Ночь после обнаружения следов у лагеря выдалась тревожной. Число часовых увеличили вдвое, костры не гасли до самого рассвета. Казалось, даже лошади чувствовали чужое присутствие — вздрагивали, фыркали, водили ушами в темноту.

Я не спал почти всю ночь. Сидел у карты, в которой отмечал местность, где могли скрываться лазутчики. Тимур ходил с осторожным взглядом, молчаливый, но сосредоточенный, будто размышлял о чём-то важном.

— Случайность это быть не может, — проговорил он. — Примятый мох, обломанные ветки, угольки — всё говорит о том, что они наблюдали. И знали, где встать.

— А вот кто «они» — вопрос. Может, татары, может, кто-то из своих, но с иными намерениями.

На рассвете нас собрал воевода Микулин, так же позвал старших сотников и двух надёжных разведчиков. Мы разложили на бруствере карту и обозначили все возможные точки, где могли затаиться лазутчики. Микулин нахмурился:

— До нас они не добрались. Не напали. Значит, выжидают. Или пробуют почву.

— Или ищут слабое место, — добавил я. — Возможно, ищут способ ударить в тыл, лишить нас опоры.

— А может, им интересен ты, лекарь, — сказал один из сотников. — Мало кто так быстро ставит людей на ноги. Может, хотят тебя убрать. Иначе как они объяснят, что у нас снова три десятка раненых в строю?

Я не стал спорить. Могло быть всё, что угодно.

В течение дня я продолжал обходы. У многих выздоравливающих уже светились глаза — им не терпелось вернуться в ряды. Один молодой дружинник по имени Онуфрий подошёл:

— Лекарь, ты скажи, я в бою смогу снова меч поднять? Рука будто крепче стала.

— Сможешь. Только сначала потренируйся в учебной стойке и на бревне — укрепи хват и верни уверенность. А там и до боя недалеко.

— Есть!

Тем временем Тимур, по моей просьбе, начал работу с санинструкторами по дополнительной подготовке на случай диверсий. Мы ввели ночные дежурства, отдельные сигналы, что передавались по цепочке, если кто-то заметит тревожное.

К вечеру пришло тревожное донесение: один из дозоров нашёл свежий след от копыта — не из нашего табуна. В месте, где недавно видели дым. Началась прочёска леса.

Именно тогда мы и нашли пропавших. Один был мёртв — в спину ему вошёл короткий широкий нож. Другой — живой, но с разорванной губой и разбитым лицом. Его звали Никита.

— Что случилось? — спросил я, склонившись к нему.

— Засада, — прохрипел он. — Мы их не ждали… Я… Я прикинулся мёртвым, когда брата моего убили… Потом уполз, как мог…

Я сжал челюсти. Это была уже не просто угроза. Это была проба пера. Давление.

Мы похоронили погибшего с воинскими почестями. Микулин произнёс речь. Я стоял рядом, думая о том, как близко к нам подбирается враг.

В ту же ночь я дал указание перенести шатры с травами, настойками и запасами бинтов ближе к центру лагеря, под охрану. Усилены были дозоры. Тимур и ещё два человека не отходили от моей палатки.

— Думаешь, снова придут? — спросил Тимур, подавая мне чашу с горячим настоем.

— Не знаю, — ответил я. — Но знаю точно: теперь мы для них — цель.

В эту ночь я уснул, держа кинжал под рукой. Впереди было многое. Но теперь я чувствовал: кроме врагов, у меня есть и те, кто прикроет спину. Это было важно. Очень важно.