Несмотря на то, что мы промерзли до костей и вымотались от такой долгой дороги, сложившаяся обстановка мне нравилась. Это было что-то новое, сидим тут у черта на куличках, пьем чай, делимся впечатлениями, классно же. За полчаса в КШМ стало тепло, и мы, поснимав бушлаты, стали готовить спальные места. Вообще, по идее, в командно-штабной машине обычно находится начальство, но в данной командировке ее использовали как жилой модуль. С одной стороны мы поставили четыре кровати для себя, а с другой – четыре кровати для контрактников. Разложив все по местам, мы завалились спать, параллельно с нами в КШМ будет еще спать старший сержант Гросс, младший сержант Ванцовский, капитан Афанасьев и старший лейтенант Мартынов. Правда, никого из них еще не было, ну а мы, понимая, что завтра нас будет ждать тяжелый день, завалились спать.

Утро начинается не с кофе, что в казарме, что в командировке. Ночью в КШМ стянулись все наши соседи и дали такого храпака, что мама не горюй, аж стены дрожали, при этом сильно пахло перегаром. Честно говоря, так и хотелось взять подушки и пойти глушить тигров, только, думаю, мне бы за это на обратной дороге пришлось бежать за машинами или в лучшем случае ехать на крыше.

С утра пораньше Гросс, встав по звуку будильника, быстро оделся и, разбудив Аникяна, забрал его с собой. Нас разбудили чуть позже и сказали начинать готовиться к труду и обороне. Выйдя на улицу из КУНГа, я увидел, что в стороне стояла большая бочка, которую у нас называли Змей Горыныч. Это было специальное приспособление с вваренной в нее специальной трубой и водопроводным краном. Система была крайне простой: в бочку закидывали снег, а в отделение, сделанное в трубе, заливали отработку и поджигали. Труба нагревалась и топила снег, а стоило открыть кран, как из него сразу же текла горячая вода, пить ее, конечно же, нельзя, но ее вполне можно использовать, чтобы умыться, а также эту воду заливают в радиаторы машин. Рядом со Змеем Горынычем стояла миниатюрная полевая кухня, что работала на солярке: заливаешь в нее топливо, накачиваешь насосом давление и поджигаешь. В нее сверху вставлялись прямоугольные емкости, в которых, собственно, готовили еду. И Гросс с Аникяном на пару с раннего утра занимались приготовлением завтрака, а именно макаронами, хорошенько сдобренными обжаренной с лучком тушенкой.

Умывшись и набрав себе еды, мы поели, разместившись за столом в КШМ, а после отправились по работам. Мне дали в помощь Степана, и мы пошли разворачивать станцию.

Первым делом я забрался в КУНГ, так как мне нужно было взять отсечник – это такой специальный ключ, которым можно открыть отсеки с инструментами, расположенные в бортах КУНГа. Войдя внутрь, я обнаружил спящего на столе прапора Синько и, не обращая на него внимания, нашел ключ и вышел на улицу.

Погода была что надо: легкий морозец, что заставлял снег хрустеть под подошвами берцев, чистое небо и яркое солнышко, красота, да и только.

Немного постояв около станции и выкурив по сигарете, мы со Степкой приступили к работе. По сути, развернуть станцию не слишком сложно, да и недолго, но при условии, что это лето и ты в чистом поле. В нашем случае все было сильно сложнее. Одна антенна была расположена прямо на самой станции, и для ее подъема нужно просто крутить специальную ручку, и антенна поднимется вверх, как телескопическая удочка. А вторую нужно оттащить в сторону и собирать из специальных алюминиевых секций, что, в принципе, тоже не сильно сложно, но для того, чтобы эта конструкция стояла ровно и устойчиво, нужно натягивать специальные тросы (оттяжки) и фиксировать их на вбитые в землю колья, а снега вокруг по самую грудь.

Так что сначала, взяв в руки по лопате, мы на протяжении двух часов копали этакие лабиринты до места, где встанет антенна, а потом до места, куда мы будем вбивать колышки, и только потом начали ставить первую антенну. Установив первый ярус, мы решили передохнуть и отправились в КШМ, дабы погреться и попить чая.

– А что это за хрень такая?! – голосом, полным возмущения, высказался Степан, глядя на спящего Захарова. – Мы тут, значит, вкалываем как проклятые, а душара спит себе сладким сном!

