На удивление, старшина не прогнал парней, а, проверив содержимое посылки, изъял у меня пачку черного пакетированного чая, пачку печенья, горсть конфет, а также пачку сигарет.

– Это нам с дежурным чайку попить, а то холодно, как на Северном полюсе. – взглянув на меня, сказал прапор и вышел из каптерки.

– А чего это он нас не выгнал даже? – глядя на закрывающуюся дверь каптерки, задумчиво произнес Степан.

– Ну так ты это, пойди спроси. – выставляя вкусняшки на стол, предложил я сослуживцу.

– Ага, как же, уже бегу, за такой вопрос он меня из казармы потом выгонит, причем через окно. – отмахнулся от меня товарищ и, посмотрев на стол, в предвкушении хлопнул в ладоши и потер их друг о друга.

Тридцать первое декабря, сегодня последний день в году, и Новый год я буду встречать в компании огромного количества мужиков. Перспектива так себе, конечно, да и какой там праздник, вместо игристого у нас в стаканчиках будет лимонад, ответственный по части командир, дежурный по части командир роты и, конечно же, старшина с нами, куда ж мы без него.

До обеда у всех военнослужащих мужчин был рабочий день, и они уже понемногу начали поздравлять друг друга, выпивая в кабинетах. Как говорится, «Кто празднику рад – тот накануне пьян». А тут выпьют, протрезвеют и опять выпьют. Ну а мы во всю готовились к празднеству, я, как ответственный за казарму, гонял бойцов в столовую, чтобы они притащили столы и установили их на центральном проходе, также лавки, скатерти и посуду. А вот Артем после обеда остался в столовой, он совместно с поварами и солдатами приступил к нарезке салатов и приготовлению пищи для нашего стола. В целом атмосфера была приятная, в казарме пахло мандаринами вперемешку со свежим перегаром и запахом табачного дыма. Особых задач у нас не было, снег, к нашей радости, не выпал, так что свободных бойцов я рассадил в Ленинской комнате, где те сидели перед телевизором и общались с родными через свои мобильники.

Довольный такой идиллией, я вышел в помещение туалета и, закурив сигарету, открыл окно. На улице стоял хороший морозец, и в теплую комнатку тут же повалил холодный, густой пар. Зажав сигарету в зубах, я взял немного снега с подоконника и, скомкав его в снежок, начал выбирать цель, куда бы его запустить, и вдруг я увидел одинокую фигуру в камуфляже, что стояла у курилки и яростно пинала снег и даже кулаками била ствол нерва.

– Это еще что за Брюс Ли у нас нарисовался?

Судя по ремню, это был срочник, но из-за расстояния я не мог понять, кто именно. Ситуация была из ряда «Ничего не понятно, но очень интересно», и поэтому я вручил почти целую сигарету вошедшему в туалет дневальному, от чего тот аж засиял, как начищенная бляха, и отправился к шинельному шкафу за своим бушлатом.

Быстренько одевшись, я спустился вниз и, обойдя здание казармы, осторожно выглянул из-за угла, чтобы посмотреть на моего зеленого воина.

– Сука! Тварь! Ненавижу! – кричал молодой паренек, пиная затвердевший кантик, при этом между выкриками он затягивался сигаретой, от чего сильно кашлял.

– О, Серов, а что это ты тут делаешь? – выйдя из-за угла, окрикнул я парня.

Услышав знакомый голос, который, как правило, не предвещает ничего хорошего, паренек вытянулся по стойке смирно и замер на месте, а пепел от сигареты упал ему за шиворот.

– Серов, ты же не куришь? – сказал я, глядя на его слегка неадекватный и шальной взгляд, а также красные и распухшие от слез глаза. Мне сначала показалось, что он пьян, но запаха алкоголя я не чувствовал.

– Так я это, начал. – помявшись, ответил он.

– А кантик зачем сломал? Ворошилов старался, делал, а ты взял и сломал, он же его твоим телом восстанавливать будет. – приближаясь к бойцу, спокойно добавил я.

– Да и пусть, мне уже все равно, делайте со мной, что хотите! – махнул он рукой.

– О как! – удивился я. – А что это? С каких это пор тебе на себя наплевать стало? – ехидным голосом спросил у него я.

