В казарму Колесникова буквально пришлось тащить силком. Парень заметно нервничал и боялся, что его сейчас будут бить, очень больно и беспощадно. И, честно говоря, будь моя воля, я так бы и поступил, чтоб неповадно было.

Приехали мы поздно ночью, и все, кроме наряда, сейчас спали. Боец, кстати, был в гражданке, которую мама прислала ему по почте, а наш доблестный штабной, разумеется, пронес посылку мимо кассы, и никто про это не знал. Форму Колесников выкинул в мусорное ведро, думая о том, что она ему больше никогда не пригодится. Что еще раз подвергло сомнению наличие интеллекта в его головушке.

Юдин, разумеется, оставил нас со Степаном сторожить Колесникова, дабы он опять не попытался сделать ноги или учудить еще чего-то. Так что спал он сегодня на соседней койке, а дневальные сменили свою тумбочку на место около кубрика, где глаз не спускали с солдата, Афанасьев также поглядывал за ним через камеры.

После подъема или я, или Степан ходили за бойцом словно хвостики, не упуская его из виду. И ни мне, ни моему товарищу это, мягко говоря, на хрен было не нужно, тоже мне, нашли конвойных, но приказы, как говорится, не обсуждаются.

Дабы наш беглец стал похож на военного, я выдал ему форму из подменного фонда, не в гражданке же ему щеголять, народ нервировать. Сослуживцы своего товарища встретили с очень теплыми пожеланиями, например, «гореть тебе в аду», «чтобы у тебя ноги отвалились» и прочее, что убавляло остатки уверенности в глазах солдата. Мой любимец Угольков даже подбежал и исподтишка отвесил ему затрещину. За что был наказан лично Степаном, но даже после того, как он вышел из каптерки, потирая ушибленные ребра, сказал: «Оно того стоило». Угольков – это вообще кадр, судя по всему, у него комплексы из-за своих маленьких габаритов, вот он и пытается всем что-то доказать.

После завтрака началось веселье. Афанасьев сказал покормить этого чудика и сразу отвести в кабинет командира. Но это не все, с семи часов утра порог КПП обивала мама солдата, которая лично приехала к командиру просить его за своего сыночку. И когда Колесников об этом услышал, то даже глазом не повел.

– Вот что ты за человек такой? До чего мать родную довел? – непонимающе прошипел Степан, глядя на Колесникова.

– Я ее не просил сюда ехать. – недовольно фыркнул он, попивая чай из стакана.

– Да и она, наверное, тебя в гости раньше дембеля не ждала, но ты же приперся к ней. – парировал я его ответ.

– Деньги у меня кончились, вот и пришел. Жрать-то на что-то нужно покупать. – ответил он.

– Ну да, надо к маме бежать. – покачав головой, сказал я. – Какой же ты… #ля, я даже эпитет подходящий подобрать не могу. – отодвинув от себя тарелку, сказал я и взял в руку стакан с чаем.

– Тварь неблагодарная, вот и весь эпитет. – подсказал мне Степан.

– Да уж, точнее и не скажешь. – согласился я. – Заканчиваем прием пищи! Сдаем посуду, выходим, строимся! – громко скомандовал я и встал из-за стола.

Народ медленно зашевелился, словно большая часть не расслышала мою команду.

– Если сейчас хоть одно тело выйдет на улицу позже меня, то пойдем строевой заниматься! – тут уже включил сержанта Степан, переняв мою манеру командования, и это, как всегда, сработало. Угроза расправы или физических нагрузок очень мотивирует работу мозга и скорость восприятия.

Степан повел всех в курилку, а я отправился в штаб, дабы отвести на допрос своего подопечного. В коридоре штаба я увидел маму Колесникова, что сразу же бросилась к сыночке с расспросами. Как он, не били ли его, покушал ли он? Не холодно ли? Гипер опека прямо на лицо. А сам сыночка лишь недовольно фыркал, стараясь отгородиться от матушки, а после посмотрел на меня.

– Можно мне в туалет? – спросил он.

Хотелось ответить как положено, в лучших армейских традициях, но из уважения к Екатерине Михайловне я воздержался.

– Иди. – согласно кивнул я.

Боец скрылся за дверью, и женщина начала атаковать расспросами меня.

