На улице было минус двадцать пять градусов мороза, и мы со Степкой и Артемом сидели в «Макдоналдсе», согреваясь кофе, купленным на последние деньги. Время уже подходило к семи часам утра, а мы еще глаз не сомкнули, так как курсировали по городу, и каждые полчаса я звонил Юдину с докладом о том, что Колесников не обнаружен.

Вся часть стояла на ушах, вызвали всех и вся, а после комбат отправил всех шататься по городу в поисках сбежавшего солдата. Людей было не так уж и много, и комбат сгреб нашу троицу из младших сержантов, выписав нам увольнительные записки, вместе со всеми отправил в путь. Наверх, в штаб армии, доклад еще не делали, так как надеялись, что все обойдется, но верилось в это слабо.

Мы шатались по ночным улицам в поисках сослуживца, но где искать-то его? Город хоть и по подмосковным меркам небольшой, но все же это город. Следы, оставленные бойцом, оборвались, как только он вышел на очищенный тротуар, и кроме примерного направления нам ничего было не известно. Сходили на железнодорожный вокзал, спросили у местных охранников, затем на автовокзал, у таксистов, но никто ничего не видел. Как знать, может, у беглеца была гражданка, и он, переодевшись, свалил в ней? Тогда найти его будет вообще невозможно.

– #ля, ну че делать-то? Так и будем шататься по городу, пока его не найдут? – высказал свои мысли Степан, отхлебнув глоток горячего американо.

– А вдруг найдем. – призадумавшись на секунду, ответил ему Тема.

– Да успокойтесь вы, хрен мы его найдем. – протерев уставшие глаза, зевая, ответил я.

– Почему ты так думаешь? – уточнил у меня Тема.

– А что тут думать-то? Колесников затюканный чмошник, маменькин сынок, но не дурак, по крайней мере мне так казалось раньше. Это я к тому, что свалить по сути он мог по двум причинам. Первая – это к какой-нибудь барышне за титьку подержаться. По себе скажу, такое возможно, а если так, то он либо уже должен был сам вернуться, или же вот-вот объявится, если проспал.

– Вы его рожу прыщавую видели? Какие там барышни? – возмутился Артем.

– Знаешь ли, на вкус и цвет фломастеры разные. – ухмыльнувшись, возразил я. – Но в целом, тема сомнительная, не спорю. Тогда второй вариант, надоело служить юноше или опять же с девушкой поссорился или другая какая проблема. Но в целом ушел он целенаправленно и в какое-то конкретное место, и это явно не в зоне нашей досягаемости. А то, чем мы сейчас занимаемся, это не более чем отчетные мероприятия. Потом будут большим дядям докладывать о том, что на территории города было объявлено патрулирование или что-то вроде того. – не успел договорить я, как телефон в моем кармане завибрировал. Вынув из кармана смартфон, я увидел на экране номер Юдина.

– Слушаю, товарищ лейтенант. – ответил ему я.

– Вы где есть-то? Сами в СОЧа не подались? – ухмыльнувшись, спросил он.

– Мы в «Макдоналдс» забежали погреться да кофе выпить. – ответил ему я.

– Вот зажиточные крестьяне, а все говорят, у солдат денег нет, поди всю ночь там просидели? – хохотнул Юдин.

– Ну зачем вы так? Мы почти весь город обошли, а «Мак» вообще-то с шести утра открывается. – возмущенно ответил я.

– Да ладно тебе, шучу я. – успокоил меня взводный. – В общем, дуйте обратно, раз сразу не нашли, то уже и не найдем. – добавил он и положил трубку.

– Что сказал? – спросил у меня Степка.

– Сказал возвращаться. – ответил я парням и подул на горячий кофе через отверстие в крышке.

Допив кофе, мы отправились в часть, по пути парни думали о том, как будут наказывать Колесникова, когда его поймают.

Степан предложил привязать ему к ноге цепью 32-килограммовую гирю, как каторжнику, чтобы неповадно было. Тема предложил поставить его дневальным на тумбочку до самого увольнения. А чего, всегда на месте и под присмотром. Ну а у меня фантазия не особо работала от недосыпа, и я предложил им объединить оба наказания. Но решать это, конечно, не нам, как знать, как долго это будет длится и найдут ли его вообще? Так-то это гауптвахта, а то и дисциплинарный батальон светят.

