Ночь на КПП прошла практически спокойно, нет, конечно, вспыхнул еще один небольшой конфликт, почему-то Глазунов решил, что раз он старший, то просто пойдет спать в парк, а мы на пару с Серовым будем дежурить без отдыха. Будь на улице лето, я бы, может, и слова бы ему не сказал, ушел и ушел, нам спокойней. Мы бы по очереди поспали в комнате отдыха, но, увы, в этом помещении с кроватью температура лишь на пару градусов отличается от уличной, а за бортом, на секундочку, минус двадцать пять. Одного человека оставлять на КПП, особенно ночью, ну никак нельзя, а если учесть, что старшим по части дежурит комбат, это вообще будет считаться залетом. Так что я пояснил ефрейтору, где он не прав, и тот, уже поняв, что спорить со мной бесполезно, согласно кивнул и доблестно дежурил с нами в ночь, уйдя на отдых лишь под утро.

Следующий день был очень насыщенным, а именно к КПП стали стягиваться толпы огорченных папашек и мамашек с целью повидать своих чад. А еще они чуть ли не пикет собрались устраивать из-за того, что кровиночек не пускают в увольнение. Первый удар на себя принял Глазунов, он пытался объяснить двум женщинам, что вообще не в курсе положения дел, он ничего не решает и ни за что не отвечает, а так, мимо проходил. Устав с ними спорить, он вообще ушел с КПП, бросив меня на амбразуру.

– Уважаемая, услышьте меня, увольнения сейчас закрыты. Назовите свою фамилию, я вызову вашего сына и сопровожу вас в комнату для посетителей, где вы сможете пообщаться. К сожалению, больше я ничем не могу вам помочь. – успокаивал я крупную даму в кожаной дубленке, что показывая все свое недовольство ругалась на меня.

– Как увольнения закрыты?! И что вы мне прикажете делать, я полторы тысячи километров в поезде проехала! А вы знаете, сколько билеты перед праздниками стоят? Я гостиницу уже оплатила! А вы мне говорите, что сына не отпустите! Да как у вас язык поворачивается такое солдатской матери сказать! – кричала она на меня, и если бы нас не разделяло решетчатое окно, она бы, безусловно, схватила меня за грудки и трясла бы, словно мягкую игрушку, а то и по лицу бы своей тяжелой рукой съездила.

Обстановка накалялась, меня вообще отказывались слушать, про альтернативу встречи в комнате для посетителей и слушать никто не желал. На меня смотрели как на врага народа и угрожали жалобами начальству и всеми карами небесными. А что я мог сделать? Почему я вообще должен все это выслушивать? Поэтому я решил делегировать с больной головы на здоровую. Схватив трубку телефона, я набрал дежурному по части и объяснил ситуацию, на что он настоятельно посоветовал всю ту же информацию довести до комбата, так как у него лапки и вообще он занят. Что ж, направление мне указали, и я, как исполнительный и добросовестный воин, набрал комбату.

– Товарищ полковник! Помощник дежурного по КПП рядовой Семенов! Разрешите обратиться?! – звонко произнес я в трубку.

– Чего тебе, Семенов? – недовольно фыркнул комбат.

– Тут такое дело, к КПП пришли родители и требуют своих сыновей в увольнение. Я им объясняю, что увольнительные закрыты, и прошу документы для удостоверения личности, дабы вызвать их сына и…

– Семенов, мать твою! Сокращай свою речь до смысла! – гаркнул Лебедев, устав слушать мой неуверенный монотонный доклад.

– В общем, меня никто не слушает, они требуют командира части и того и гляди сломают дверь и прорвутся на территорию! – сразу отчеканил я.

– А вы там на кой-хрен тогда находитесь? – недовольно фыркнул он.

– Товарищ полковник, эти разъяренные мамаши меня как зубочистку сломают! – взглянув в окошко, ответил я.

– Это да, они могут. – хохотнул полкан. – Сейчас подойду. – смягчившись, ответил он. – А вообще какого лешего ты мне звонишь? Где твоего дежурного носит? – уточнил он.

– Он это, по нужде в казарму убежал. – ляпнул я первое, что пришло в голову. Я, конечно, бы мог пожаловаться на него, но это не по мне. Да, у нас терки с Глазуновым, но стучать начальству, так нормальные люди не поступают, как-нибудь иначе ему подгажу.

Спустя десять минут дверь на КПП отворилась, и в нее вошла наша замечательная четверка, что отличилась в новогоднюю ночь, а следом за ними вошел комбат.