– А его точно никто в казарме не бьет? Он говорил, что его обидят там. – жалобно спросила она у меня. – Я ведь мать, вы должны понимать, как сильно я за него переживаю! – жалобно спросила она у меня.

– Слушайте, я вас понимаю, у меня тоже есть мама, и она так же переживает за меня. Но то, что я вижу, как по мне, перебор, вы разве что в задницу своего сыночку не целуете, и вот вам результат. Вырос он давно и должен сам отвечать за свои поступки. Я вам честно скажу, его пальцем никто не трогал, и место службы у него было самое что ни на есть лучшее. Его даже к работам никто и никогда не привлекал, сидел себе в тепле и уюте, дежурил и телевизор смотрел, пока мы вкалывали по полной. – начал объяснять ей я, но мою тираду прервал странный скрип и звон, доносящийся из туалета.

Я резко сорвался с места, и, открыв дверь, я только и успел увидеть зеленый силуэт, выпрыгнувший из окна на улицу.

– Стой, сука! – заорал я и рванул за бойцом.

Пока я там с его матушкой разговаривал, этот полупокер пошел на второй рывок, вот только как-то не обдумал все до конца. Этаж был первый, так что лететь не высоко. Приземлившись, он взобрался на кантик и, подбежав к забору, решил его перелезть, причем сделать это он хотел крайне отчаянно, схватившись голыми руками за колючую проволоку.

Я, словно пушечное ядро, вылетел из окна и, коснувшись земли, сделал кувырок вперед, дабы погасить энергию. А затем по сугробу подбежал к забору, меня и так за случившееся по головке не погладят, а если это тело еще и периметр части сможет покинуть, то, возможно, и лычки свои верну.

Адреналин и ярость наполнили мое тело и требовали того, чтобы я выплеснул их наружу. Так что вместо того, чтобы просто спокойно спустить парня на землю, я хорошенько зарядил ему кулаком по почке, от чего он сразу же вскрикнул, а затем с силой дернул его вниз, чтобы он посильнее разодрал себе руки. Это, конечно, плохо, но я с удовольствием смотрел, как с его ладоней капала красная кровь и топила своим теплом белый снег.

– Куда ты полез, сучонок?! – прорычал я, поднимая его за шиворот на ноги.

На мой первый крик сбежался весь штаб, в том числе и командир, и все проследовали к месту происшествия, только не через окно, а через выход. Матушка парня, поняв, что произошло, опять залилась слезами и бросилась обнимать свое дитя, когда я вывел его из сугроба.

– Семенов, что произошло? – нахмурившись, спросил у меня комбат.

– Товарищ подполковник! Мной была пресечена вторая попытка самовольного оставления части! – сразу отчитался я, встав по стойке смирно.

– А какого хера ты его одного в туалет отпустил? – рассвирепев, спросил он.

– Ну так это, виноват, – замявшись, ответил я и посмотрел на маму Колесникова. – Задержала, а он воспользовался моментом. – добавил я.

– Ладно, иди за медсестрой, пусть сумку свою возьмет и в кабинет к командиру идет, а ты свободен. – смягчившись, сказал он.

В казарму Колесников больше не вернулся, прямо со штаба его увезли в госпиталь, куда он поехал прямо со своей маман. Всех подробностей о разборе полетов я не знал, но Юдин намекнул мне, что дальнейшую службу наш беглец будет проводить при госпитале и мы его, скорее всего, больше не увидим. С одной стороны, меня это очень разозлило, так как он по сути не получил никакого наказания, а с другой, как говорится, «баба с возу, кобыле легче», одной проблемой меньше. Но кто ж тогда знал, что радоваться я буду недолго.

К вечеру в казарму вошел старшина, а следом за ним неизвестный нам солдат. Я в этот момент проходил мимо тумбочки дневального, и прапор жестом показал мне следовать за ним.

– Ну что, Димон, опять отличился? – ухмыльнувшись, спросил у меня старшина, едва я закрыл за собой дверь.

– Да я и сам не рад. – искренне ответил я прапору.

– В общем, слушай меня и запоминай. Я привез новенького солдатика, он осеннего призыва. В общем так, берешь его под свое бережливое крылышко и охраняешь как зеницу ока, понятно? – сказал он мне, присев на свое кресло.

– Не очень. – нахмурившись, ответил я.

