Афанасьев заставил дыхнуть подошедших парней, но запах алкоголя из нас уже давным-давно выветрился, и по этому поводу мы не переживали. А вот Серов сейчас был очень большой проблемой, и благодаря нам он едва не отправился на гастроли сначала в вытрезвитель, а потом и в военную комендатуру. Его бы официально оформили, и тогда бы он точно загремел на гауптвахту минимум на месяцок.

Афанасьев прекрасно понимал, что сам получит по шапке, если кто-то из начальства прознает о случившемся, так что решил помочь нам, точнее, прикрыть свою задницу. Он отправил жену и детей немного прогуляться без него, а после приказал нам тащить тело Серова в его машину. Сказано – сделано, мы приволокли бормочущего парня к старенькому «Мицубиси Паджеро» и буквально загрузили его в багажник. Там были маленькие откидные сиденья для перевозки людей, но наш пьянчуга был бы не в состоянии в них удержаться, так как алкоголь превратил его тело в мешок картошки. В салон его не посадили по двум причинам: первая – это то, что парня может стошнить в любую секунду, и, ясное дело, химчистку он оплатить не сможет, а вторая – мало ли в момент проезда КПП из штаба выйдет командир части и решит что-то уточнить у капитана, а заглянув в салон, увидит нашего юношу.

Закончив с погрузкой, мы с парнями разместились в салоне, и капитан быстро довез нас до части и остановился на обочине, не доезжая КПП. Затем он отправил Тему на разведку, проверить, нет ли кого из начальства на горизонте. Тема выскочил из машины и забежал на КПП, а затем дверь отварилась, и он махнул нам рукой, указывая на ворота, которые как раз уже начали открывать, видимо, он дал команду наряду.

Выехав на территорию части, капитан сразу свернул в сторону лазарета и остановил машину около его входа и сказал нам тащить парня внутрь. В окно нас увидела дежурная медсестра Зинаида Павловна.

– Ой, мальчишки, что случилось-то? Плохо мальчику стало? – открыв нам дверь, спросила у нас женщина преклонных лет.

– Нет, плохо ему будет завтра, сейчас ему хорошо. – ухмыльнувшись, ответил Афанасьев.

– Вон оно что, мальчуганы, как всегда, молодые, меры не знают. – поцокав, покачивая головой, сказала медсестра.

– Зинаида Павловна, просьба к вам огромная, придержите парнишку у себя до завтра, ОРВИ там или еще чего, в журнал ему запишите, а то если командир узнает, то такой разнос устроит. – попросил у нее Афанасьев.

– Товарищ капитан, ну как вам отказать-то? – улыбнувшись, ответила она. – Заносите в первую палату, пусть в карантине полежит, а завтра после обеда выпишу. – добавила она.

– Спасибо вам большое, с меня причитается. – поблагодарил ее капитан. – Все, заносите и на КПП отметить не забудьте, в общем, все знаете, не маленькие, я старшине сейчас сообщу. – обратился к нам Афанасьев и вышел на улицу.

Уложив парня на кровать, мы еще раз поблагодарили медсестру и вышли на улицу.

– Так, я на КПП, а кто-нибудь из вас незаметно принесите ему военную форму, надо бы его переодеть, а то мало ли, командир и в лазарет зайдет. – обратился я к друзьям.

– #ля, ну #издец, дожили, дедушка, почти дембель, еще и младший сержант, духу форму носить будет, еще и переодевать! Может ему еще и бивни почистить, чтобы не так сильно бодяжным пивом несло? – возмутился Тема.

– Все, не ной, сам все прекрасно понимаешь. – успокаивающе сказал я, хлопнув его по плечу. – Завтра с него спросим, он у меня, сука, до моего дембеля теперь летать как сраный веник будет! – добавил я, после чего пошел на КПП.

Зайдя в дежурку КПП, я застал там смотрящего в телефон Захарова, что тут же подорвался по стойке смирно и спрятал телефон в карман.

– Ладно, вольно. – махнул я ему рукой. – В общем, так, Серова вычеркни из списка, вообще вычеркни, словно он сегодня никуда и не выходил.

– Ккккак? – испугавшись, уточнил у меня боец.

– Жопой об косяк, никуда он сегодня не ходил, заболел с утра и в лазарет лег. – пояснил ему я.