– А вот с этих самых! Делай со мной что хочешь, Димон или Дерзкий? Ай, точно, товарищ младший сержант. – начал кривляться он передо мной.

– Воин, тебе что, снежком кто-то в голову зарядил? – начал злиться я на его выкрутасы.

– Тебе-то что? Ходишь тут важничаешь! Начальник, #ля! – повысив тон на меня, начал кричать Серов.

– С огнем играешь, парень. – пригрозил я ему.

– Да что ты можешь-то вообще? Только и делаешь, что за погонами своими прячешься! По факту ты кто? Обычная деревенщина, плуг ты колхозный, вот ты кто! Что ты доколебался до меня? Иди в свою каптерку и чаек свой пей! – продолжил восклицать Серов.

Я очень терпеливый человек, по крайней мере был им до армии, но в этой ситуации что-то я очень быстро стал раздражаться. Если еще после первых фраз я просто хотел отвесить леща Серову, то теперь у меня возникло стойкое желание взять его за затылок и со всей силы ударить о кирпичную стену казармы, но, увы, позволить себе подобного не мог. Все же до дембеля осталось немного, а год дисциплинарного батальона за рукоприкладство в мои планы не входит. Но и проглотить я подобное, разумеется, не мог.

Сделав выпад в сторону бойца, я ударил его кулаком в солнечное сплетение, от чего он закряхтел, согнулся в три погибели, выронив окурок из руки. Затем я схватил его за шиворот и, как провинившегося кота, что гадит там, где не положено, начал тыкать его лицом в сугроб, чтобы парень пришел в себя. Я же не дурак, вижу, что что-то случилось, просто так, ни с того ни с сего люди так себя не ведут.

– Остыл? – грозным голосом спросил я у него, приподняв его голову над сугробом.

– Да? – закивал он головой.

– Значит, не остыл. – прошипел я и еще раз ткнул его в пушистый и колючий снег и начал елозить его лицом по сугробу.

– Остыл? – еще раз спросил я парня, приподняв его голову.

– Так точно! – выкрикнул он.

– То-то же! – согласно кивнул я и, отпустив ворот, отошел в сторону. – Встать! – тут же скомандовал я, парень подскочил на ноги и встал по стойке смирно.

– Заправься, смотреть тошно! – брезгливо фыркнул я, окинув его взглядом с головы до ног.

– Есть заправиться! – ответил боец и приложил руку к виску, затем он увидел свою шапку, что лежала в сугробе, схватил ее и, отбив от нее снег, тут же вернул на голову. Затем он застегнул все пуговицы на бушлате, поправил ворот и затянул ремень. А после испуганным взглядом смотрел на меня, пытаясь избежать зрительного контакта.

– В курилку иди. – указал я пальцем на металлическую конструкцию зеленого цвета.

Боец послушно вошел в нее и, отойдя от прохода, замер на месте.

– Садись. – указал я на деревянную скамейку.

– Я постою. – неуверенно ответил он.

– Ты сейчас, #ля, ляжешь и будешь красными соплями тут харкаться! – рыкнул я, и боец тут же прижал свою пятую точку к скамейке.

Я же достал из кармана пачку сигарет и вынул из нее две сигареты, после чего прикурил сначала одну и дал ее бойцу, затем прикурил вторую и сел прямо напротив него.

– Ну рассказывай. – сделав глубокую затяжку, спокойно произнес я.

– Что рассказывать? – прокашлявшись от своей затяжки, уточнил у меня Серов.

– Сказку про Белого бычка! – недовольно рявкнул я. – Серов, ты меня реально довести хочешь?! – пригрозив ему кулаком, прошипел я.

– Это личное. – опустив взгляд в пол, ответил он.

– Мы в армии, у тебя из личного только мыло и зубная щетка! Видел я таких, как ты, личное у них, а потом вены себе вскрываете! – прошипел я. – С девушкой проблемы? – как-то бездумно предположил я, от чего Серов тут же отвел взгляд в сторону, а его кулаки сжались. – Угадал, что ли? Ну, не мычи мне тут, а то замполиту тебя сейчас отведу, пусть он с тобой возится! – надавил я на него.

– Ага. – согласно кивнул я.

– И что? Не дождалась, что ли? – опять предположил я.

– Ага, ушла к какому-то козлу. – хлюпнув носом, ответил он.