Увидев синяк у провинившегося солдатика, матери словно с цепи сорвались и начали ломиться к металлической решетке, что их отделала, тем более что к двум из четырех парней приехали матери.

– А ну стоять! И рты закрыть! – разъяренно гаркнул комбат.

Все замерли, а мы с Серовым и четверкой отличившихся и вовсе дышать перестали, вытянувшись по стойке смирно.

– Вы что мне тут за балаган устроили?! Вы находитесь на военном объекте или на базаре? Разгалделись тут как чайки на берегу моря! – продолжил ругаться комбат и, постояв несколько секунд в тишине, продолжил. – Позвольте представиться, меня зовут подполковник Степан Макарович, и я являюсь командиром батальона. То есть я целиком и полностью отвечаю за ваших сыновей, которых на мою старую, больную голову в наказание за мои прегрешения ниспослала сама судьба. Говорю для всех и один раз, увольнения в части закрыты для всех солдат без исключения! Это приказ командира части, и обсуждению он не подлежит! Вам, разумеется, интересно, а с чего бы вдруг? Так я вам поясню, четверо юношей, стоящих за моей спиной, в новогоднюю ночь решили не только вкусно поесть, находясь на суточном дежурстве, но и горько выпить, причем налакались они вдрабадан! И были пойманы командиром части с поличным! Каждый из них прошел освидетельствование в медицинском пункте, и документы были составлены!

– Мой Сашенька не мог! Он не такой! Он очень ответственный мальчик! – вдруг закричала одна женщина, глядя на своего сына, что потупив взгляд смотрел в пол. – Вы не имеете права, я буду жаловаться на вас! Я до министра обороны дойду, если понадобится! – гордо заявила она.

– Все они не такие, когда у вас на кухне сидят и пирожки трескают! Жаловаться говорите? Пожалуйста, жалуйтесь, это ваше право, но учтите, что как только к нам приедут наши старшие товарищи из военной прокуратуры и возбудят проверку согласно вашей жалобе, мы будем вынуждены предоставить факты грубых дисциплинарных проступков всей четверки, и если вы не знали, но напиться во время суточного дежурства это статья и грозит годом ограничения свободы в дисциплинарном батальоне. Вот будете туда к своему чаду приезжать в следующий раз. Можете спросить у товарища младшего сержанта Семенова. – пальцем указал комбат на мою фигуру, стоящую за окном. – При нем такая парочка уже уехала в места не столь отдаленные, как раз за такое нарушение. Командир вам навстречу пошел и не стал раздувать из этого скандал, а решил вопрос на уровне батальона. – спокойным и рассудительным тоном сказал комбат.

– А теперь каждый спокойно подходит к окну дежурного и предоставляет ему паспорт, дабы он внес ваши данные в журнал, а затем вас проводят в комнату для посетителей, где вы можете пообщаться до шестнадцати тридцати. Чем больше вы будете тут возмущаться и тянуть время, тем меньше времени у вас будет. На этом все, всего вам наилучшего. – кивнул всем комбат и вышел на улицу.

Пыл людей поутих, и те начали протягивать мне паспорта, пока я заполнял их данные, Серов звонил в казарму и вызывал ребят к родителям. Матушки провинившихся солдатиков устроили им хорошую взбучку прямо в коридоре КПП, особенно та дама в дубленке, что проехала полторы тысячи километров, моя, я столько времени деньги копила, еще занять пришлось, чтобы приехать, а ты, паскуда такая, водку тут жрать вздумал!

К вечеру посетители стали прощаться с парнями и расходиться. Каждому, разумеется, вручали пакеты с разными угощениями, которые дежурный по КПП должен проверить на наличие запрещенки. Вот тут Глазунов уже в полном объеме, он жадно вырывал пакеты из рук солдатиков и рыскал по ним, не забывая брать мзду. Причем процентик у него был такой, что даже нашим дедам и не снилось. Я сначала молча смотрел на него, а когда он нагло вынул из блока «Винстона» пять пачек сигарет, мое терпение уже лопнуло. У меня будто дежавю сейчас было, вечно голодный Кельм собственной персоной сидит!

– Слышь, Глазунов, а ты не о#уел? У тебя ничего не треснет? С какого хрена ты вообще что-то у парней берешь? Ладно там конфеткой, печенькой угостился! Ты куда столько набираешь? Ты при всем желании столько не сожрешь! Верни сигареты человеку! Ты, сука, зарплату получаешь! – подойдя к нему, закричал я.