– Чего непонятного-то? Парень очень непростой, прям очень непростой. – пояснил он мне.

– Так что мне с ним делать-то? – все еще не поняв, переспросил я.

– Да в том-то и дело, что ничего! Дядя у него генерал, высоко сидит, далеко глядит! Доверил вот нам своего родственника, мать его ети!

– В общем, свалили с больной головы на здоровую. – тяжело вздохнув, перебил я прапора.

– Точнее и не скажешь, он в другой части служил, потом в госпитале месяц загорал, вот сейчас к нам перевели. – добавил старшина.

– Ну, если нормальный парень, то проблемы не вижу, пусть служит и служит. – пожав плечами, сказал я.

– Да если бы все так просто было, в отпуск он через три дня уезжает. – отведя взгляд в сторону, сказал прапор, я прям чувствовал, что ему эти слова тяжело даются.

– А что, так можно было? – возмущенно спросил я. – Годишникам же отпуск не положен! Или я чего-то не знаю? А может, он жизнь там кому-то в госпитале спас или образцово выносил утки? – продолжал возмущаться я.

– Так, Семенов! Ты что так со мной разговариваешь? – рыкнул старшина, ударив кулаком по столу. – Думаешь, мне он тут нужен?! Я от тебя не сильно-то по сути отличаюсь, мне сказали, я делаю! А теперь пошел вон отсюда и следи за этим замечательным чудо-солдатом! Твоих дружков-товарищей младших сержантов это тоже касается! – добавил он и указал пальцем на дверь.

– Есть! – недовольно фыркнул я и вышел из каптерки.

Вокруг новенького уже собралась толпа людей и закидывала его вопросами, попутно стреляя сигареты. Я же посмотрел на него и, тяжело вздохнув, пошел в туалет покурить.

– Новенького видел? – спросил у меня Степан, что стоял и курил в открытую оконную створку.

– Да #издец, не только видел, но и слышал! Одного #удня сплавили, нового привезли, чтобы баланс не нарушать. – отмахнулся я от товарища и, присев на подоконник, закурил сигарету.

– В смысле? – насторожившись, уточнил у меня товарищ.

– В прямом, короче, мазанный он по самые помидоры, старшина сказал, если его кто тронет, то мне #издец, ну и тебе, и Теме соответственно. В общем, как-то так. – глубоко затянувшись, сказал я.

Знакомство с новичком прошло нормально, и на первый взгляд он показался мне вполне неплохим, адекватным человеком. Но уже когда я проверял его вещи на запрещенку, проявился первый звоночек. Я хотел забрать у него телефон, так как это было не положено. На что получил ответ: «Мне дядя приказал быть с ним всегда на связи, поэтому телефон я отдать не могу, он, кстати, у меня генерал-полковник, в штабе служит». И вот что я могу после этого сделать? Также он заявил мне, что у него проблемы со здоровьем и ему противопоказаны большие физические нагрузки. Давление, видите ли, у него скачет, так уработался в прошлой части, что аж до больнички бедненького довели. В общем, парень полностью показал свое реальное лицо, скользкий и хитрожопый загасок вот он кто, а не доблестный солдат, и чувствую, прилетит мне за него и не один раз.

За всей этой новогодней суетой я пропустил несколько важных моментов. Январь подходит к концу, а так-то уже вовсю шел отсчет ста дней до приказа, а двадцатого апреля мне оставалось ровно три месяца до дембеля. Вот что значит замотался, даже календарик в руки не брал несколько недель. Зато как было приятно прокалывать больше половины месяца за раз. Сослуживцы мне, конечно, дико завидовали, что я уйду на дембель самым первым, да еще и с таким запасом по времени от них.

После отбоя сейчас у нас был самый что ни на есть настоящий швейный цех. Дедушки готовили свою дембельскую форму. Как тут парни только не извращались, превращая новые комплекты формы в новогодние елки. Они их ушивали, клеили кантики, обтягивали бархатом, цепляли красивые жесткие погоны, завешивали все кучей значков, в общем, креатив в стиле цыганщины работал по полной. Я к этому вопросу подошел иначе, дембельская форма это, конечно, хорошо, но зачем мне все вот это извращение? Много мороки, да и вид, если честно, сомнительный, как бы так сказать, на любителя. Особенно куча значков вроде ДМБ, ДЕД и прочее. Некоторые вешали реальные значки, например, один додумался повесить десантный значок, который означает количество прыжков с парашютом. Увидев это, я, конечно, посмеялся от души и предупредил его, что если такие же дембеля-десантники его увидят с таким значком, то обязательно спросят про него, а потом отпечатают его на лбу.

