Первое апреля, все в этот день обычно травят шуточки из разряда «А у вас спина белая» и все в этом стиле. Но каждый солдат ждет этот день совсем по другому поводу. В этот день верховный главнокомандующий издает приказ о начале весеннего призыва и об увольнении в запас завершающих свою службу уже новоиспеченных дембелей, коими мы и являемся. В казарме с утра пораньше была стандартная суета, только все солдаты были довольные, как слоны. Нам совсем скоро домой, а вот у наших духов совсем скоро появятся свои собственные, но я, к сожалению или, скорее, к счастью, их не увижу. Раньше, когда все служили по два года, во время каждого приказа вообще всех переводили из одной касты в другую. В каждой части было по-разному, конкретно в этой части, когда она была в разы больше и срочников в ней служила не жалкая горстка, как сейчас, а под тысячу бойцов, курс молодого бойца проводился именно здесь, и тут происходили все стадии эволюции человека, но несколько отличающиеся от теории Дарвина.

Пришел в часть служить, и до принятия присяги ты «Запах», то есть ничто вообще, тебя как бы нет еще. Никто тебя не вправе трогать, гонять тебя и проявлять прочие гонения, связанные с дедовщиной. Только приставленные к тебе офицеры и сержанты, что обучают тебя уму-разуму. Приняв присягу, ты становился «Духом», и это самые тяжелые полгода службы. У тебя нет ни прав, ни мнения. Разговариваешь со старшими ты в основном заготовленными выражениями «Есть», «Так точно», «Никак нет». Все тебя шпыняют и относятся не очень хорошо. Спустя первые полгода, если ты хорошо служил, твои новые дедушки переводят тебя из «Духа» в «Шнурка», по сути ты тот же дух, но прав уже несколько больше, ты несешь ответ за духов перед черпаками, получаешь небольшой ряд послаблений, но жизнь твоя от этого нисколько не легче. Следующий шаг на пути твоего роста это «Черпак», вообще это самая злобная каста, как говорят: «Отслужил до#ера, и служить до#ера». Многие отрываются на духах и шнурках, так сказать, за всю боль. И несут ответ перед дедами за свои младшие призывы. Дальше ты эволюционируешь в «Дедушку», это уже совсем иное дело, ходишь ничего не делаешь и гоняешь всех подряд. Понятное дело, задачи тебе будут прилетать, но в основном они будут связанны с управлением младшими призывами. C выходом приказа «Дедушка» становится дембелем.

Но был один нюанс во всей этой иерархической системе, не каждый солдат мог пройти эволюцию, люди-то разные служили, не забываем про стукачей, воров, загасков и затупков. Подобные люди так и могли оставаться духами до самого дембеля, никто тебя не переведет и не позволит расстегивать верхние пуговки на кителе, расслаблять ремень, подшиваться не по уставу и совершать прочие моменты, что будут выделять солдата от младших призывов. Все этого боялись и поэтому старались служить как положено. Но и это еще не все, мало подняться в этой эволюции, тут надо удержаться на этом месте. Не редкость бывало, когда и деда за тот или иной проступок свой собственный коллектив мог понизить до духа. Так что каждый должен соответствовать своей касте и поддерживать иерархию.

Сейчас с этим все проще, теперь ты дух, потом дед и, соответственно, дембель. Если ты чмошник и лох, стукач или крыса, то так и останешься им до дембеля, и ничего тебе в этом не поможет. В целом служить стало проще, дедовщины стало меньше, все больше мы идем к уставной жизни, но, как показала практика, жить по уставу тот еще геморрой.

А сегодня я и мои сослуживцы стали дембелями, как же меня это радовало, еще больше меня радовал тот факт, что до дома осталось всего каких-то двадцать дней. Я, как и полагается, попытался пробить себе «Дембельский аккорд», дабы уйти еще раньше, но, увы, старшина прямо сказал, что даже и не думай, и так самым первым уходишь, добивай весь срок и готовь замену.

Обидно ли мне было? Очень, какого хрена, я весь год старался, не подводил, и вот тебе благодарность. Но кое-что хорошее все-таки произошло, как говорится, где-то убыло, где-то прибыло.

После обеда мы, как полагается, построились на плацу, и комбат, проверив наличие личного состава, встал перед строем и громко гаркнул:

– Становись! Равняйсь, смирно! Младший сержант Семенов! – громко скомандовал комбат.

– Я! – выкрикнул я из строя от неожиданности.

– Ко мне! – посмотрев на меня и ухмыльнувшись, подал очередную команду полкан.

