На рассвете нас вывели из Лекарского приказа. Тимур молча шёл рядом, подтягивая кафтан и проверяя, не вымазался ли в мази. Москва просыпалась: звенели колокольчики на упряжках, дым поднимался от труб, по дворам начинались первые крики торговок. Но дорога к Кремлю была пуста — и охраняема.

Во дворе княжеского дворца нас ждал воевода. Немногословный, угрюмый. Повёл жестом. Мы молча последовали за ним по каменным коридорам.

Приёмная была просторной. Ковер под ногами, скамьи вдоль стен. В дальнем конце — высокий стул с резными подлокотниками. И на нём — князь.

Иван Третий был не стар, но уже твёрд. Взгляд спокойный, тяжёлый. Он поднялся навстречу, не давая поклона.

— Ты и есть тот самый лекарь?

— Да, княже. Дмитрий. С дальнего края.

— Говорят, ты спас деревню от мора, людей на ноги ставишь. И не боишься крови. Это правда?

— Правда.

— Ты не из наших. Ни по виду, ни по манере. Но пользы от тебя, похоже, больше, чем от десятка местных.

Я молчал. Впервые за долгое время не знал, что сказать.

Князь махнул рукой:

— Сядь. Сегодня не суд, а слово.

Мы говорили долго. Князь слушал. Вопросы задавал такие, что чувствовалось — не просто проверяет, а хочет понять. Я рассказывал, как лечил, как собирал травы, как учил других. Про то, как важно мыть руки. Про то, как гибнут от пустяковых ран.

— Знаешь, что мне нравится? — вдруг сказал князь. — Что ты не просишь. Просто работаешь. Таких не часто встретишь.

Он замолчал, потом поднялся, прошёлся к окну и, не оборачиваясь, сказал:

— Хочешь работать? Работай. С сегодняшнего дня — ты вольный. От Лекарского приказа не зависишь. Будешь подчиняться только мне.

Я вскинул глаза:

— Благодарю, княже.

— Благодарности не надо. Мне нужны дела, не слова. Создавай службу. Учи людей. Но чтоб всё было по уму.

После аудиенции нас пригласили на прапезу — хлеб, мясо, квас. Сидели рядом с боярами, молчаливыми и недоверчивыми. Но князь глядел на меня — не как на чужака, а как на того, кого признал. И оттого пища казалась сытнее.

Тимур шепнул:

— Думаю, мы остались.

Я кивнул.

Вечером я начал составлять список. Что нужно: место — палаты или дом; люди — надёжные, обучаемые; запас трав; инструменты. Бумаги и чернила. Отдельный курьер, чтобы послать в Слободу.

Я написал Марфе: «Теперь мы в Москве. Я получил волю. Можешь приезжать. Здесь всё только начинается».

Когда я запечатал письмо, понял — это был новый круг. Новый уровень. Не борьба за выживание, а создание.

Создание того, чего раньше тут не было. И что могло остаться после меня.