После кровавой схватки и спасения тяжелораненого бойца с проломленным черепом наступило неожиданное затишье. Утро выдалось сырым: туман плотно лежал на траве, капли висели на ветках, в воздухе ощущался запах дыма и мокрой земли. Воины шагали медленно, почти беззвучно, будто каждый думал о том, что пережил, и что ещё может ждать.

Я с рассветом обошёл палатки. Некоторые из раненых умерли ночью. Несколько — напротив — проявили чудеса живучести. Ярополк дремал у входа в палатку, в которой лежал тот самый боец с трепанацией. Рана не гноилась — это было добрым знаком.

Тимур подошёл, протянул чашку отвара и коротко кивнул:

— Лагерь оживает.

— А враг? — спросил я.

— Тихо. Словно ждут. Или выжидают. Наши дозоры пока ничего не видят.

Лагерь начинал жить своей будничной жизнью. Где-то слышались удары топоров — плотники укрепляли шатры, чинили повозки. У костров кипела похлёбка, от которой тянуло чесноком и сушёными кореньями. Несколько раненых сидели на бревне, вытянув ноги, смеялись чему-то простому. Один играл на дудочке — негромко, но чисто. Даже смех вернулся в лагерь — не шумный, но искренний. Кто-то латал одежду, кто-то точил ножи. Тимур с двумя помощниками сортировал травы и готовил новые настои. Я отметил, как ловко они распознают сушёную ромашку, череду, подорожник.

После обеда провели построение. Командиры отчитывались, кого можно вернуть в строй. Благодаря нашей помощи и постоянному уходу, десятки бойцов с лёгкими ранениями выздоравливали гораздо быстрее, чем это было раньше. Если прежде на заживление раны уходили недели, теперь уже через пять-шесть дней воины будут вставать на ноги. Это вселяло уверенность.

— Лекарь, — сказал один из старших дружинников, — твои люди — чудо. У меня племяш, в бою порез груди получил, а сейчас вон — уже ходит, копьем крутит.

— Не чудо, — ответил я. — Работа. И старание.

В тот момент я понял, что то, что мы делаем, — меняет армию. Мы не только спасаем жизни — мы возвращаем силу.

— Дмитрий, — окликнул меня голос. — Княжеский гонец пришёл.

Я поднялся. У палатки стоял юноша, усталый, но держащийся с достоинством. Протянул свиток.

— Приказ великого князя. Подтверждено: вы продолжаете исполнять обязанности старшего лекаря военного стана. Велено усилить подготовку медицинских помощников при каждой сотне, а также закрепить и передать навыки эвакуации раненых новым ученикам, опираясь на опыт, уже показавший свою эффективность в реальных сражениях. Также выделены дополнительные средства и снабжение на пополнение антисептиков, перевязочных средств и транспорта.

Я вчитался в строки и тяжело вздохнул. Ответственность снова возросла.

— Передай: приказ принят.

Юноша поклонился и исчез за рядами шатров.

Я вернулся к костру. Тимур смотрел на меня вопросительно. Я коротко кивнул:

— Теперь всё серьёзно. Нас ждут перемены.

С того момента начались шаги к дальнейшему укреплению военной медицинской службы. Я выделил отдельную зону под лагерь, где можно было развернуть мобильный госпиталь. Начали прибывать повозки, вьючные лошади, шатры из резервов.

Мы принимали новых учеников — тех, кто имел боевой опыт и крепкий характер. За день обучили троих. К ночи они уже умели остановить кровотечение, правильно накладывать повязку и переносить раненых.

Ночью я провёл дополнительное собрание для всех санинструкторов. Мы отрабатывали схему сортировки раненых, порядок транспортировки, сигналы тревоги и экстренной эвакуации. Вспоминали недавний бой — ошибки и удачные решения. Мои помощники стали увереннее. Многие уже воспринимали это не как труд, а как призвание.

Но было и тревожное. Тимур сообщил, что двое воинов пропали. Следы обрывались у оврага. Один из найденных сапогов был надрезан. Мы с воеводой переглянулись. Шпионы? Предательство?

— Выследим, — коротко бросил Микулин. — Только сначала дай мне живых сохранить.

На рассвете следующего дня мы обнаружили возле лагеря разбитый костёр. Кто-то следил. Были найдены следы ног, оставленные нарочно — как будто предупреждение.

Я понимал: опасность теперь не только спереди, но и в тылу.

В ту ночь я снова долго не мог уснуть. Всё чаще в голове мелькала мысль — не только раны нужно лечить. Порой — и саму армию. От страха, от предательства, от растущей тьмы внутри.

Мы шли по краю. И я знал — скоро сорвётся буря, и придётся стоять насмерть.