– Я вот тоже не понял юмора! – фыркнул я, сбивая снег с подошвы берцев.

– А что такое? Устали? – ухмыльнувшись в усы, спросил у нас Гросс, что лежал на своей кровати, читая книгу. – Это вам не чай в каптерке у старшины пить. – хохотнув, добавил он.

– Не то чтобы устали, но работы-то много, помощь была бы не лишней. – начал оправдываться Степка.

– Так, коршуны, парня не трогать, он всю ночь солярку в баки заливал, этим и будет продолжать заниматься, плюс бачки от кухни отмывал, воду вам грел, порядок тут навел, пусть отдохнет, ему еще все три-четыре дня в таком темпе работать. Вы сейчас станцию развернете и е#ланить будете, так что отставить нытье. – пригрозил он нам пальцем.

– Есть отставить нытье! – улыбнувшись, сказал я и, подойдя к столу, включил чайник.

– Так-то да, скорей бы развернуть эту станцию уже. – как-то обреченно сказал Степка, понимая, что работы еще непочатый край.

– А потом еще замаскировать, масксети для чего с собой тащили? – рассмеявшись, добавил масла в огонь Гросс.

Переведя дух и отогревшись, мы продолжили наш труд, и, как оказалось, все, что мы делали до этого, было легкой тенью. Антенны были собраны и гордо возвышались на горизонте, и все, что нам оставалось, дабы завершить свой труд, так это вбить два последних кола заземления в виде полутораметровых труб. Это оказалось той еще задачкой, ведь в мерзлую землю они категорически отказывались залезать. Как бы мы ни долбили по ним кувалдой, все было бесполезно. А еще недовольный Синько выперся из станции и наорал на нас, мол: «Хрен ли вы тут колотите, спать мешаете!» Я был уверен, что Степан от злости сейчас или запустит в него кувалду, или вытащит его за шиворот из станции и заставит Синько самого забивать эти колья. Но обошлось, он лишь недовольно фыркнул и сказал, что для него как бы стараемся, и прапор скрылся за дверью КУНГа.

Помощь пришла откуда не ждали, глядя на наши потуги, к нам пришел Гросс и приволок откуда-то два длинных швеллера, отрезанных под углом в тридцать градусов.

– Нате, а то до весны будете колотить. Только вернуть потом не забудьте, а то знаю я вас, раздолбаев. – улыбнувшись как-то по-доброму, по-отечески сказал он.

Нашей радости не было предела, когда швеллеры под давлением кувалды с легкостью вошли в землю.

Закончив со станцией, мы вернулись в КШМку, чтобы отдохнуть. В это время Гросс с Аникяном и Захаровым кружились около полевой кухни, готовя на всех обед. Остальные работали кто где, облагораживая лагерь и готовя белые масксети для натягивания их на развернутые станции. Комбат вместе с Афанасьевым куда-то уехал на буханке с утра пораньше. Стоило только им вернуться и подъехать к лагерю, как комбат сразу ринулся проверять, как обстоят дела. Через окно мы со Степаном увидели занимательную картину, как Синько выбежал из станции и подбежал к полкану. Встретились они прямо под окнами КШМ.

– Товарищ полковник, станция развернута, проверена и готова к работе. Все делалось под моим чутким руководством, каждый шаг развертывания я контролировал лично! – приложив руку к виску, отрапортовал Синько.

– Вот же падла какая! – ударив кулаком по столу от злости прошипел я.

– Сука, контролер хренов! Нихрена же не делал! Падла! – возмущенно добавил Степан.

– Вот вам, парни, маленькая армейская мудрость. Красавчик не тот, кто сделал, а тот, кто первым доложил о выполненной работе. – гнусавым голоском сказал Ванцовский, лежа на своей кровати.

– #ля, и не поспоришь. – призадумавшись на секунду, сказал я.

Комбат еще какое-то время походил по территории нашего лагеря, раздавал всем нагоняи и в завершение маршрута вошел к нам в КШМ. Мы, разумеется, вскочили на ноги поприветствовать начальство.

– Ну что, парни, как дела? Нравится или в казарме лучше? – улыбнувшись, спросил он у нас.

