Утро встретило нас суетой. Крики, команды, топот ног, лязг котелков — всё сливалось в один сплошной гул. Люди метались от палатки к палатке, кто с бинтами, кто с кипятком. Всё ещё пахло кровью и гарью. Словно бой закончился лишь час назад.

Я начал с осмотра тех, кого спасли. В палатках — десятки. Некоторые спали под дурманом макового отвара, другие смотрели в потолок, будто не верили, что ещё живы. Тимур записывал, кто в каком состоянии, Артемий менял повязки.

— С этой стороны зашито, но гноиться может, — пробормотал я, разглядывая рану. — Нужно промывать антисептиком каждый день.

— Сделаю, — кивнул ученик.

На открытой площадке у палаток появились новые лица — ополченцы, крестьяне, глядящие на нас с тревожным уважением. Один подошёл:

— Лекарь… можно я останусь? Хочу учиться. Видел, как ты того с головой спас… Я тоже хочу спасать.

Я кивнул. Пора было передавать знания тем, кто хотел спасать, а не только сражаться.

Командир дружины, Микулин, прискакал ближе к обеду. Сапоги в грязи, лицо осунувшееся.

— Первое столкновение выдержали, — сказал он. — Пленные кое-что выдали. Это был не основной отряд. Хан Ахмат идёт с ядром армии чуть позади.

Я попросил привести одного из пленных. Молодой, обгорелый, с недоверием во взгляде.

— Сколько вас? — спросил я.

Он молчал. Тогда Тимур шагнул вперёд, без угроз, но с таким выражением, что пленник отвёл взгляд.

— Говорят, вас около четырёх тысяч. Это правда?

— Больше, — пробормотал тот. — Пять, может шесть. Нас гнали вперёд, мясом. Основной лагерь у реки.

— Знахари у вас есть?

Он покачал головой. — Нету. Только пугали, что если кто ранен — живым не оставят. Мол, чтобы не отступали. Но чтобы лечили — не видел ни разу.. Привязывают раненых к столам. Я видел, как один... — он замолчал, опустив голову.

— Хватит, — сказал Микулин. — Остальное позже.

Мы переглянулись с Тимуром. Нам нужно было готовиться к настоящему аду.

Я сжал кулаки.

— Нам нужно готовиться к следующей волне, — сказал я. — Серьёзнее.

Я потребовал начать сортировку запасов. Занялся подготовкой новых носилок, антисептиков, отваров. Пересмотрел план палаток. Тимур вызвался отобрать пятерых из ополченцев — тех, у кого крепкие руки и крепкая психика. Мы начали учить с утра до ночи.

Среди учеников выделился один — по имени Ярополк. Лицо испещрено шрамами, но руки аккуратные, голос спокойный. Он быстро схватывал. Я доверил ему уход за тяжёло ранеными.

Ближе к вечеру в лагерь прибыли трое новых: один с проломленным носом, другой с ожогом половины тела, третий — в горячке. Мы спасли только двоих. Третий умер у меня на руках.

Я вышел, умылся из ведра и долго смотрел в закат. Казалось, весь мир дрожал от усталости. Но мы знали — это ещё не конец. Это только начало.

Мои люди стояли плечом к плечу. Они знали, что делают. Мы были не просто лечащими. Мы были силой, способной спасти армию. Спасти страну.