Неделю спустя

Дела в казарме обстояли так себе, в части опять начались проверки, так как о происшествии все же доложили. С этими докладами о происшествиях как с русской рулеткой, никогда не знаешь, выстрелит или же нет. С одной стороны, сразу не доложил и нашел бойца в течение одного-двух дней, и все нормально, овцы целы, волки сыты. А если сразу не нашел, то каждый день промедления светит все большими и объемными последствиями. Так и у нас, доложили только на третьи сутки, по шапкам получили все, от командира взвода до командира части. Как сказал старшина, нам по-хорошему тоже должно было достаться, мы все же хоть и младшие, но командиры, но, благо, срочников данная казнь миновала.

Что же касается самого Колесникова, то парень как в воду канул. Но, сидя на горшке в туалете, я случайно подслушал разговор Юдина и старшины, что приходили покурить. В общем, на третий день Юдин лично приезжал к матушке нашего доблестного солдата и объяснял ей о последствиях, грозящих ему за содеянное. Матушка рыдала в голос от таких новостей и обещала сразу сообщить, если ее чадо объявится.

И тут, когда он вышел за территорию ее дома, к нему подошел сосед этой женщины. Пожилой дедуля, по внешним признакам тот еще выпивоха. Юдин, разумеется, начал узнавать у него, что да как, так вот он и сказал, что вчера под вечер к ней парнишка какой-то наведывался, осторожничал все, озирался по сторонам, как прятался от кого-то. Как знать, вроде сынок ее, а может и нет.

Тогда Юдин на всякий случай оставил этому деду свой номер и пообещал поставить ящик водки, если тот увидит сыночка и позвонит им. Дед, конечно, просьбой проникся и пообещал следить двадцать четыре на семь, но при этом попросил аванс, и Юдин дал ему сто рублей на опохмел. Старшина, конечно, усомнился в этом старичке, мол, чисто на опохмел парня развел. На что Юдин, пожав плечами, ответил: «Раз в год и палка стреляет, как знать, вдруг получится».

Ох уж этот Колесников, жизнь он нам хорошо так подпортил, живем по уставу с подъема до отбоя. У нас в части с утра до вечера работает комиссия и проверяет, как поставлена служба. И то, от чего я раньше мог отлынивать, теперь стало не то что неизбежностью, я теперь сам личному составу лекции читаю, хорошо, что конспекты мне выдал замполит. Зарядки, уборки, проверки, изучение устава, строевая подготовка и многое другое, что мы делали четко по уставу и по расписанию. Все это уже, мягко говоря, одолело, и избежать можно было только одним способом – пойти по пути Колесникова. Но оно того явно не стоило, можно было еще заболеть, и я даже был бы не против, Тема вот у нас слег с температурой и лежит в лазарете, отдыхает, а мы со Степкой втухаем. Степка, кстати, уже раз пятьсот проклял тот день, когда ему вручили вторую лычку.

Наконец-то наступил вечер, мы вернулись с уборки территории, и у нас было личное время. Подшив форму, мы со Степаном стояли в туалете и курили последнюю сигарету на двоих. Вдруг послышался громкий топот, а затем дверь в туалет распахнулась, и на пороге появился Юдин, что все еще сидел в канцелярии и работал с документами. Вид у него был ошарашенный, глаза широко раскрыты, ноздри раздуты, а кулаки сжаты, да так, что аж костяшки побелели.

– Так! Оба! Форма одежды номер пять! Минута времени! – стрельнув в нас взглядом, гаркнул лейтенант и выбежал обратно.

– Что-то это не к добру, – сказал Степан, выдыхая сизые клубы дыма.

– Точняк, побежали, что ли. В первый раз вижу его в таком состоянии, явно про минуту не шутит. – согласно кивнул я, и мы рванули следом за взводным, но к своим кроватям.

В последний раз я так быстро одевался на курсе молодого бойца, в минуту мы, конечно, не уложились, но к моменту, когда Юдин вышел из канцелярии на пару с Афанасьевым, мы уже стояли у выхода из казармы.

Взводный сразу пошел к выходу и махнул нам рукой. Мы быстро спустились на улицу, а затем пришли на парковку, где офицеры и контрактники ставили личные автомобили.

– Садитесь! – скомандовал Юдин и нажал на брелок сигнализации, после чего поворотники на его «четверке» дважды моргнули, сопровождаемые звуком разблокировавшихся дверей. Я сел на заднее сиденье, а Степка, как самый здоровый, уселся спереди.

