Если бы существовало соревнование по настройке передатчика станции на время, то я бы без каких-либо проблем занял там первое место. Уж не знаю, по какой причине, но стоило комбату что-то сказать в эфир, как станцию тут же вышибало. К счастью, мы стояли не так далеко от подразделений, с которыми мы держали связь, и ее качество от этого было прекрасным, а значит комбату не приходилось ничего повторять дважды. Это давало мне возможность привести передатчик в рабочее положение, пока он слушал доклад о готовности того или иного подразделения.

Нервы мои были натянуты словно струна, я очень сильно переживал, так как не хотелось подставить своего командира. Да, у нас есть резерв в виде десанта, что находится совсем рядом на тех же частотах, и они в любую секунду подменят нас, но комбата за это по головке явно не погладят.

Если полностью разобраться в сложившейся ситуации, в происходящем моей вины нет, вот пусть спрашивают с прапора, да и комбат так-то тоже виноват, ведь это его человек, он за него отвечает, а я простой солдат срочной службы. Но тем не менее, мне оказали доверие, и я должен его оправдать.

В течение часа комбат то и дело подавал различные команды в эфир, а я после каждого отжатия тангетты включал потухший передатчик и быстро настраивал частоты, параллельно пытаясь понять, в чем же тут причина. Но опыта у меня с гулькин нос, да, я в части много раз настраивал их, но тогда я работал в телеграфном режиме, то есть для азбуки Морзе, а теперь в телефонном, и в чем заключается проблема, я понятия не имею. По крайней мере, главное предположение это то, что бутылка водки, спрятанная прапором в стойке, все же что-то повредила, замкнув плату своей металлической крышкой.

Пот градом тек по моей спине и лбу, руки слегка дрожали, а в каждый свободный момент я прикуривал очередную сигарету. Спустя два с половиной часа я услышал в эфире заветную фразу комбата: «Конец тренировки, всем подразделениям вернуться на исходные позиции, конец связи!» В этот момент я наконец-то вздохнул с облегчением и, откинувшись на спинку стула, прикрыл глаза. Меня хорошенько потряхивало, это начался отходняк после сильного нервного напряжения.

– Эй, связь! Забирай свое добро! – раздался голос Степана из приоткрывшейся двери.

Обернувшись, я увидел товарища, что стоял с пультом от станции в руках.

– Комбат отдал? – уточнил у него я.

– Да, сказал помочь тебе кабель смотать. – согласно кивнул он.

– О! Это нам надо! – согласно кивнул я и, накинув бушлат и шапку, вышел на улицу.

Эх! А правильно говорил Пушкин, мороз и солнце – день чудесный! Вот и сейчас светило яркое солнышко, стоял крепкий морозец, а в воздухе витал запах сгоревшей солярки. Территория полигона была наполнена шумами различной техники, но громче всего, разумеется, тарахтели генераторы, шум которых уже стал родным.

– Братан, ну ты конечно с утра носился, мое почтение! – ухмыльнувшись, сказал Степан, прикурив сигарету.

– Ну еще бы я не бегал, этот чмошник синий дрыхнет! А в одно жало попробуй разверни это все, кабель, сука, дубовый, а станцию хер кто проверял! – возмущенно ответил я.

– Извини, я хотел помочь, но поменять было некому. – искренне сказал мне товарищ.

– Да нормально, я понимаю, видел, как ты там стоял, лицом торговал. – понимающе ответил я.

– Ага, ко мне два фэбээса подходили, они так представились, по крайней мере, они же без формы, в гражданке. Так они меня расспрашивать пытались, что за часть, откуда, что за аппаратура у нас тут расположена. – поежившись от холода, сказал он.

– А ты чего? – с неподдельным интересом спросил я.

– А чего я? Я ничего не знаю, все вопросы к начальству, и вообще идите отсюда подобру-поздорову, и все дела. Постояли, посмотрели на меня, поулыбались и ушли в штабную палатку. – указал он пальцем на место, где сидит комбат.

– Ну и правильно. – пожав плечами, сказал я.

– Кстати, комбат сказал, что ты красавчик! Уж не знаю, с чем это связанно. – добавил товарищ.

