Москва встретила нас камнем и тишиной. Высокие стены из белого известняка отражали яркий свет полуденного солнца, ослепляя глаза. За зубчатыми башнями прятались узкие улицы, церкви с куполами и шум невидимого, но живого города.

Мы с Тимуром въехали неспешно, через ворота у реки. Нас встретили дозорные — стража в кольчугах, с серьёзными лицами.

— Кто такие? — коротко спросил один.

Я показал грамоту. Тот глянул на печать, передал другому. Тот перечитал, молча кивнул:

— Князь велел взять вас под присмотр и разместить. Лекарский приказ — через две улицы, там ждут.

Мы двигались по булыжникам. Город был шумный, пахнущий печёным луком, лошадиной мочой и дымом. На улицах торговали, ругались, пели. Один мальчишка пробежал мимо с жареной рыбой в руке. Тимур хмыкнул:

— Здесь и не поймёшь — то ли беда на всех надвигается, то ли праздник каждый день.

Лекарский приказ стоял особняком — большое здание, тёмное, с дубовыми ставнями и решётками на окнах. У входа нас ждали. Мужчина в богатом кафтане, с тонкими пальцами и длинным лицом, сделал шаг вперёд.

— Я Зосима. Старший лекарь при княжеском дворе. Вас ждали. Проходите.

Нас ввели в каменную комнату без окон. Только один светильник на стене.

— Здесь вы будете пока жить. Не пугайтесь. Это не тюрьма. Но пока мы наблюдаем.

Я не ответил. Тимур напрягся, но промолчал.

— Ваши вещи будут доставлены. До вечера отдохните. Потом я проверю, на что вы способны.

Через пару часов нас привели в нижний зал. Каменный пол, ряды лежанок. Гной, кровь, жар. Запах прелых тряпок и уксуса. Несколько молодых лекарей стояли в стороне. Зосима прошёл вдоль постелей.

— Вы говорили, что умеете лечить. Вот ваш первый. Рана грудной клетки. Кровь идёт второй день. Сами не справляемся.

Я подошёл. Парень, лет двадцати, бледный, глаза мутные. Под правым ребром — рваная рана, только начавшая загнивать. Пульс слабый.

— Тимур, — сказал я, — приготовь чистую воду, отвар дубовой коры, отвар ромашки, мёд, уголь, бинты.

Они смотрели. С насмешкой. А потом — замолчали.

Я промывал рану отваром ромашки, вычищал, отжимал гной. Кровотечение не останавливалось долгое время — я понял, что повреждён крупный кровеносный сосуд. Долго не мог его найти — кровь текла глубоко, сосуд прятался, но в конце концов у меня получилось. Осторожно прижёг его, и только тогда кровь начала униматься. Назначил дальнейшее лечение: смена повязок, отвар крапивы и покой. Смешал уголь с мёдом, заложил повязку. Парень стонал, но не кричал. Мы перевязали его, дали питья, положили на бок. Через час температура спала.

— Пока жив, — сказал я.

Зосима молча кивнул. Потом подошёл другой:

— Меня зовут Фёдор. Ты сделал хорошо. Даже очень. Но здесь тебя примут не сразу. Столичные мы, гордые.

К вечеру пришёл гонец. Он был в дорожной одежде, запылённый, но с прямой спиной и уверенным голосом. Передал грамоту, в которой было указано время и место: завтра на рассвете — явиться ко дворцу на аудиенцию. «Князь велел вам приготовиться. А пока — продолжайте работу.»

После ужина я вышел на крышу. Город гудел внизу, будто улей. Огоньки, лай собак, стук копыт. А внутри меня — тишина. Усталость. Но и странное чувство. Что теперь всё по-настоящему.

Я не боялся. Я делал своё дело и знал, что это то, что я умею лучше всего.