Но домой я все равно планировал приехать красивым и, разумеется, в форме. Для этого я наведался на вещевой склад и тайно прикупил себе полный комплект парадной формы, да не простой, а синего цвета. Синюю форму носят десантники и военно-воздушные силы, но и у нас есть немало офицеров, что ходят в ней. В основном-то зеленая, но те учились в училищах, относящихся к ВВС, а там дают такую форму, плюс связь есть и у них, так же как и на флоте, но у них уже черная форма. Но главной причиной, почему я купил себе синий комплект, было то, что другого просто не было, а зеленый можно было купить только в военторге, но стоил бы он как чугунный мост.

В комплект входили китель, брюки с синим просветом, голубая рубашка, галстук, фуражка и туфли-лодочки. По размеру он подходил мне идеально, так что, отдав за него пять тысяч, я припрятал его в каптерке и ожидал своего звездного часа. Разве что нужно пришить погоны и шевроны на китель, что сделать не так-то и просто. Но я узнал о том, что есть специальные ателье, где это можно сделать, и как только пойду в увольнение, обязательно займусь этим вопросом.

* * *

Жизнь в казарме бурлила, наша молодежь полностью адаптировалась и окрылилась. Некоторые даже пытались дерзить старшему призыву, но наш призыв прекрасно знал, до чего это может довести, и тушил бунт в зародыше. Вообще конфликты стали проявляться все чаще и чаще, что неудивительно, столько времени сидим в замкнутой экосистеме, без выхода за забор. Вот парни цепляются друг к другу, и порой даже из-за малой, незначительной мелочи может вспыхнуть нешуточный конфликт.

Наш мазаный новичок, которого окрестили Племяшом, кстати, кличка была очень подходящей и сразу приклеилась к нему. Все сначала приняли его нормально, но когда он сходил в отпуск на пять суток, отношение к нему подпортилось. Нас в увольнения не отпускают, а он, сука, в отпуск пошел. Вернувшись из отпуска, Племяш уже несколько раз чуть не схлопотал по своему наглому лицу. Он с каждым днем становится все налее наглее и перегибает палку. Пререкается с офицерами, не говоря уже обо мне, а своих товарищей, с которыми одного призыва, вообще ни во что не ставит. Я же, глядя на все это, думаю о заветной дате двадцатого апреля, когда уеду отсюда, и очень надеюсь на то, что этого пассажира никто не вырубит раньше времени, а то быть беде.

Сегодня был обычный день, закончив со всеми утренними мероприятиями, я отвел роту в казарму, а сам, забрав раздаточные ведомости, отправился на вещевой склад за подшивочным материалом. Денек сегодня выдался замечательным, несмотря на начало февраля, светило необычайно яркое солнышко, и радостно звенела капель. По пути я зарулил в курилку и, расположившись на скамейке, с удовольствием закурил сигарету. Но не успел я сделать и пары затяжек, как увидел бегущего в мою сторону Захарова. Глядя на то, как быстро бежит паренек, я искренне начал надеяться, что ему просто очень сильно хочется курить. Но надежды на это было крайне мало. Также проскочила мысль о том, что он бежит куда-то еще. Но увы, как только он сравнялся с курилкой, то тут же вбежал в нее.

– Товарищ младший сержант, разрешите обратиться?! – пытаясь отдышаться, обратился он ко мне.

– Не томи уже, что случилось? – тяжело вздохнув, спросил у него я.

– Там это самое, Степан Плямеша от#издил! – звонким голоском отрапортовал солдатик.

– Твою дивизию! – скорчив кислую мину, словно откусив лимона, сказал я то ли от обиды, то ли от отчаяния. – Сильно? – уточнил у него я.

– Ну так. – пожав плечами, ответил Захаров. – Синяков вроде нет. – добавил он.

– А нахрен ты мне это докладываешь вообще? – уточнил я.

– Ну не знаю, вы же вроде как друзья со Степаном, а Племяш тот еще фрукт. – добавил он.