– Да это… станция сильно моросила, поди как-то догадался. – призадумавшись, ответил я.

Докурив сигареты, мы сразу принялись сматывать катушки. Дубовый кабель намотать было еще сложнее, чем размотать, но мы справились. Катушку, что я брал у коллег, мы на пару оттащили обратно владельцам. Причем обратно тащили вдвоем, и она казалась такой тяжелой, а когда я один ее туда тащил, то вообще веса не почувствовал.

Закончив с основными делами, мы вошли в КШМ, время так-то обед, а я еще не завтракал. Открыв дверь, я увидел Синько, что сидел за столом и пил чай с шоколадкой из сухпайка. Вид у него был безмятежным и слегка грустным, а лицо и форма сильно помятыми. На своей кровати лежал Ванцовский, который, как обычно, ковырялся в телефоне, а на соседней сидел Афанасьев, что переобувал берцы.

– О, Димон пришел! Как отработал? – улыбнувшись, спросил он у меня.

Еще находясь в станции, я проклинал этого человека, я готов был набить ему морду, хотел обматерить его с головы до ног или хоть как-то навредить. Но я так сильно устал и вымотался морально, что мне уже было плевать на все, что произошло. Не ударили в грязь лицом и ладно, кто я такой, чтобы перед прапорщиком выделываться, пусть комбат его в оборот берет и учит жизни.

– Да нормально. – отмахнулся от него я и, скинув бушлат на свою кровать, сел за стол и, налив чистой воды в кружку, выпил ее залпом. Только я поставил кружку на стол, как дверь в КШМ отворилась, и в КУНГ вошел комбат.

Вид у него был спокойный и умиротворенный. Он окинул всех присутствующих суровым взглядом, а после молча подошел к столу, взял мою кружку, наполнил ее водой и, так же выпив ее залпом, вытер тыльной стороной ладони губы и произнес:

– Присаживайтесь. – спокойно сказал он, и мы вернулись на свои места. – Семенов, что со станцией было? – спросил он у меня.

– Да ничего. – опять встав на ноги, ответил я, пожав плечами.

– Что ты мне чешешь?! У меня индикация на пульте есть, я же видел, что питание передатчика пропало, как только я тангетту отпускал! – повысив голос, надавил он на меня.

– Вырубало передатчик после каждой вашей реплики. – потупив взгляд, ответил я.

– Ты хочешь сказать, что все это время ты его каждый раз перестраивал? – нахмурившись, спросил он у меня.

– Так точно. – согласно кивнул я головой.

– А чего ты не сказал никому, что у тебя со станцией жо… – прервался он на полуслове, посмотрев на Синько, что сейчас жалобными глазами, аки кот из «Шрека», смотрел на подполковника. – Ну да, что я за ерунду несу. – покачав головой, сказал он. – В общем так, парни молодцы, справились, честь вам и хвала. Один ФСБшников куда подальше послал, второй почти всю работу за прапора сделал. А теперь идите-ка покурите! – обратился к нам командир, и мы со Степаном, согласно кивнув, накинули шапки с бушлатами и выскочили на улицу. Едва дверь закрылась за нашими спинами, как в КУНГе раздался громкий крик.

Мы подошли к полевой кухне, где Гросс с нашими бойцами готовили еду, и спокойно ждали, пока комбат закончит свой разбор полетов. Минут через двадцать из КУНГа выбежал Синько, вид у него был максимально недовольный, огорченный, а лицо было ярко-красного цвета. Он шел, что-то бурча себе под нос, и срывал гнев на сугробах, пиная берцами снег. Затем прапор вошел в станцию и, громко хлопнув дверью, остался в ней. После уже вышел комбат и спокойной походкой ушел в свой вагончик.

* * *

Покой нам только снится, после обеда от комбата поступила задача о свертывании узла связи. За сегодня нужно все сделать по максимуму, снять масксети и сложить их, свернуть все станции, чтобы завтра утром мы позавтракали, отключили питание и поехали домой.

Слова Степана о том, что мы замучимся снимать масксети, были крайне правдивыми, это действительно было так. Они цеплялись вообще за все. Мы только час снимали сеть, сложить ее тоже оказалось не так просто, ведь у нее есть чехол, в котором нужно ее хранить. Как мы только не извращались, но она категорически отказывалась в него лезть. Ситуацию исправил Афанасьев, что проходил мимо и подсказал нам, что не нужно складывать их в чехол, так как по приезду сети будут сушить.