– Есть! – ответил я и, выйдя из строя, начал чеканить шаг, не забывая про отмашку рук. – Товарищ полковник, младший сержант Семенов по вашему приказанию прибыл! – громко доложил, встав перед комбатом и приложив руку к виску.

– Приказом командира части номер сто тридцать три младшему сержанту Семенову присваивается очередное звание сержанта! – улыбнувшись, сказал комбат и протянул мне два зеленых погона с золотыми лычками. – Я же говорил, что родина тебя не забудет. – пожав мне руку, вполголоса добавил комбат.

– Спасибо большое, буду честен, не ожидал. – улыбнувшись, ответил я, а после крикнул: – Служу Российской Федерации.

Строй мне на это аплодировал, хотя на лицах сослуживцев именно моего призыва я видел кислые, недовольные мины и глаза, полные злости, ненависти и зависти. Лишь мои кореша Степка и Тема были искренне рады за меня. Помимо меня еще два моих сослуживца получили звания, один младшего, а второй ефрейтора. И, к моему удивлению, свои первые лычки еще получили Ворошилов и Захаров.

После построения мы отправились в курилку, где поздравляли друг друга.

– Дерзкий, #бать ты молодец, у старшины на сержанта насосал! Прям талантище! – скорчив недовольную мину, гнусавым голоском обратился ко мне сослуживец рядовой Климов.

Климов был тот еще черт, его Степан несколько раз чуть не прибил в парке. Это был такой типичный пацанчик, весь на понтах с гнусавым голоском. Таких людей ты, как правило, встречаешь вечером в подворотне. Всю свою службу он провел в парке, с утра до вечера гасился на складе ГСМ и про#бывался при каждом удобном случае. Мы с ним практически не контактировали, но пару раз у нас случался конфликт интересов, и когда он пытался отстаивать свое мнение, то под угрозой физической расправы с моей стороны давал заднюю. А еще он постоянно пытался разводить молодняк на деньги, телефоны и прочие блага, и иногда вполне успешно.

– Слышь, Саляра, #бальничек бы свой прикрыл. – недовольно шикнул я, зыркнув в его сторону.

– А то что? – с вызовом спросил он.

– А то я тебе его сломаю! Дембель будешь в лазарете встречать! – пригрозил я парню.

– Хах. Ну-ну. – сказал он в своей манере, а затем, выбросив в урну полсигареты, отправился в сторону парка.

– Вот и нахрена он вы#бывается? Словно так и хочет по хлебалушке огрести. – глядя вслед парню, сказал Тема.

– Да забей, обычный гопник, будь у него за спиной толпа побольше, кинулся бы в драку не задумываясь. – добавил Степан.

– Да забейте. – отмахнулся я. – Захаров! – подозвал я к себе бойца.

– Я, товарищ младший сержант! – по привычке ответил он.

– Ты о#уел, воин? – возмущенно ответил я.

– Ой, виноват! – скуксившись ответил парень, виновато поглядывая на меня исподлобья.

– Ну раз виноват, полтишок толкни. – ответил ему я.

– Есть! – звонким голосом ответил парень и, отойдя в сторонку, принял упор лежа.

– Значит так, сейчас пи#дуешь в казарму и стоишь около каптерки, преемником тебя делать буду. – сказал я Захарову, как только он закончил отжимания.

– Меня? – неуверенно уточнил он. На лице парня сначала прочиталась радость, каптер – это звучит радостно. Но потом он осознал всю грядущую бурю в лице старшины.

– Ну а кого еще? Это дело добровольное, не хочешь, другого назначу. – честно ответил я.

– Нет-нет, хочу. – уверенно ответил парень.

– Вот и хорошо. – согласно кивнул я.

Вечером в каптерке я с парнями устроил небольшой сабантуй, мы накрыли поляну в честь приказа, а также я проставился за новое звание. Правда, все это было без алкоголя. В последнее время с этим стало строго, и мы решили не портить себе карму перед дембелем. Сидели мы в каптерке втроем, никого больше звать не стали. Вообще наш дембельский коллектив был разбит на кружки по интересам. Каждый изначально тянул одеяло на себя, но потом мы все же разделили сферы влияния и не лезли к остальным. На мне с Темой была казарма, этакое наше царство, на ком-то штаб, кто-то рулил одной частью парка, кто-то другой. И находясь на чужой «земле» мы не лезли со своим уставом. Так мы выработали этакое уважение чужих интересов и не лезли в дела друг друга. Так всем жилось спокойно, а главное, мирно.

* * *

– Захаров, сколько? – радостно спросил я у ефрейтора на утреннем осмотре.

