Мои друзья, работающие в департаменте антропологии в Королевском колледже, сообщили мне, что центрами возникновения земледелия были три различных региона: Ближний Восток, где выращивали пшеницу и ячмень; Восточная Азия, где культивировали рис, и Америка (вероятно, Центральная), где индейцы выращивали кукурузу. Культурные злаки были получены от диких растений. Самым ранним центром земледелия считается Ближний Восток, самым поздним — Америка, но это нельзя утверждать с полной уверенностью, поскольку о времени, когда в Азии начали культивировать рис, мы знаем очень мало. Установлены очаги возникновения земледелия, и это единственное, что нам точно известно о происхождении зерновых культур. остальное — лишь предположения.

Традиционные представления о развитии земледелия почти целиком основываются на знании истории разведения злаков на Ближнем Востоке, но при этом считается, что их можно распространить и на историю двух других земледельческих центров. Считается также, что обитавшие на Ближнем Востоке небольшие племена охотников и собирателей, постоянно переходившие с одних территорий на другие в поисках пищи, стали засевать участки земли семенами диких трав вдоль своих обычных маршрутов, а затем через некоторое время возвращались, чтобы собрать урожай. Что со временем такое протоземледелие позволило получить полноценные зерновые культуры и выработать эффективные методы производства продуктов питания, а это, в свою очередь, способствовало превращению охотников и собирателей в крестьян. Что люди жили в земледельческих поселениях в течение многих тысячелетий, а первые города возникли только около 3500 года до н. э. в долинах Тигра и Евфрата в Месопотамии.

Но это лишь предположения. Каким образом данная теория объясняет происхождение помесей, гибридов и мутантных видов пшеницы и ячменя? Полагается, что целенаправленная селекция осуществлялась уже во времена охотников и собирателей, достигших определенной стадии развития и накопивших необходимый опыт в обращении с семенами дикорастущих трав. Однако данное предположение казалось правдоподобным только до тех пор, пока не были приняты во внимание проблемы ботанического свойства. Возникает и другой вопрос: почему в таком случае зерновые культуры зародились всего в трех центрах земледелия — а не в сотнях или даже тысячах?

Некоторые исследователи первобытной эпохи, пытавшиеся ответить на вопросы, поставленные перед ними ботаниками, предположили, что гибриды растений возникли вследствие резких перепадов уровня воды в реках: они время от времени приводили к смешиванию трав, которые обычно не растут вместе. Была также высказана гипотеза, что повышенная космическая радиация именно в этих регионах создала необычно большой процент мутаций среди злаков и тем самым способствовала успеху селекции. Но такие «чудесные» объяснения лишь порождают новую загадку: почему все эти явления действовали столь избирательно и видоизменили одни лишь травы, а не вообще всю растительность?

Старая идея, что постоянные поселения не могли появиться до того, как было изобретено земледелие, противоречит такому количеству неопровержимых фактов, что многие археологи окончательно отказались от нее. Но об этом не знают большинство исследователей в других областях науки. В мире найдено множество предметов эпохи палеолита, свидетельствующих о том, что первобытные охотники жили в постоянных поселениях. В некоторых пещерах люди жили непрерывно в течение очень продолжительных периодов. Сохранились следы обработки кремня — груды осколков и отходов, — которые указывают на хозяйственную деятельность в течение долгого времени. Сохранились мусорные кучи, накапливавшиеся непрерывно на протяжении значительных временных отрезков. Археологами найдены предметы той эпохи, преодолевшие большие расстояния в процессе торговли, что позволяет сделать вывод о наличии постоянных баз там, где добывались янтарь, раковины или обсидиан. Более того, есть неопровержимые доказательства существования постоянных доземледельческих поселений в Южной Америке, Европе и Азии. По крайней мере два таких поселения, расположенные на территории современных Венгрии и Франции, возникли задолго до появления homo sapiens — им около 250 тысяч лет, в то время люди только научились пользоваться огнем. Без сомнения, в доземледельческую эпоху люди мигрировали, но, как нам известно из истории, бродячие племена покидают постоянные поселения и, даже если период миграции длится в течение жизни нескольких поколений, восстанавливают постоянные поселения. Мигрант еще не значит кочевник.

Можно предположить, что постоянные поселения в пределах территорий, контролировавшихся племенами охотников, были обычным явлением в доземледельческую эпоху. Для людей они были столь же естественны, как норы для лис и гнезда для орлов. Жители этих поселений занимались практически всеми видами хозяйственной деятельности; кроме того, это были базы для подготовки к тем видам деятельности, которые осуществлялись за пределами поселения, — к охоте, заготовке продовольствия, защите территории или к нападению на соседей[4].