– Товарищ лейтенант, что случилось-то? – уточнил у него я.

– Мне тут дед один позвонил, он сосед матушки Колесникова. Так вот, он к ней пришел, едем задерживать. Он парень не маленький, а если сопротивляться будет, то, боюсь, не удержу, а вы парни здоровые, подсобите. – пояснил он, и мы поехали.

Дорога была заснеженной, машину нещадно таскало по сторонам, отчего Юдин едва удерживал ее в полосе. А когда мы выезжали из города на шоссе, то чуть не влетели под фуру.

– Товарищ лейтенант, вы недавно водитель, да? – уточнил у него Степка, который своими ногами скоро дыру в полу продавит, так как мысленно тормозит вместо взводного.

– Ну да, пару месяцев как за рулем. – согласно кивнул Юдин.

– Может, это, давайте я за руль сяду, я с детства машину вожу. Дорога тяжкая, такими темпами можем не доехать или в кювет улетим, или на встречку. – предложил Степан.

Юдин на секунду призадумался, но парнем он был головастым и сделал правильные выводы.

– Да, так, наверное, будет лучше. – согласно кивнул он и повернул к заправке.

Когда Степка сел за руль, мне стало куда спокойнее, мы стали ехать даже быстрее, но машина уверенно ехала вперед, и ее перестало заносить, сразу видно мастера за работой.

Путь до дома занял у нас почти полтора часа, но тут спасибо доблестным гаишникам. Впереди на дороге была небольшая авария, фуру занесло, и ее вынесло на встречку, плюс она слегка зацепила одну из встречных машин. На месте аварии стояло несколько экипажей, что полностью перекрыли движение. Юдин от досады начал ругаться и истерить, мол, опоздаем, не успеем, вот уйдет вообще, его больше не поймаем, и тогда Степан выехал на обочину и поехал вперед, набирая скорость, дабы машина не увязла в снегу. Увидев такую наглость, нас, разумеется, тормознул один из гайцов со словами: «Вы что, совсем охерели? Ни стыда ни совести».

Но тут в разговор вступил Юдин и объяснил гаишнику причину, по которой мы так поступили. Парень оказался понимающий и не только отпустил нас, так еще и сопроводил по встречке, как положено, с сиреной и с мигалками. Как только пробка закончилась, гаишник ушел в свой ряд и, посигналив нам, остановился, а мы, бибикнув ему в ответ, продолжили путь.

Подъезжали мы к дому матушки Колесникова с выключенными фарами, и машину оставили чуть поодаль от дома.

Сейчас мы находились в самой настоящей деревне: узкие улочки, уютные домики, сделанные из различных материалов, одним словом, красота, все прям как у меня на родине.

Дом, в котором жила мама Колесникова, был сделан из кирпича, и в каждом окне горел свет. Что происходило в доме, было не видно и не слышно, а снежок, что сыпал крупными хлопьями, уже давно засыпал следы, если таковые и имелись. Окна были зашторены так, что подбираться к ним было бесполезно.

– Глядите в оба! – шикнул нам Юдин и постучал в калитку, обшитую зеленым металлическим листом.

Занавеска в окне дернулась, и Юдин, что стоял прямо под уличным фонарем, помахал Екатерине Михайловне рукой.

Минут через пять было слышно, как входная дверь в дом со скрипом отворилась, и к нам, шагая по снегу, вышла женщина лет сорока пяти, в теплом спортивном костюме, валенках и шалью, накинутой на плечи.

– Здравствуйте, товарищ командир. – улыбнувшись, поприветствовала она Юдина.

– Добрый вечер, Екатерина Михайловна. – поприветствовал он ее, приподняв шапку над головой.

– Какими судьбами? Я вроде бы как вам не звонила, сыночка мой не появлялся. – невозмутимо спросила она.

– Да мы вот мимо проезжали, дай, думаю, заскочим, узнаем, как дела у вас, может, звонил он или как-то иначе объявлялся. – с любезной улыбкой ответил ей взводный.

– Да нет же, я же все понимаю, как все это опасно для него может закончиться. – ответила она взводному.

– Так что, может, в дом пустите, чаем угостите? – спросил у нее Юдин.

– Ой, чего это я такая некультурная-то! – хохотнула женщина, взмахнув руками. – Проходите, конечно же! Я как раз чаю свежего заварила. – добавила она и указала нам рукой на вход.