– Три! Товарищ сержант! – ответил мне парень. От чего на лицах остальных я заметил классические нотки грусти и зависти.

– Молодец! – похвалил я парня и дернул его за ремень. – А чего это ты расслабился-то? Дедом себя уже возомнил? – наигранно возмутился я.

– Никак нет! – ответил парень, понимая, что сейчас что-то будет.

– Бляху к осмотру! – подал я доселе неслыханную команду.

Боец немного замешкался и начал снимать бляху с ремня, а остальные сразу стали проверять, все ли у них с ней в порядке. Захаров протянул мне свою начищенную до зеркального блеска серебряную бляху и с любопытством смотрел на меня, не понимая, что я сейчас буду проверять. Но я, улыбнувшись, положил ее в свой карман, а потом расстегнул свой ремень и начал снимать свою бляху, после чего протянул ее бойцу.

– Держи, не про#би и отдай потом нормальному бойцу. – хлопнув парня по плечу, сказал я.

– Есть! – во всю глотку выкрикнул боец, сжав бляху в своей руке. У него на глазах едва слезы не наворачивались от неожиданности. И теперь на него уже смотрели с завистью все обладатели серебряных блях.

«Три дня осталось, всего три гребаных дня! И я свалю отсюда!», так я размышлял сегодня утром, я думал, они будут тянуться вечность, но как бы не так. Время, что до этого словно замерло на месте, вдруг рвануло с бешеной скоростью.

Я начал оформляться на увольнение. Получил ВПД (воинский перевозочный документ, бесплатный билет на поезд). Афанасьев лично свозил меня на вокзал, где я купил билет до дома. Так что двадцатого апреля в двенадцать тридцать пять поезд Москва – Владивосток номер семнадцать тридцать три повезет меня в родные края. Затем подготовка парадного мундира, подпись обходного листа, характеристика и многие другие хлопоты. Я носился по части как бешеный, словно я не дембель, что вот-вот уедет домой, а дух на курсе молодого бойца. Но врать не буду, это приятные хлопоты.

Завтра утром я убываю домой, а сейчас от завершения всей этой юридической мороки меня отделяет только последняя подпись в обходном листе от командира батальона. Я забежал в штаб и постучался в дверь комбата и, потянув ее на себя, громко спросил:

– Разрешите, товарищ полковник?!

– Заходи! – ответил он, и я, войдя в кабинет, остановился напротив его стола.

– Чего тебе, Семенов? – спросил комбат, делая вид, что не понимает, зачем я пришел.

– В обходном листе подпись поставите? – спросил у него я и протянул ему листок формата А4.

– Да, давай. – согласно кивнул он и, посмотрев на наличие всех подписей, поставил свой автограф и отложил лист в сторону. – Я сам в строевую его сдам. – пояснил он и, отодвинувшись от стола, достал из верхнего ящика тумбочки зеленую пластиковую папку для документов. – На контракт не надумал? – улыбнувшись, спросил он у меня.

– Да не, спасибо. Домой хочется. – пожав плечами, ответил я.

– Эх, жаль. – тяжело вздохнув, ответил комбат. – В общем, смотри сюда. – переключил он мое внимание на папку, раскрыв ее. – Тут все твои документы, билет, военник, характеристики и прочая лабуда. Не про#би ничего по дороге! – сделал он акцент на последней фразе.

– Да ладно вам, что я, маленький что ли. – возмущенно ответил я.

– Маленький – не маленький, сейчас выйдешь за ворота, гражданка в голову ударит. Отмечать начнешь и сам не заметишь, как проснешься утром где-нибудь в вытрезвителе. Знаешь, сколько таких случаев на моей памяти было? – ухмыльнувшись, спросил он.

– Думаю, что много. – ответил ему я. – Но я до дома потерпеть могу, мне не горит.

– Вот это правильно. – согласно кивнул комбат. – И вот еще я тебе тут отношение на всякий случай сделал. – ехидным голосом змея-искусителя добавил он, достав лист из папки. – Ну, это тебя ни к чему не обязывает, так, на всякий случай, вдруг передумаешь и все же захочешь связать свою жизнь с армией, то милости просим.

– Спасибо, учту. – согласно кивнув, ответил я.

– Завтра меня не будет, так что спасибо тебе за службу! Молодец, образцово отслужил, побольше бы таких бойцов. – встав из-за стола, сказал комбат и пожал мне руку.

– И вам спасибо, побольше бы таких командиров. – ответил ему я.

– Ладно, иди, чемоданы собирай. – добавил комбат и протянул мне папку.