Нет оснований полагать, что в доземледельческую эпоху в постоянных поселениях жили представители лишь нескольких семей: горстка охотников и их родственники. Так, в одном из поселений, которое было найдено в Сирии и датировано примерно тем же временем, что и зарождение Чатал-Гюйюка, сохранились останки только диких животных и растений. Однако на территории города располагались сотни глиняных домов, и в них жило очень большое число людей. Город существовал непрерывно в течение пяти веков, и на протяжении всего этого времени его население насчитывало не менее тысячи человек (скорее всего, от двух до трех тысяч).

Принято считать, что в доземледельческую эпоху продуктов было слишком мало, чтобы превращать их в предмет торговли, поскольку племена охотников достигали численности, максимально соответствовавшей естественным запасам продовольствия в природе, а затем балансировали на грани голодной смерти. Однако в ряде обнаруженных археологами поселений сохранились остатки продуктов питания, свидетельствующие о том, что племена охотников отнюдь не стремились к максимальному использованию природных ресурсов. Например, в ряде поселений сохранилось множество бивней мамонтов, но нет скелетов рыб, последние, безусловно, в изобилии водились в протекавших поблизости реках; нет и останков моллюсков в поселениях, располагавшихся на морском побережье. И уж во всяком случае, процесс образования и развития городов не зависел от «избытка» продовольствия, поскольку, как нам известно, города часто разрастались и в тех обществах, где люди привыкли к недоеданию и где периодически случались ужасные эпидемии голода.

Предположения, лежащие в основе догмы о примате сельского хозяйства, опровергаются многими фактами, прямо или косвенно свидетельствующими об обратном. Догма опирается на самые различные доказательства. Я спросила у антропологов, почему, с их точки зрения, сельское хозяйство возникло до появления первых городов. Оправившись от шока, вызванного необходимостью доказывать всем известную истину, они сообщили мне, что на этот вопрос давно ответили экономисты. Я спросила об этом у экономистов — и те сказали, что проблема давно решена археологами и антропологами. Складывается впечатление, что все ссылаются на чужой авторитет. Мне представляется, что в основе этой догмы лежит источник додарвиновской эпохи — труды Адама Смита.

Смит, чья книга «Богатство наций» была опубликована в 1775 году, указывал на наличие той же взаимосвязи между городом и сельским хозяйством, которую мы видим в наши дни. Он писал, что, по его наблюдениям, сельское хозяйство наиболее развито в тех странах, где более всего развиты промышленность и торговля. В странах же с преимущественно аграрной экономикой сельское хозяйство оказывается наиболее отсталым. В качестве примера он приводил слабое сельское хозяйство такой аграрной страны как Польша, тогда как сельское хозяйство Англии, с ее мощной промышленностью и торговлей, считал наиболее передовым.

Смит сообщил еще более любопытный факт: не сельское хозяйство определяет развитие промышленности и торговли. Он отметил, что в Англии его времени развитие сельского хозяйства отставало от развития торговли и промышленности. Данный вывод был сделан им на том основании, что превосходство английской промышленности и торговли над этими же отраслями в других странах было более заметным, чем превосходство английского сельского хозяйства. Другими словами, с его точки зрения, превосходство английской экономики было более значительным в сфере промышленности и торговли, нежели в области сельского хозяйства. Рассматривая этот вопрос более подробно, он сделал важное наблюдение: районы наиболее производительного, процветающего и современного сельского хозяйства располагались вблизи городов, а наиболее бедные сельскохозяйственные районы находились вдали от городов. Почему в таком случае Смит не сделал логического вывода, что городская промышленность и торговля появились раньше, чем сельское хозяйство?

Для того чтобы понять Смита, мы должны поставить себя на его место. Интеллектуальная среда, в которой он жил, очень отличалась от той, в которой живем мы, и мир, современный Смиту, не ушел дальше библейских представлений о сотворении мира и зарождении жизни. В то время, когда Смит писал свой труд, образованные люди в Европе полагали, что человек и мир возникли почти одновременно, около 5000 года до н. э., и что человек появился на свет в райском саду. «Основы геологии» Лайелла, доказавшего, что мир на несколько геологических эр старше, увидят свет только через полвека. Поэтому Смит никогда не задавался вопросом о происхождении сельского хозяйства. Земледелие и животноводство были данностью, теми исходными способами, которыми человек добывал хлеб «в поте лица своего».

Для Смита, писавшего в 1770-х годы, более важным был вопрос, каким образом сельское хозяйство способствовало возникновению торговли и промышленности. При этом во внимание не брались факты, могущие свидетельствовать об обратном. Таким образом, Смит предложил целую цепочку экономических причин и следствий, которые нельзя было наблюдать в более поздние эпохи, но которые должны были действовать в начале мировой истории. Одним словом, он не смог удовлетвориться описанием известных процессов; ему пришлось изобрести цепочку воображаемых причин и следствий[5].