– Да все отлично, тут интереснее и кормят лучше. – улыбнувшись, ответил Степан.

– Вот и хорошо, кстати, спасибо, что станцию развернули. – добавил он.

– Да нам-то за что, это все прапорщик Синько. – саркастично ответил я.

– Ну-ну, а то я по его роже не понял, что он только что проснулся. Не переживайте, родина вас не забудет, вернемся обратно, поощрю обоих. – подмигнул он нам и вышел на улицу.

Ага, как же, родина не забудет, но и не вспомнит. – пробурчал себе под нос Степан, присаживаясь обратно за стол.

– Ладно тебе, хоть развеялись, а то все в одном месте сидим и сидим, одни и те же морды, одни и те же стены. – хлопнув его по плечу, сказал я.

– Ага, а теперь одни и те же морды, но только без стен. – ухмыльнувшись, ответил Степан, указав рукой за окно.

* * *

– Ох, парни! Ну порадовали! Ну угодили! Вот только ради этого борща стоило сюда ехать! – нахваливал парней Степан, доедая вторую порцию наваристого супа, радостно прикусывая его соленым салом с ядреной горчицей и черным хлебом.

– Да мы-то что, это все Гросс старался, а мы так, чутка помогали. – смутившись от похвалы, ответил Аникян.

– Все равно красавцы, а греча какая, мммм, пальчики оближешь, прямо тает во рту. – воодушевленно добавил я.

– Это вы, товарищ младший сержант, просто работали сегодня очень много, плюс свежий воздух, вот аппетит и нагуляли. – высказал свое мнение Захаров.

– Может и так, но все равно вкусно. – пожав плечами, ответил я.

Немного передохнули после очень вкусного и сытного обеда, а затем работа продолжилась. Теперь мы натягивали маскировочные сети. Делать это было в принципе не сложно, развернул огромную сеть, а потом укутал ей машину, главное не перекрыть ей выхлопную трубу от отопителя, а то пожар можно устроить, и хорошенько крепить, чтобы ветром не унесло.

– Ох и хлебнем мы горя с этими сетями. – причитал Степан, сидя на крыше.

– Чего это? – поморщившись, спросил я.

– Ну как это чего это, намотать ее – это полбеды, а вот потом как ее снимать-то? Сколько мы узлов навязали? Плюс с КУНГа столько болтов и прочей хрени оттопыривается? Она же за все это цепляться будет, а комбат ясно дал понять, кто порвет сеть, тому он потом гузло поревет.

– Ну, значит, есть повод быть аккуратнее. – рассмеявшись, ответил я, фиксируя край сети к зеркалу заднего вида.

К вечеру весь лагерь превратился в белый островок, и если отойти от него метров на сто, то уже с трудом можно различить то, что там находятся машины, а если отойти еще дальше, то вообще ничего и не заметишь, разве что антенны, но их очень плохо видно.

Вечером нас ждал сюрприз на ужин, и стало понятно, куда ездил комбат с Афанасьевым. Выглянув в окно, я увидел, как Аникян с Гроссом устанавливают здоровенный мангал, а Захаров таскает из буханки березовые поленья.

– Дело пахнет шашлыком. – мечтательно закатив глаза, сказал Степан, прильнув к окну.

Минут через десять в воздухе запахло дымком от разгорающихся поленьев.

– Эх, как пахнет-то! Прям как дома в деревне, когда баньку разжигаешь. – потягиваясь на кровати, сказал я.

– Ой, и не говори. – с досадой отмахнулся от меня товарищ. – Я бы с удовольствием в баньку сходил, попариться хорошенько веничком дубовым, в тазу его намочить, на печь им брызнуть, запах такой приятный сразу поднимется, а потом нахлестаться им хорошенько, во двор голышом выбежать и в сугроб с головой.

– Заткнись, а! Не рви душу, только вместо дубового веника нужно пихтовый брать, от него так хвоей пахнет, закачаешься. – предавшись воспоминаниям, сказал я.

– Ага как же! Где я тебе в своих краях пихту найду? У нас такое не растет, это у тебя на родине на улицу вышел, тут кедр растет, там волки спят, и медведь домашний о крыльцо спину чешет. – рассмеявшись, сказал Степан.

