Вернувшись в лечебницу, я не стал медлить. На следующий день собрал своих: Хресю, Тимура, Артемия и Ярополка. Пришла и Марфа. Она села рядом, внимательно слушая — её мнение я ценил не меньше остальных. Мы устроились в малой комнате, где раньше хранили склянки и коренья. Теперь это был наш штаб.

— Работы впереди непочатый край, — начал я. — Надо расширяться. Не просто лечить — учить, снабжать, строить. У нас не лавка, а основа новой системы. Начнём с Москвы. А потом — по княжескому приказу — и дальше.

Раздал карты города, отметил места, где можно развернуть дополнительные помещения: под фитоаптеку, под мастерскую, под комнаты учеников.

— Хреся, — сказал я, — за тобой сбор трав, организация сушильни и аптеки. Всё, что связано с растениями — твоя вотчина.— Поняла, — кивнула она. — Там уже и шкафы, и бочки стоят. Я в травах с детства, всё перепробовала — что сушить, как варить, где собирать. Можешь не сомневаться.

— Тимур, тебе поручаю снабжение. Нужно будет добывать всё: от ткани и дерева до инструментов. Главное — надёжно, с проверенными людьми, без лишней суеты.— Понял, сделаю, — коротко ответил он, и в глазах мелькнуло знакомое спокойствие.

— Артемий, займёшься постройками и ремонтом — и внутри, и снаружи. Всё, что надо привести в порядок, на тебе.— Ярополк, тебе поручаю учёт запасов. За ключами и порядком следишь ты, но с записями поможет ученик-писарь. Грамота у тебя не крепка, а точность нужна.

Распределение прошло чётко. Я видел в их лицах не растерянность — сосредоточенность. Они понимали масштаб.

Перед тем как приступить к своему плану, я повернулся к Марфе:— А ты, Марфа, возьмёшь на себя то, в чём у тебя дар от природы. Повседневная забота о пациентах, наставление девушек, и связь с народом. Ты умеешь сказать так, что даже упрямый крестьянин поймёт, зачем мыть руки.Она слегка улыбнулась, но в её взгляде было понимание и решимость.

Сам я начал составлять план. Город за городом. Где есть что, где нет ничего. Сколько нужно лекарей, как учить, где взять материалы. Работа шла трудно, но понятно — никто другой за это не возьмётся. Пришлось мне.

Однако на второй неделе начались разговоры. Сначала тихие. Пришёл парень с рынка, шепнул:— Знахарь Кирик недоволен. Мол, ты людей отвращаешь от древнего.

Потом на площади кто-то нарочно толкнул Ярополка.— Лекарский холоп, — бросили вслед.

Вечером пришёл человек в сером кафтане, с письмом без печати. «Не каждый готов терпеть того, кто слишком быстро вытесняет старое», — было там.

Я не показал виду, но внутри всё похолодело. Видно было, что зацепили. Не всех радует порядок. Не все хотят перемен.

Но я знал: на правильной дороге всегда пыль. И если дорога выложена верой, знаниями и потом, то по ней нужно идти — несмотря ни на что.

— Воду мутят, — сказала Хреся, когда я рассказал.— Пусть мутят, — ответил я. — А мы своё делаем честно и на совесть.

Мы снова взялись за дело. Начался масштабный набор новых учеников — молодёжи приходило гораздо больше, чем прежде. Сарафанное радио работало быстрее гонца. Строительство шло полным ходом: стучали топоры, поднимались стены пристроек, складывались полки и стеллажи. Лечебница на глазах превращалась в настоящее учреждение.