– Есть! – ответил ему я и вышел из кабинета.

До вечера я провозился со своими вещами, а на душе словно кошки скребли. Год, мать его, целый год прошел, а я словно его и не заметил. Казалось, еще вчера я бегал по стадиону и орал на сослуживцев, что хоронили бычок, а сейчас раскладываю на кровати гражданскую форму одежды, готовясь к убытию в запас. Сколько же я нового узнал за этот год, сколькому успел научиться. И я не говорю там про уставы, технику связи, речь идет о взаимоотношениях в коллективе. Все же так резко изменилась жизнь, выдернули из зоны комфорта, закинули в кучу таких же людей, как ты, и устроили настоящий стресс-тест. И если тогда я проклинал каждый день, прожитый на КМБ, то сейчас все вспоминается с ностальгической улыбкой. То, как мы качались, выносили казарму, как я ел колбасу, запивая ее сгущенкой, как делил одну карамельку на пятерых, а как пускали сигарету по кругу, чтобы хоть как-то покурить. Сколько всего такого произошло, у меня появились новые друзья, в которых я стал уверен как в себе. Сколько всего такого было, что даже улыбка на лицо наворачивается.

– Рота, строиться на вечернюю поверку! – вывел меня из размышлений голос Седова, доносящийся с тумбочки дневального.

– А ну бегом давайте, обезьяны! Долго мне вас ждать еще?! – минуту спустя раздался недовольный крик Артема.

Я вышел из каптерки.

– Товарищ младший сержант, разрешите встать в строй?! – ухмыльнувшись, спросил я у Темы.

– Разрешаю, товарищ дембель! – ответил он мне.

– Есть! – ответил я и встал в строй к остальным.

– Рота, слушаем список вечерней поверки на девятнадцатое апреля две тысячи двенадцатого года! Без званий. – Тема начал зачитывать фамилии, на что все отвечали ему громко и четко: «Я». Мою же фамилию он специально пропустил, и когда список закончился, он громко произнес:

– Сержант Семенов!

– Я! Все! – громко крикнул я и под бурные аплодисменты вышел из строя.

* * *

– #ля, парни, не верится, что это последняя ночь в казарме. – с улыбкой до ушей сказал я, стоя у окна в туалете.

– Да уж, смотрю на тебя и как же мне, сука, завидно! – согласно кивнул Артем.

– В целом как ощущается? Ну его на #уй, скорее бы свалить или же хочется остаться? – уточнил у меня Степка.

– Ну знаешь, смешанное чувство. – призадумавшись, ответил я. – Есть такая тоска небольшая, но и домой жуть как хочется. – высказал я свои ощущения. – Прапор сказал, что через недельку обычно наступает это чувство нехватки армейского быта. Тут привыкаешь ко всему, расписание, режим и все такое, а на гражданке этакий хаос.

– Да ну на хрен, я ни дня по армии скучать не буду! – гордо заявил Тема.

– Я тоже так думал, но кошки-то скребут. – ответил я ему.

За ночь я так и не сомкнул глаз. До трех часов ночи я сидел с парнями в каптерке, попивая кофеек и разговаривая о разном. Затем парни пошли спать, это я домой, а им еще служить и служить. Полежав на кровати, я так и не уснул, поэтому поболтал с дежурным, сходил покурил, послонялся по казарме, поковырялся в телефоне, пересматривая массу фотографий, что я сделал за год службы. И наконец-то дождался команды «Рота, подъем!».

Казарма ожила, и день начался в привычном ритме, но меня это уже не касалось. Документы у меня были на руках, сумки собраны, и я переоделся в гражданскую форму одежды. Вместо кителя я надел легкую футболку, вместо армейских камуфляжных штанов – синие джинсы, прощайте, портянки и берцы, здравствуйте, носки и кроссовки. На руке были застегнуты командирские часы, врученные перед строем, а на шее висела цепочка с жетоном, на котором выбит мой личный номер, что останется со мной до конца жизни.

В семь утра я в сопровождении толпы срочников вышел из казармы, мы встали у КПП и начали прощаться.

– Спасибо, парни, если кого обидел, не держите зла! – обратился я к младшему призыву и пожал всем руки. Обнялся на прощание со своими друзьями, и даже старшина пришел меня проводить, крепко пожал мне руку и даже обнял, да так, что едва не сломал мне позвоночник.

Затем мне открыли ворота, и я, помахав всем на прощание, вышел за забор. И вроде было так радостно и легко на душе, но как только ворота захлопнулись за моей спиной, что-то во мне словно оборвалось, как будто часть меня осталась там, за забором.