Это нас, конечно, обрадовало, го мы зря потратили полчаса. Синько, кстати, нам не помогал совершенно, он вообще один раз вышел из станции и предъявил мне за бутылку водки, что лежала в стойке, мол, была и нет теперь. Разумеется, он решил, что я ее спер. Вот тут я несколько не сдержался и возмутился, мол, какого хрена он вообще ее туда засунул, так как из-за нее чуть вся станция не сгорела. Ну и, разумеется, я сказал, что ее капитан забрал, вот пусть ему и предъявляет. Синько данные новости не обрадовали, и он, нахмурившись, скрылся за дверью.

Покончив с масксетями, мы приступили к свертыванию станции, это оказалось той еще проблемой. На солнышке антенны немного нагревались, и снег в сочленении между секциями подтаял и застыл, сделав антенну монолитной, отчего она категорически отказывалась складываться. Повозиться, конечно, пришлось немало, но все получилось, хоть и не с первого раза.

С наступлением темноты мы закончили все работы, и я обессиленный рухнул на кровать, даже ужинать не стал. Я был истощен как физически, так и морально, единственное, что меня искренне радовало, так это то, что у Синько закончился алкоголь, и он сейчас бегал от станции к станции, пытаясь не попадаться комбату на глаза, и просил у своих коллег выпить, но те его сразу же посылали в самой грубой форме. А прапору сейчас было ой как плохо, он все же не молодой, а похмелье оно такое, тем более после длительного запоя. Это был тот самый случай, когда неудача товарища очень сильно радовала.

Утром мы в ускоренном темпе позавтракали и приступили к сборам, я помогал грузить имущество в КУНГи и сматывать кабели, а водители заводили технику и таскали в нее воду.

Все машины завелись нормально, ну а с выездом все было не так хорошо, ни один ЗИЛ не соизволил выехать самостоятельно, они увязали в снегу, не желая ехать по старой укатанной колее. Но Гросс на своем «Урале» решил проблему, взяв каждого по очереди на буксир. Затем краткий инструктаж и выезд домой.

До первой остановки ехать было крайне неприятно, атмосфера в кабине была накаленной. Синько был злой как черт и обиженный на всех, особенно на комбата, заместителя командира роты и меня. По его мнению, комбат неправ, так как зря ругался на него, задача же была выполнена, а значит, он молодец, капитан не имел права забирать его алкоголь, а я вообще подставил его, вытащив водку из тайника.

Ну нормально вообще?! Все плохие, один он воздушный шарик! Вот логика у человека, я в шоке вообще. И главное, с первой минуты все нудит и нудит, нудит и нудит, а еще курить нам запретил в кабине. Но ненадолго, сам-то он курил, да вот только сигареты у него закончились, и он начал стрелять у нас. Ну нам-то не жалко, но при условии, что-либо курят все, либо никто, прапору деваться было некуда, и он сдался.

Первая остановка была, как обычно, на большой площадке для грузовиков. Едва машина остановилась, как Синько тут же рванул в придорожную кафешку, тут даже думать не стоило о том, что он побежал там покупать. Мы, пользуясь случаем, тоже сходили и прикупили себе сигарет, пирожков и газировки. Войдя внутрь, я увидел, как прапор, не отходя от кассы, залпом опустошил чекушку на глазах симпатичной девушки, что стояла за кассой. Мне даже неловко стало за такой поступок старшего товарища.

Дальше все пошло как по маслу, прапор спал, а мы с Семеном ехали, слушая радио, во время остановки мы немного его починили, почистив окислившиеся провода, что были прикручены к динамикам, и поправив антенну. А еще у меня на телефоне было много музыки и функция FM-тюнера, то есть я выставлял частоту и транслировал в нее музыку, а радио ее воспроизводило.

