С утра я встал до первых лучей. Лечебница ещё спала — полумрак, тишина и запах сушёных трав, но я уже знал, с чего начну. За семь с лишним недель многое пошло вразнос. Не по злому умыслу — просто без руки, что держит ритм, всё расползается. И я взялся за это.

Пациенты, инвентарь, чистота, расписание. Я ходил по залам, заглядывал в шкафы, открывал бочки и сундуки. Где-то были просрочены антисептики на основе трав, где-то слиплись бинты, где-то застоялась вода. Хреся пришла первой и без слов включилась. Потом подключилась Марфа — разложила всё по полкам, смахнула пыль, привела в порядок складское помещение. Тимур и Артемий помогали молча. Ярополк больше наблюдал, но потом сам вызвался перебрать ножи и железо.

До обеда успели сделать больше, чем за неделю до войны. Я также велел Тимуру начать подбирать посуду и бочки — нужно было возобновить дистилляцию браги. Спирт был необходим: для настоек, для компрессов, для обработки инструментов. Без него многое теряло смысл. Мы знали, как это делать, и теперь снова были к этому готовы. И главное — появилась ясность. Куда идти, что делать, где слабое место. Лечебница снова дышала. Ровно и спокойно.

После обеда я вдруг почувствовал, что все мы на пределе. Не физически, а по-человечески. Слишком долго держали напряжение. Поэтому я сказал:

— Хватит. Сегодня вечером идём в баню.

Они переглянулись — и заулыбались. Без слов. Все поняли: пора. Мы пошли в баню — ту, что стояла за лечебницей ещё с осени. Там было тепло, мокро, пахло хвоей и старым веником. Я поддал пару. Тимур в первый раз выругался громко и с удовольствием. Артемий запел вполголоса что-то степное. Ярополк плеснул себе кваса, а мы — по кружке пива, да с сушёной рыбой. Мы сидели, распаренные, полуголые, как братья. Пар пробирался в самое нутро, вытягивал усталость, тоску, тревогу. Кожа горела, лёгкие пели от горячего воздуха. И не нужно было слов.

— Ты поседел, Дмитрий, — сказал Артемий.— А ты постройнел. Видать, страх — хорошая диета.— Не думай, что я и дальше буду ходить тенью. Вернулся — теперь язык развяжется, снова буду вставлять свои пять копеек, — усмехнулся Тимур.

Мы смеялись. Просто смеялись. Впервые за много недель. И было хорошо — не телом, а сердцем. Будто тень войны на время отступила. Будто каждый вдох снова был настоящим. Мы вышли из бани другие — распаренные, чистые, будто заново родившиеся.

Вечером, когда солнце коснулось верхушек домов, к нам подошёл гонец. Вежливо, с поклоном, сказал:

— По воле Великого Князя Ивана Васильевича, фельдшер Дмитрий и его спутники приглашаются ко двору. Завтра после полудня.

— Зачем? — спросил я.

— Князь желает лично выразить признательность. И наградить.

Мы переглянулись. Что-то заныло внутри. Было ясно: просто так такие встречи не случаются. Мы сели молча. Каждый думал своё.

Мы понимали: завтра всё изменится. Назад дороги уже не будет. Тысячи глаз смотрят, сотни ушей слушают. Мы стали частью чего-то большего, чем просто врачебное дело. Но страха не было. Было ощущение — мы сделали правильно. А значит, готовы идти дальше.

А сегодня — просто ночь. После пара. После пива. После братства.