают соль, разбивают руду, переносят корзины с землей на общественных работах, выращивают зерновые и бобовые культуры. В стагнационной экономике может отсутствовать что угодно, только не разделение труда.

Беспрепятственное усложнение системы разделения труда, когда возникают сотни и сотни новых технологических операций, не приводит к повышению эффективности организации труда, что мы видим на примере работы бюрократических органов. Как заметил директор одной из школ Нью-Йорка: «Приходится обращаться с просьбами и терпеливо ждать, пока в школьной столовой заменят кастрюлю или сковороду, вместо того чтобы немедленно отправить в столовую врача-диетолога и позволить ему все сделать самостоятельно». Но нет сомнений, что тот же самый директор, ожидающий поступления новых кастрюль и сковородок, учит молодое поколение тому, что именно принцип разделения труда, в силу своей эффективности, служит объяснением необыкновенно успешного экономического развития человечества.

По иронии судьбы принципу разделения труда не воздается должное там, где он действительно дает щедрые результаты. Разделение труда расчищает путь, создает специальные плацдармы для производства новых видов товаров и услуг. Независимо от того насколько эффективно муравьи распределяют свою работу, это единственное, что они делают с таким поразительным успехом. Если рассматривать разделение труда как источник возникновения новых видов деятельности, то этот принцип выглядит куда более полезным, чем полагал Адам Смит, ограничивавший его применение функцией рационализации и повышения эффективности производства.