– Товарищ младший сержант, ну он же выходил. – неуверенно сказал мне боец.

– Привезли его, в лазарете теперь откисает, сказано тебе, заболел. Сделай, как я сказал! Не беси меня, а делай, как тебе велено! Ясно?! – пригрозил ему я.

– Так точно! – согласно кивнул мне парень и, взяв ручку в руку, вычеркнул фамилию из листа контроля.

– Вот и молодец, ну и нас отметь. – добавил я через плечо, выходя из дежурки.

Покинув КПП, я прямым ходом отправился в казарму, и стоило мне подойти к двери подъезда, как она отворилась, а на пороге мне встретился старшина с комплектом формы подмышкой. Взгляд у него был полон ярости, мне даже стало не по себе, словно это я напоил Серова, причем заливал в него алкоголь насильно.

– Хххммм. Молодцы. – прочистив горло, сказал прапор, глядя мне в глаза.

– В смысле? – уточнил я, не понимая, что это похвала или сарказм.

– Говорю, молодцы, что парня не бросили. – пояснил прапор.

– Так это своих не бросаем, даже таких. – улыбнувшись, ответил я.

– Ну, как показывает практика, не все так считают. – улыбнувшись в ответ, сказал старшина.

– Это вы о чем? Или о ком? – опять уточнил я.

– Сейчас в казарму поднимешься, сам все поймешь. – пояснил мне прапор и пошел в сторону лазарета.

Войдя в казарму, я сразу окинул ее взглядом, чтобы понять, о чем мне говорил старшина. И ответ нарисовался практически сразу, не успел я сделать и пары шагов. Из туалета, покачиваясь, мне навстречу вышел, хотя правильнее сказать, выплыл Угольков. Увидев меня, на лице бойца нарисовалась улыбка, и он, петляя, подошел ко мне.

– Здорова, Димон! – громко сказал он.

– Ну, здравствуй, Угольков. – тяжело вздохнув, ответил я.

– А что сразу Угольков-то? У меня вообще-то имя есть! Меня так-то Владом зовут. – вальяжно ответил он.

– Знаешь что, Владик, съ#бись-ка подальше с горизонта, пока я тебя прямо тут не #бнул! – сжав кулаки, прошипел я.

– А здоровья-то хватит? – с вызовом спросил он у меня и встал в боевую стойку, подняв кулаки вверх.

– Здоровья, говоришь? – ухмыльнувшись, сказал я. – А ну, иди-ка за мной. – сказал я и пошел в туалет, ведь там нет камер.

– Ну пошли! – ответил паренек и пошел следом за мной, правда перед дверным проемом его сильно повело, и он, врезавшись плечом в стену, едва устоял на ногах.

Войдя в туалет, я увидел курящих Степана и Тему, что стояли у окошка и сейчас, улыбаясь, смотрели на нас.

– Ну и чего ты меня сюда привел? – толкнув меня в спину, прошипел Угольков, явно настроенный на драку.

Развернувшись, я залепил парню раскрытой ладонью по лицу, от чего раздался очень громкий хлопок, словно пастух, погоняющий стадо, щелкнул своим кнутом. Из-за яркой вспышки гнева, что пронеслась во мне из-за толчка, силы я, видимо, не рассчитал, и парень улетел прямо в шкафчик с инвентарем для мытья полов. Громко загремели металлические ведра, в разные стороны разлетелись швабры и метлы с тряпками. Но на звук никто не прибежал, все и так понимали, что тут сейчас происходит, и предпочитали делать вид, что вообще не в курсе.

– Живой? – спросил я у парня, схватив его за шиворот и поставив на ноги.

– Так точно! – придя в себя, ответил парень, приложив руку к красной от удара щеке.

– Вот что с пьянчугами #издюлина животворящая делает! Враз протрезвел. – хохотнул Тема.

– Ты с Серовым бухал? – спросил я у Уголькова.

– Так точно. – согласно кивнул он.

– Тогда какого #уя ты тут, а он там остался? – задал я ему резонный вопрос.

– Да он нажрался как свинья и уснул, что мне его, на себе тащить нужно было? – возмущенно ответил он.

– Ля, ты крыса! Бросил товарища в беде! – возмущенно возразил Степка.

