Дорога выматывала, но сердце шло впереди. Мы приближались к Москве — не просто к городу, а к месту, где ждала Марфа. Каждый шаг, каждый поворот дороги казался всё ближе к чему-то важному. К чему-то личному.

Когда за холмом показались башни, я почувствовал, как перехватывает дыхание. Не от страха. От того, что внутри будто сжимается что-то — нетерпеливое, горячее.

На въезде в город нас узнали. Воины у заставы переглянулись, кто-то кивнул, кто-то встал по стойке смирно. Весть уже дошла. Город встречал нас не как странников, а как тех, кто вернулся живыми.

Когда мы подошли к дому, Марфа уже ждала. Стояла прямо у ворот, в простом платье, с руками, сжатыми в кулаки. Глаза — как зеркало, полные и радости, и боли, и надежды. Она шагнула ко мне, и я обнял её. Без слов. Она дрожала, как простуженная птица, но не от холода. Просто оттого, что это наконец случилось. Я чувствовал, как напряжение этих недель покидает её через мои ладони. Просто так, как будто всё это время она была моим воздухом.

— Я знала, — только и сказала она. — Знала, что ты вернёшься.

— Я пообещал, — ответил я. — И я не умею нарушать такие обещания.

Мы стояли долго, пока Тимур и Артемий, кряхтя, не начали снимать сумки с телеги. Хреся уже направлялась к дому, а Ярополк приглядывался к соседнему двору. Тимур кивнул, заметив печь, которую помнил с прошлой зимы. Артемий зевнул, протянул руки и сказал: — Главное, что крыша есть и тишина. Мы все были вымотаны, но никто не жаловался. Мы просто снова были среди своих. Дом, на который смотрел Ярополк, давно пустовал — как будто ждал кого-то вроде него. — тот давно пустовал.

Я быстро договорился с местными: Ярополк поселился в доме напротив, Тимур и Артемий — в старом флигеле за лечебницей, где когда-то хранили мыло и сушёные травы. Хресю Марфа пригласила жить с нами — иначе и быть не могло.

— Ты и в лазарете пригодишься — и как женщина, и как человек с головой, — сказала она.

Вечером я прошёлся по лечебнице. За семь с лишним недель моего отсутствия кое-что сдвинулось. Несколько коек были пустыми, на полу валялись грязные тряпки, два ящика с бинтами стояли раскрытыми. Один из учеников, Павел, попытался объясниться:

— Мы старались, Дмитрий… но без тебя…

Я не злился. Просто кивнул и сказал:

— Завтра с утра всё приведём в порядок — начиная с перевязочных и заканчивая койками. Устроим обход. Проверим пациентов. Вы многое умеете. Просто без постоянной практики и наставника легко растерять уверенность. Завтра всё вспомним и вернём на место.

Ночью я не спал. Марфа легла рядом, и мы просто лежали, держась за руки.

— Я оставляла свет у окна, — сказала она. — Каждый вечер. Вдруг ты придёшь ночью.

— Я чувствовал, — ответил я.

— Я молилась. Но не как церковники. Я просто говорила — пусть он вернётся. Ты был нужен. Здесь. Мне.

Я ничего не ответил. Только притянул её ближе. Потому что да — я вернулся. И это было главное.

А с утра — снова в работу. Лечить. Обучать. Находить порядок среди хаоса.