Проезжая сквозь небольшое поселение, мы остановились на светофоре и, как положено, по сигналу зеленого света стартанули вперед. Впереди нас ждал достаточно резкий подъем, о котором нас заранее предупредил комбат по рации, и мы достаточно агрессивно стартанули с места, как и остальные. Перед нами ехал ЗИЛ, тот, что КШМ, и, проехав метров тридцать, резко затормозил. Из-за большого веса и достаточно узких колес тормозной путь у наших машин как у паровоза. И так как наш ЗИЛ тяжелее, он несколько больше, чем у впереди идущего. Степан с криками про чью-то там мать двумя ногами вжал педаль тормоза в пол, и мы со скрипом резины начали замедляться. И все бы ничего, остановились буквально в паре сантиметров, как тут же нам в зад влетела «шишига», водитель которой просто заболтался с пассажиром и не успел затормозить. От удара мы, разумеется, сдвинулись вперед и ударились в КШМ.

Причиной такой резкой остановки стал старый дед на «Ниве», что по какой-то причине решил проигнорировать правила дорожного движения и въехал на перекресток на красный свет. Если бы водитель КШМ не начал экстренно тормозить, то дед бы отправился сейчас на встречу с апостолом Петром, все же маленькая «Нива» при столкновении с здоровенным ЗИЛом превратится в небольшой кусок металлолома.

Что спереди, что сзади у машин стоят мощные бамперы, так что повреждений удалось избежать, разве что у «шишиги» бампер слегка помялся, а в остальном только краска поцарапалась, но это не проблема. Комбат, конечно, немного поворчал, но в целом к ситуации отнесся с пониманием, разве что водителю «шишиги» немного досталось.

На этом все интересное по пути домой завершилось, ехали мы долго и под конец даже скучно. В часть колонна вернулась только в четыре часа утра. Мы въехали в автопарк и загнали технику в боксы, а после всех отпустили на отдых.

В казарме нас встречал Тема, что стоял дежурным по роте, весь такой чистенький и довольный, как поросеночек. Ему было скучно, и он с порога начал расспрашивать нас о том, о сем, но мы лишь отмахнулись от него и, быстро помывшись под холодной водой, завалились спать и сообщили распоряжение комбата до обеда нас не будить.

До обеда мы, конечно же, поспать не смогли, так уж вышло, что с утра пораньше в казарму заявился старшина. Настроение у него было крайне скверным, и в такие моменты ему под руку лучше не попадаться. Как назло, Тема в этот момент был в туалете, а дневальный затупил и не рассказал старшине о том, что мы вернулись из командировки. С момента подъема уже прошло полчаса, и какого же было изумление на лице прапора, когда он наткнулся на расправленную постель, в которой кто-то спит. На такие ситуации у него только одна реакция: он отставил табуретку от кровати и, взяв ее за дужку, со всей своей силушкой богатырской поднял кровать вверх и начал резко ее шатать из стороны в сторону, в армии это называется «самосвал».

В этой кровати спал Степан, что, мягко говоря, пришел в замешательство от происходящего. Слетев с кровати на пол, сверху на него упал еще и матрас, Степан, несколько растерявшись, подскочил на ноги и раздраженно посмотрел на старшину.

– О, Степка, а ты че тут делаешь? – недоумевая спросил у него прапор, почесав затылок.

– Так это, служу я тут. – помявшись ответил ему Степан.

– Шутник, #ля! – фыркнул прапор и, посмотрев во все кубрики, обнаружил еще три расправленных кровати. – Вы когда вернуться-то успели? – уточнил он.

– Сегодня, в четыре утра. Комбат дал добро поспать до обеда. – ответил ему боец.

– Ну ты это… спи тогда, чего вскочил-то? Время еще есть. – улыбнувшись ответил ему старшина и пошел к тумбочке дневального. – Дежурного по роте сюда быстро! – прорычал он, как разъяренный зверь.

– Как хорошо, что не моя кровать крайняя! – хохотнул я, протирая глаза.

– Ага, блин, такой сон обломал! Темыч, сука, не предупредил старого! Мне вообще на секунду показалось, что я за рулем уснул и мы сейчас в кювет летим, испугался пипец как! – покачав головой, сказал Степка.

– Бывает, простынку тебе новую принести? – рассмеявшись спросил я.

– Ага, блин, очень смешно! – недовольно фыркнул Степка и лег обратно в кровать.