Юдин пошел первым, а мы последовали за ним, и уже позади нас пошла Екатерина Михайловна. Пока мы шли к дому, вглядывались в снег, но следов не было. Да и когда в дом вошли, следов парня видно не было. Юдин, конечно же, осмотрелся, пройдя по комнатам, но ничего не обнаружил. Мы немного поговорили с женщиной, попили чаю с печеньками, она оказалась вполне себе доброй и понимающей. Работает она завучем в школе, сыночку своего называла оболтусом и раздолбаем. А как только увидит его, то так ему шею намылит и лично к нам за узо приведет.

Всем уже стало понятно, что поездка была пустой тратой времени и уедем мы, не солоно хлебавши. Мы попрощались с женщиной и начали одеваться, стоя на пороге, как вдруг все услышали отчетливое «АПЧХИ!», раздавшееся из дивана, на котором мы со Степкой сидели.

Гримаса женщины за долю секунды из приветливой и вежливой домохозяйки превратилась в злую ведьму, а стоило Степке сделать два широких шага, поднять диван и увидеть там Колесникова, лежащего в позе эмбриона, так она вообще едва не кинулась на нас в драку.

То, что происходило в следующие двадцать минут, я не забуду никогда в жизни. Хоть мы и были правы, и действовали относительно по закону, но мне было так паршиво. Мать билась в истерике, а Колесников, пряча глаза от нее и от нас, начал собираться в обратную дорогу. Женщина кричала на нас, сыпала проклятьями, просила отпустить парнишку, сказать, что не нашли или убежал. Пыталась заплатить нам, сказала, что все продаст, чтобы откупиться. В общем, полнейшая жуть, на наши слова, что с парнем все будет нормально, что десять суток еще не прошло и это не статья за дезертирство, но все было по боку. Мы кое-как вывели парня на улицу и усадили в машину. Но что было хуже всего, сам Колесников ни слова не проронил, он словно ждал того, что мама будет за него вот так заступаться. Чмошник одним словом, нет бы успокоить женщину, он, сука, своим молчанием подливал масло в огонь.

– Эх ты! Вон какая мама у тебя боевая! Чего же ты так ее подводишь-то? Нервы ей треплешь? Пожалел бы женщину. – тяжело вздохнув, сказал я, глядя в окно.

– А кто меня пожалеет? Мне, можно подумать, легко! Сиди там в узле, полы за всеми мой, жри эту еду из столовой! Как будто мне сладко живется! – недовольно фыркнул парень.

Услышав это, Степан резко нажал на тормоз, я увидел, как его глаза наливаются кровью, он был готов сейчас взорвать голову Колесникова одним взглядом.

– Братан, ты маме его обещал. – хлопнув по плечу, сказал я Степке.

– Точно, обещал. – тяжело вздохнув, сказал он и, взглянув на Юдина, который, как по мне, был бы не против, чтобы Степка щелкнул ему разочек за такие слова, добавил: – Виноват, товарищ лейтенант, впервые такое вижу.

– Ничего, Степан, бывает, сам едва держусь. – согласно кивнул он, и мы поехали дальше.

По пути мы заехали на заправку, где Юдин купил нам со Степаном по хот-догу, кофе и по пачке сигарет, и не абы каких, а дорогих «Карсонс Мальборо».

– Вы нас балуете, товарищ лейтенант. – ухмыльнувшись, сказал я.

– Заслужили, парни, у меня из-за этого дурачка карьера могла закончиться, так и не начавшись. – отмахнувшись, сказал он. – Буду вас потом всем в пример ставить, борзого Димку, рукастого Степку и #удака Колесникова. – рассмеявшись, добавил он.

Пока мы стояли и пили кофе, к нам подъехала гаишная машина, и за рулем мы увидели того парня, что сопровождал нас.

– Ну что, вояки, как охота? – вылезая из машины, спросил он.

– Вон, трофей сидит. – ткнул пальцем Юдин на заднее сиденье, где дремал боец.

– А чего не пристегнули-то? Вдруг сбежит? – спросил гаишник.

– От моих не сбежит, они воробья на коленках в поле загоняют, а этот и пяти шагов сделать не успеет. – с ухмылкой на лице ответил ему Юдин.

– Ага, теперь только за хот-дог, кофе и пачку «Мальборо». – ткнув локтем Степана в бок, прошептал я.

– Ага, не меньше. – рассмеявшись, добавил он.