– А у нас вот дуб не растет, поэтому тоже оценить не могу. – пожав плечами, ответил я.

– То есть все остальное, что я сказал, это как бы норма? – удивившись, спросил он.

– Ну да, медведя нашего Потапычем кличут, он у нас вместо собаки на цепи сидит, он как раз волков и лис гоняет, а то зимой любят по курятникам пошастать. А вместо кота у нас рысь домашняя, Муськой кличут, крыс рвет только в путь. – с максимально серьезным лицом сказал я.

– Да иди ты! – нахмурившись, сказал Степан, не понимая, вру я или нет.

– Да сам иди, а что тут такого-то? – как бы недоумевая, спросил я.

– Что, серьезно? У тебя домашний медведь? – уточнил он.

– Ага, днем в магазин на мотоцикле гоняет, а вечерами на балалайке играет. – заливаясь смехом, ответил я.

– Ну и гад же ты, Димон, я реально чуть не поверил. – с наигранной обидой ответил мой товарищ и растянулся на кровати.

Вечер прошел достаточно хорошо, работы у нас больше не было, но, признаюсь честно, устал я как собака. Все же с самого утра на ногах, столько снега перекидал, кувалдой намахался, да и с сетями тоже пришлось повозиться, мы же не только свою станцию накрывали, еще и всем остальным оказывали посильное содействие, то есть делали почти все сами.

Наградой нам за это был шашлык, и мы были этому крайне рады. Аникян занес в КУНГ шесть здоровенных шампуров, на которых еще шкворчало мясо. Усевшись за стол, мы вчетвером с большим наслаждением умяли его, а Степан нахваливал нашего шашлычника за идеально прожаренный шашлык.

– А как иначе? Не дожарил бы или, не дай бог, спалил, по шее бы от Гросса огреб, так что не для вас старался. – улыбнувшись, ответил парень.

Наше руководство тем временем накрыло себе столик прямо на улице, где они, ведя беседы о своем, вкушали шашлык и запивали его водочкой. Нам же подобное не положено, так что ели всухомятку, но и этого нам было достаточно.

Ночь прошла спокойно, а утром день начался по новой, умылись, позавтракали и слонялись без дела. Но ближе к полудню к нам приехали соседи. По дороге к нам подъехала большая колонна, состоящая из грузовиков, а на двери у каждой был нарисован символ, парашют с крыльями, что говорило о том, что к нам пожаловали десантники.

К ним вышел комбат, и они, переговорив друг с другом, определили место, где будут разворачиваться. Мы с парнями залезли на крышу нашей КШМ и начали наблюдать за ними, все же было интересно.

Глядя на происходящее, я понял смысл фразы, которую услышал еще на распределительном пункте: «Попал в ВДВ – терпи, не попал – радуйся». Из грузовиков, словно муравьи, повыскакивали бойцы, они сразу же подставили лопаты и начали расчищать себе площадь. Скорости, с которой они работали, позавидовал бы и бульдозер, они быстро обозначили квадрат, который займут, и начали быстро таскать снег к его краям. Затем были расставлены станции связи, не то, что у нас, тут все как одна были новенькими, чистенькими. Экипажи начали поднимать антенны, шустро вколачивать колья и уже доставали маскировочные сети. Параллельно с этим бойцы начали возводить большие тридцатиместные палатки и сразу заносить в них кровати и буржуйки. Работали все четко, быстро и слаженно, словно они каждый день только этим и занимаются. Не прошло и трех часов, как их лагерь был полностью разбит и замаскирован, и даже выставлены караулы с боевым оружием.

– Как же хорошо, что я попал в связь. – завороженно наблюдая за работой десанта, сказал я.

– Ага, те еще кони, а им ведь еще и с парашютом нужно прыгать уметь. – согласно кивнул Степан.

– Зато у них, наверное, настоящая служба, вот так весь год по полигонам, аэродромам, точно многому можно научиться. – прикурив сигарету, сказал я.

– В целом согласен, но я высоты боюсь, так что десант – это не по мне, уж лучше спецназ. – закурив и немного призадумавшись, ответил Степан.

– Так они тоже прыгают. – ухмыльнувшись, сказал я.

– Серьезно? – удивившись, спросил он.

– Ага, так что путь тебе в связь или пехоту. – издевательски сказал я.