И тут меня осенило, я ведь не то, чтобы его понимаю, ведь меня также не дождалась девушка, так ведь нас с ним одна и та же девушка не дождалась, хоть и с интервалом в шесть месяцев. Меня сейчас распирало от смешанного чувства, так и хотелось сейчас вскочить на ноги и выкрикнуть что-то вроде: «Так тебе, сучонку, и надо!». Но этика, да и тот факт, как бы он чего не учудил, заставляли меня поступить иначе, ох уж это повышенное чувство ответственности.

– Маринка, что ль? – все же уточнил я.

– Ага. – согласно кивнул Серов.

– Знаешь, очень опрометчиво было с твоей стороны верить в то, что тебя дождется девушка при условии, что одного парня она уже не дождалась. – спокойно сказал ему я.

– Но она же обещала, говорила, что любит! – высморкавшись, сказал боец, опустив голову.

– Думаешь, мне она этого не говорила? Но тоже ушла к какому-то козлу. – хохотнув, ответил я.

– Извините меня, товарищ младший сержант, я об этом не думал, тогда не думал. А вот сейчас я вас очень понимаю. – едва сдерживаясь, чтобы не заплакать, сказал Серов.

– Эх, Русланчик, нихрена ты не понимаешь. – хлопнул я парня по плечу. – Я так сильно не убивался по этому поводу, а если бы она сразу по факту все сказала, то и вообще даже тебе бы слова при встрече не сказал. Не любил я ее что ли. А может, ты и прав, плуг я колхозный и не способен к высоким чувствам. Но я тебе так скажу, сопли подбери, иди в казарму, и чтобы ближайшие дни ты всегда был в поле моего зрения, понял меня? – спокойно спросил я у него.

– Вы что, думаете, что я это? – недовольно провел он большим пальцем по шее.

– Да кто тебя, дурака, знает. – ухмыльнувшись, ответил я.

– Да вы что! Да чтобы я из-за какой-то там прошмандовки и в петлю полез! – ахнув, вскочив на ноги, заворчал он.

– Ну вот и чудненько, но чтобы без моего ведома из казармы ни ногой. – вздохнув с облегчением, сказал я.

– Есть! – ответил он.

– И это, ты там в увольнение третьего числа хотел сходить? – уточнил я у него.

– Так точно, старшина разрешил. – согласно кивнул он.

– А увольняшку он тебе уже дал? – спросил я и протянул ему раскрытую ладонь.

– Ага. – сказал Серов с улыбкой на лице, кивая головой, словно болванчик. Он расстегнул бушлат и, достав из обложки военного билета маленький листочек с печатью и подписью ротного, вложил в мою ладонь.

– Вот тут ты ошибаешься, Серов. Сегодня ты дважды прочувствовал на себе две простые человеческие истины: все возвращается к нам, и за все приходится платить. – важным, поучительным тоном сказал я бойцу и, чиркнув зажигалкой, поджег его увольнительную записку.

– За что? – поморщившись, спросил Серов.

– Ты сейчас это серьезно спрашиваешь? Или ты уже забыл, как распылялся передо мной? – изогнув одну бровь, спросил я у бойца.

– Виноват, извините, я не хотел, просто так вышло. – поникнув, ответил он.

– Ну вот и чудно, но прогулку и интересный день третьего числа я тебе гарантирую! – все же подбодрил я бойца.

– Правда? – воодушевленно спросил он.

– Ага, пойдешь гулять на тумбочку дневального! – хохотнул я.

– Есть. – согласно кивнул он и добавил. – Еще легко отделался.

– Вот и чудно, а теперь бегом в казарму! – рыкнул я, и стоило ему выйти из курилки, как я придал ему пинка для ускорения.

Новый год в армии – это, конечно, интересное мероприятие, но скорее для гражданских. Что касается лично меня, то мне понравился только один момент, это то, что спать можно было до двенадцати дня, так как отбой был в час ночи.

Само празднество происходило по классике: накрыли стол и ходили пускали слюни, так как ужина у нас не было, а есть уже очень хотелось. А на столе стояли большие подносы с оливье, селедочкой под шубой, противни с зажаренной курочкой и картошкой, бутерброды со шпротами, нарезанная колбаска, сыр и, разумеется, фрукты и немного овощей. Из напитков только газировка и натуральные соки.