– А позвонить кому-нибудь? Сказать нам, мол, так и так, товарищ в беде! – надавил на него Артем.

– Ага, стучать на своих? – набычившись, ответил парень.

– #бать ты Д’Артаньян! Его чуть менты не приняли, дебил! Ты его своим кидком чуть на дизель не отправил, #удень! Его счастье, что мы случайно там оказались! – прошипел ему Тема.

– Какие еще, на #уй, менты?! – раздался раздраженный голос старшины, и дверь в туалет распахнулась.

– #ля! – сказал я с Темой и Степкой в унисон, понимая, что выдали лишнюю информацию, о которой стоило бы помалкивать. Парням, конечно, и так достанется по полной, а теперь и вовсе.

К огромному нашему счастью, сегодня командир решил не обременять нас, убогих, своим визитом. Так что о происшествии он был не в курсе, как и комбат, и командир роты соответственно. Но от этого не легче, старшина был злой как черт, и для этого у него были все поводы, точнее, целых два, два тела спящих: одно в лазарете, а второе в казарме.

* * *

Понедельник – день тяжелый, а особенно тяжелым он был для наших мальчиков-зайчиков, что сейчас пробирались по сугробам стадиона в ОЗК, противогазах и с вещмешками за спиной, наполненными задубевшим песком.

Парням было стыдно за содеянное, но свой поступок они все же пытались объяснить старой как мир песней: «Девушка бросила, по дому скучаю» и все в таком духе. Старшина дал нам команду вспоминать все, что только можем, и загонять этих мальчишей-плохишей до полусмерти. Это не просто наказание, это показательная порка. Наш призыв прекрасно осведомлен о том, что бывает, если пить в армии, парочку, уехавшую на новое место службы в дисциплинарный батальон, мы помним хорошо. А вот у нового призыва такого примера нет, поэтому мы сделаем его, причем показательно. Тут мы были ограничены лишь нашей фантазией, здравым смыслом, и старшина еще запретил их бить. Так что дни у парней стали яркими, запоминающимися и насыщенными. В целом мы руководствовались старой армейской мудростью: «Чем бы солдат ни занимался, лишь бы за#бался».

* * *

– Эй, землячок, сколько? – радостно спросил я, проходя мимо тумбочки дневального.

– Тридцать! – громко и четко, а также с нотками зависти ответил мне Серов.

– Отлично, давай-ка, тридцать раз землю толкни, разгоняй ее, приближай дедушкин дембель! – ехидно сказал я.

– Товарищ младший сержант, может хватит? – жалобно спросил у меня Серов, сойдя с тумбочки и принимая упор лежа.

– Хватит, говоришь? Слово такое хорошее – «Хватит». – продолжая ехидничать, сказал я. – Чего же ты не вспомнил слово «Хватит», когда пивище на пару с Угольковым хлестал? А? – в секунду став серьезным, строго спросил я у паренька.

– Виноват. Уже столько времени прошло, а вы все наказываете нас. – ответил он, тяжело вздохнув.

– Ну раз виноват, то толкай землю! Ты радоваться должен, что твою жопу прикрыли! Сейчас бы не отжимался, а маршировал бы где-нибудь на плацу в компании таких же личностей, так что радуйся! – недовольно фыркнул я и пошел в каптерку, слушая счет Серова, отсчитывающего мои дни до дома.

Двадцатое марта, как же хорошо! Подмосковная погода радует своим теплом, день стал значительно дольше, солнце радостно светит в окна казармы по утру и заводит музыку весенней капели. Температура уже не опускается ниже нуля, и от этого так и хочется побольше времени проводить на свежем воздухе. Из-за забора иногда доносится запах женских духов, что кружит голову, так что хотелось сигануть за него и прогуляться под ручку с их обладательницей. В целом настроение все время было приподнятое, но вот по ночам началась бессонница. Кто бы мне сказал десять месяцев назад, что по команде «Отбой» я буду лежать на кровати и смотреть в потолок, периодически переворачиваясь с одного бока на другой. Я словно зомби слонялся от кровати до туалета, чтобы покурить, и иногда говорил с дежурными по части, если дежурили офицеры, с которыми у меня нормальные отношения.

