Утро принесло с собой резкий ветер с юга и запылённое небо, будто сама земля чувствовала приближение чего-то страшного. Ветер поднимал песок с дороги, хлопал полотнищами шатров, гонял гарь и запахи крови, въевшиеся в тряпки.

Командир дружины Микулин с рассвета расставлял посты. Я наблюдал за лагерем со стороны — он жил, как единый организм. Бегали вестовые, строились ряды, затачивались копья. Над кострами сушились повязки, кипела вода, кипел труд.

К полудню прибыл гонец. Измождённый, в рваном кафтане, голос сиплый:

— Хан Ахмат близко. Два дня ходу, не больше. С ним тысяча всадников на подходе. Основной стан ещё дальше, но идёт быстро. Говорят, наши разведчики уже сталкивались с татарами — те держались организованно, с железной дисциплиной.

— Сколько всего? — спросил Микулин.

— Пять тысяч, может, шесть. Впереди разведка, за ней тяжёлая конница. Они знают, что мы тут.

В лагере начали спешно перетасовывать ряды. Мы с Тимуром пересмотрели схему палаток, перенесли часть из них ближе к защитной линии — теперь у нас была линия эвакуации. Приготовили антисептики, бинты, подогнали носилки.

Я отправил Ярополка обучать новых. Каждый день он всё лучше проявлял себя. Уверенные руки, точные движения, сдержанность. Он почти не говорил, но за ним тянулись другие.

Вечером, когда солнце уже клонилось к западу, ко мне пришёл Тимур. Лицо его было напряжено.

— Дмитрий… один из наших — Алексей, ученик — ходит по шатрам и говорит, будто ты колдуешь. Мол, травы у тебя нечистые, что людей ты оживляешь не молитвой, а дьявольской силой.

— Откуда это? — я замер.

— Не знаю. Он шепчет. Бабы уже переглядываются. Ярополк с кулаками к нему хотел пойти, я его сдержал.

Я вышел в темноту. Под ногами хрустела пыль. Я не искал Алексея. Я просто сел у костра. Вспоминал лицо каждого, кого вытаскивал. Каждого, кого не смог спасти.

— Если боятся — значит, не поняли, — прошептал я. — Значит, ещё не время для одобрения. А для дела — самое то.

К ночи ветер усилился. Ветер гнал бурю. И мы чувствовали: следующая ночь может быть последней перед настоящим адом. Перед войной, что решит многое.