К двенадцати часам мы уселись за стол, к нам пришел командир части, комбат и замполит, что уселись в его главе, а рядом с ними присели командир роты и старшина. Разумеется, они поставили рядом с собой бутылку коньячка, ведь праздновать на сухую негоже, на нас это правило, разумеется, не распространяется.

Перед поздравлением президента нас по очереди поздравили руководители, мы честно стояли смотрели на них, делая вид, что нам интересно. А затем, дождавшись боя курантов, отпили из своих бокалов лимонада и начали есть.

Вот что хочется подметить, армия – это не то место, где после новогодней ночи все праздники люди будут доедать оливье. Тут смели все под чистую. Меньше, чем за час, достаточно приличный стол опустел полностью. Благо, что парням, дежурящим на КПП и в автопарке, еду унесли заранее, а то, боюсь, остались бы они голодными.

А дальше, собственно, все: быстренько навели порядок, посмотрели праздничное шоу по телевизору и пошли спать. Но мы же в армии, не могло все пройти так, чтобы без залетов и приключений. Я, конечно, не ангел, и Степан с Артемом примыкали в казарме чекушку коньяка, которую мы тайком распили. Мне не очень-то и хотелось, чего там пить-то, только зря губы пачкать и лишний раз подставляться, но парни были невозмутимы и непреклонны. Так что мне было проще согласиться и сделать, чем объяснить, почему нет.

Но если мы обошлись исключительно символически, то парни на КПП и в автопарке на этот счет имели свое мнение и нахреначились в зюзю. Разумеется, их застукали, причем с поличным, и не абы кто, а командир части. Об этом я узнал только в полдень, когда проснулся и встал в строй, перед которым стояли наши коллеги с поникшими взглядами, понурыми лицами и запахом перегара, а у одного из них красовался фингал под глазом, как я узнал позже, это он по пьяни решил огрызаться со старшиной, ну… тут результат закономерен.

Как итог, всем закрыли увольнительные на месяц и отпустят лишь тех, к кому приедут родители, при условии, что они издалека. Из забавного: к двум парням, что напились, как раз-таки едут родные, причем издалека, как же они порадуются за сыночку-полудурка, когда узнают о его подвигах.

На Степана было больно смотреть, этот парень ради увольнительных столько времени пахал в парке, и все его планы пошли прахом. Я его таким злым еще никогда не видел, он был готов вырваться из строя и поубивать наших залетчиков голыми руками.

– История циклична. – тяжело вздохнув, сказал Артем.

– Не то слово, какое счастье, что это не произошло в казарме. – покачав головой, ответил я товарищу.

На фоне нашего новогоднего происшествия наряд по КПП усилили военнослужащими из числа контрактников. Плюс ко всему моя удача также закончилась, и я, на пару с Артемом, отправился в наряды по КПП, так как залетевшим срочникам теперь до самого дембеля стоять только на тумбочке дневального.

Наряд сам по себе был несложным: следи за порядком, проверяй пропуска, открывай ворота и впускай машины строго по списку. Но, как всегда, был один нюанс, а именно контрактники. Эти ребята ой как негодовали от распоряжения командира. В целом я их понимаю, у них семьи, планы, какой-никакой отдых, а тут вот вам здрасти-приехали, вперед, дежурным по КПП заступать. И все бы ничего, только вели они себя максимально по-хамски и совсем неуважительно, словно я лично им что-то плохое сделал. Нет, такими были не все, но мой первый наряд в роли помощника дежурного по КПП был с ефрейтором Глазуновым, да-да, контрактником, который ниже меня по званию. Вообще я с ним раньше особо не пересекался, видел его, не более, а тут целые сутки с ним в замкнутом помещении. Развод еще не наступил, а он уже высказал мне массу претензий касательно внешнего вида, что было крайне странно, старшину мой вид устраивает, а его, видите ли, нет. Особенно ему колола глаз моя золотая бляха, которую он приказал сменить на серебряную. Ага, как же, не первый, не последний, кто говорит мне ее снять. Но, чувствую, что дежурство выдастся интересным, с одной стороны у меня ефрейтор Глазунов, а с другой – мой землячок рядовой Серов, вот так повезло.