Таким образом, Адам Смит трансформировал библейскую историю в экономическое учение. Его современникам оно показалось вполне удовлетворительным. Спустя полвека оно было переработано Карлом Марксом. Несмотря на то что Маркс многое поставил под сомнение и превозносил учение Дарвина, писавшего о долгом периоде «доисторических времен», он не усомнился в том, что промышленность и торговля возникли на базе сельского хозяйства. В этом отношении он был столь же консервативен, как и Адам Смит.

Но теперь мы приближаемся к странному повороту в истории догмы о примате сельского хозяйства. Она продолжает существовать, хотя со времен Смита и Маркса очень многое в мире изменилось. В сущности, усвоено не сложное объяснение зарождения экономической жизни, данное Смитом, а его убежденность в том, что развитие промышленности и торговли на базе сельского хозяйства не подлежит сомнению и полностью доказуемо. В этом отношении показательна цитата из истории благотворительной организации Рокфеллера, опубликованной в 1964 году: «Когда человек научился культивировать растения и одомашнивать животных, общество впервые смогло планировать свое будущее и организоваться по принципу разделения труда». Данный вывод в чистом виде воспроизводит концепцию доисторических времен Адама Смита, лишь слегка видоизмененную, чтобы признать, что человечество в начале своей истории не знало земледелия.

Карикатурная картинка, изображающая полуголого пещерного человека, размахивающего дубинкой и одновременно таскающего за волосы свою женщину, — это тот образ, который сложился в головах самых образованных людей, не без труда смирившихся с идеей, что их предки долгое время были всего лишь охотниками, прежде чем стали земледельцами. Безусловно, на этом простом основании был сделан вывод, что первобытные охотники были очень примитивными существами и что с точки зрения экономического развития они находились на одном уровне с дикими животными. Однако за последние полвека археологи собрали множество фактов, опровергающих это представление. Стало очевидным, что в доземледельческую эпоху люди были не только охотниками, но и ремесленниками, строителями, торговцами и художниками. Они в больших количествах изготовляли разнообразные виды оружия, одежды, посуды, украшений, создавали множество зданий, скульптурных и живописных изображений. В качестве производственных материалов они использовали камни, кости, дерево, кожу, меха, тростник, глину, обсидиан, медь, минеральные красители, зубы и рога животных, раковины моллюсков и янтарь. Ремесленники и художники также использовали вспомогательные материалы — то, что теперь экономисты называют средствами производства. Например, для росписи стен пещеры в эпоху палеолита были необходимы лестницы, светильники и красители; для того, чтобы выдолбить бороздки в других инструментах, — специальные резцы; для отделки кож — специальные скребки.

Однако долгий период экономического развития человечества, предшествовавший появлению сельского хозяйства, по-прежнему воспринимают лишь как своего рода пролог, который разворачивался в условиях совершенно дикой среды, после чего началось основное действие в том виде, как оно было описано Адамом Смитом. Убедительное и простое, но ошибочное представление лежит в основе известной догмы. Именно это заблуждение долгое время не позволяло мне допустить и мысли о том, что города возникли до появления сельского хозяйства, хотя данный вывод логически следовал из хода моих рассуждений. Для избавления от этого заблуждения можно провести аналогию между сельским хозяйством и электричеством.

Современные города в такой степени зависят от электричества, что его отключение приведет к краху всего городского хозяйства. Более того, если города будут обесточены, их жители умрут от жажды и болезней. Между тем самое большое и сложное оборудование, вырабатывающее электроэнергию, размещено в сельской местности. Эти станции поставляют электричество как в города, так и в сельскую местность.

Если бы историческая память человечества не простиралась до тех времен, когда существовали города, но не было электричества, на основе приведенных мною фактов можно было бы сделать вывод, что впервые электроэнергия стала применяться в сельской местности и что это было одной из предпосылок появления городов. Цепочка этих рассуждений выглядела бы следующим образом: сначала были сельские жители, которые не знали электричества, но со временем они его изобрели и стали производить в избытке, что, в свою очередь, привело к созданию городов.

Ошибка заключается в том, что результаты экономического развития городов воспринимаются как предпосылки этого развития. Это очевидное заблуждение, но все же — подобно идее спонтанного самозарождения жизни — оно блокирует решение некоторых интересных вопросов, объявляя их давно решенными, что не соответствует истине. Что в действительности способствует росту городов? Если они создают и воссоздают сельское хозяйство, то что же создает и воссоздает экономику самих городов?