Развязка наступила на рассвете. Разведчики, прочёсывая северную кромку леса, обнаружили укрытие в овраге: затоптанная трава, следы костра, навоз. Следы были свежи, запах дыма ещё витал в воздухе. Трое были схвачены — один без сознания, второй ранен в плечо, третий, под угрозой смерти, заговорил.
— Мы от людей хана Ахмата, — прохрипел он, сжав зубы от боли. — Нас направили вперёд. Приказ был следить. За тобой, лекарь.
Я молчал.
— Сначала только наблюдать, — продолжил он. — Но потом… потом приказ изменили. Сказали, если увидим удобный случай — схватить. Если не выйдет — устранить.
— Почему я? — спросил я спокойно, но внутри всё уже сжималось.
— Ты… ты слишком много спасаешь. О тебе знают. Ты меняешь ход войны — не мечом, а тем, что после меча. Они боятся тебя.
Он замолчал. Глаза забегали, будто искал хоть кого-то, кто бы его вытащил. Но никто не пришёл. Помощи не было — и не будет.
После допроса охрану усилили. Санинструкторы сменялись у шатра, а Тимур, хмурый, шагал вокруг лагеря с опаской в каждом взгляде. Мысли его были мрачны. Он знал: если кто и сможет нанести удар — то не в бою, а из тени.
Артемий занимался с новобранцами. Его голос звучал твёрдо, уверенно. Когда-то он был сотником, теперь — мой ученик. Он не жалел сил, обучал перевязкам, методике эвакуации. И в глубине души он верил: рядом с таким лекарем как я он всё ещё нужен. Не как воин — как спаситель.
Микулин наблюдал. Он не вмешивался, но делал выводы. Он видел, как изменилась дисциплина, как начали выполнять команды быстрее, точнее. Он не говорил ничего, но в его взгляде читалась уверенность — я не подведу.. Но он же знал — слишком хорошо всё идёт, чтобы это не вызвало зависть.
Ярополк, один из самых молодых учеников, почти не отходил от палатки. Он наблюдал, впитывал, старался запомнить каждое движение и каждое слово.. Иногда ловил мой взгляд — и кивал. Без слов. В его сердце уже давно поселилось уважение. А теперь — и решимость.
Угроза исходила не только снаружи. Мы знали: за лагерем могли скрываться ещё другие. Но теперь мы были готовы. Не только лечить. Но и защищать себя.
Наступал новый день. И он мог принести всё, что угодно — кроме спокойствия.