Афанасьев на пару со старшиной начали активно агитировать меня на подписание контракта. Старшина предлагал мне свое место, все же ему тоже до дембеля не так много осталось. Но нет, я был непреклонен, хватит с меня и года, а то потом еще минимум девятнадцать лет сверху отторобань, то еще удовольствие. Хотя врать не буду, парочка весомых аргументов у них была, и я порой всерьез задумывался об этом. Из минусов: вот останусь я на контракт, понятное дело, ни выслуги, ни прочих надбавок у меня не будет, и зарплата по факту смешная, хотя военным ее прилично подняли. Даже подсчитал, получалось у меня около двадцати пяти тысяч, это немного, но и немало, на жизнь хватит, при условии, что жить я буду в общежитии. Также у меня тут ничего нет, ни знакомых, ни родни, все осталось в Сибири. Да и жизнь моя превратится в такую же тяжелую и главное неблагодарную, как у старшины. Чуть твой солдат даст промашку – и все, ты виноват, а все твои заслуги будут перечеркнуты. Да и вообще, за границу выезд будет закрыт, один телефонный звонок – и ты должен будешь прибыть на службу, в общем, подписывая контракт, очень сильно ограничиваешь себя в свободе. Но есть и плюсы, первый – это, понятно, стабильность, раз в месяц ты точно знаешь, что получишь выплату на карту. Сто процентов оплачивается отпуск и больничный, чего на гражданке нет, бесплатная медицина и главный козырь – это военная ипотека. Я сильно глубоко в этот вопрос не вдавался, но принцип таков – раньше нужно было отслужить двадцать лет, и тебе дадут квартиру, а ее квадратура зависит от состава семьи, чем больше у тебя детей, тем больше комнат. Также ты сам можешь выбрать город, где ее получать, у нас тут все, разумеется, просят квартиру в Москве. Чтобы потом после дембеля продать и купить себе микрорайон в каком-нибудь провинциальном городишке. Но все не так сладко, нет гарантии, что как только наступит двадцатка выслуги, тебе принесут ключи, некоторые ждут свою жилплощадь годами, по крайней мере в Москве, желающих-то много. А вот с военной ипотекой все проще, отслужи шесть лет, и тебе дадут ипотеку, купи себе квартиру и живи в свое удовольствие, правда, пока ты не отслужишь двадцать лет, то хрен ты получишь ее в собственность, а если уволишься, то и вовсе можешь ее лишиться или попасть на большие деньги.

Также я поговорил с родителями по поводу контракта. Отец, выслушав все плюсы и минусы, сказал мне подписывать, мол, в любом случае это Москва, обустроюсь там, могу уволиться и в другой стезе работать. Мама же, услышав про это, едва не закатила мне истерику в трубке, высказав свое категорическое «нет» по этому поводу. Так что у них ничья, и мой голос решающий. Но я все же склоняюсь к тому, что, пожалуй, поеду к себе на родину.

Старшина в последнее время совсем раздобрел, перестал обзывать меня и обращается исключительно по имени, что было очень непривычно, но при этом приятно. Сослуживцы с каждым прожитым днем все больше и больше завидовали мне, Тема вообще при каждом удобном случае тычет мне, что я совсем скоро уеду и брошу их на произвол судьбы. А вот молодежь так и крутится вокруг меня, подмазывается, искоса поглядывая на мою золотую бляху, ждут, гады. Я по этому поводу также задумывался, и выбор для меня был очевидным, это, разумеется, Захаров. Парень все схватывает на лету, не ошибается, имеет свое мнение и помогает товарищам, но иногда и сам не прочь отвесить кому-нибудь поджопник за провинность.

В остальном в части все было тихо и спокойно, никто больше не отличился, хотя возможностей для этого почти не было. Увольнения нам все же закрыли, но не командир, а комбат, который обо всем узнал. Я уверен, что и командир части тоже в курсе, но виду не подает, а может, и выдрал кого из офицеров за проступок, но история об этом умалчивает. Из рабочек сейчас у нас в основном идет активная борьба со снегом. Вооружаясь ломами и лопатами, мы разбиваем заледенелые кантики и огромные горы снега, а затем разбрасываем их на подтаявший асфальт, делать это, конечно, не сложно, но очень нудно.