– А тебя это с какого боку е#ет вообще? Сколько надо, столько и беру! Или что, боишься, что тебе ничего не достанется? – мерзопакостным, ехидным тоном спросил он.

– Да я не такая падаль, как ты, готовая у солдата последнее отобрать. – брезгливо стрельнув в него взглядом, прошипел я и, взяв сигареты со стола, отдал их обратно парню.

– А ну верни обратно! – жадно закричал Глазунов солдату, увидев, как тот убирает сигареты обратно в пакет.

– Так, бойцы, запрещенное у кого есть? Сдаем сразу, или я потом всем глаз на #опу натяну! – грозно спросил я, выглянув в окно.

– Никак нет! – хором ответили все.

– Тогда пошли вон в казарму! Пять секунд вам! – скомандовал я, и все синхронно ринулись к выходу.

– Ты чего, Семенов, бессмертный? – подскочил Глазунов на ноги и встал напротив меня.

– Слышь, полупокер! Я тебе слово даю, еще раз пискнешь на меня, я узнаю, где ты живешь, затем уйду в самоход, подожду тебя на улице и от#изжу так, что ты потом у меня кровью неделю ссать будешь! Понял меня?! – пригрозил я контрактнику и ударил кулаком в стену рядом с его головой.

Виду я, конечно, не подал, но больно было просто жуть, я даже начал переживать, не сломал ли себе чего-то. На самом деле я бы так не поступил, делать мне нечего, бегать искать его, больно много чести. Но, судя по реакции Глазунова, его проняло.

– Ладно тебе, Дим, все, не будем ссориться из-за мелочей? – дал заднюю Глазунов. – Ты же это, нормальный парень вроде. Давай это мир, что ли? – протянул он мне правую руку с раскрытой ладонью.

– Ладно, проехали. – согласно кивнул я и пожал ему руку.

Глазунов крайне неприятный человек, но конфликт с ним раздувать не стоит. Как знать, тоже может мне подгадить, а оно мне вообще надо? Чего мне кому доказывать, до дома осталось не так уж и много, дембельнусь и забуду его и подобных как страшный сон.

– Ну вот и славно, я курить пошел. – сказал мне ефрейтор и вышел из дежурки.

– Жесть, товарищ младший сержант, а если бы он в драку полез? Вам совсем не страшно, он же контрактник. – обратился ко мне Серов.

– Русланчик, я тебе так скажу, нормальный контрабас за подобное поведение еще бы на разводе мне лицо набил. Но Глазунов другой случай, не будь таким, как он, если вдруг на контракт останешься. Относись ко всем нормально, и люди к тебе потянутся. – улыбнувшись, ответил я ему. – А еще за дело или за принципы по лицу получать не страшно, все заживет, тут главное заднюю не давать. И надо понимать, что за человек перед тобой и что он из себя представляет, кстати, этому я в армии научился. – добавил я, поудобнее усаживаясь на стуле.

* * *

Седьмое января, в нашей части уже второй день набирает обороты тотальный дефицит табачных изделий. Я такого голяка с курса молодого бойца не испытывал. Увольнения закрыты, штабной не ходит на почту, а единственный магазинчик, что был около части, и тот закрыт. Контрактники и офицеры уже прямым текстом посылают нас куда подальше, так как их уже одолели камуфляжные чайки, что кружат вокруг них и выпрашивают сигареты.

Отчаянное время приводит к отчаянным действиям, и мы перешли на уставной «Перекур», стоит сделать пару затяжек, как чувствовалось, что мои легкие готовы вырваться из грудной клетки и возмутиться, что вздыхаю ими такую гадость. С таким же успехом можно было бы закрутить в газету сухой соломы и курить ее, хотя она, наверное, была бы куда приятнее и ароматнее. Все ходили злобными и раздраженными и при каждой встрече только и спрашивали друг у друга, не разжился ли он сигаретой. Мы с Артемом сидели в курилке и давились «Перекуром», негодуя от тягот и лишений, что свалились на нас. Он сегодня дежурил на КПП, а я просто вышел подышать свежим воздухом.

– Здравия желаю, товарищи младшие сержанты. – поприветствовал нас Комаров, что подсидел меня на должности штабного.

– И тебе того же, штабная крыса. – ехидно улыбнувшись поприветствовал его Артем.

– Чего сразу крыса-то? Как чем-то помочь, так братан, а тут сразу крыса. – обидчивым тоном ответил Артему Комаров.

– Что ты надулся-то, я же шучу. – отмахнулся от него Тема. – Ты лучше скажи, у тебя есть нормальные сигареты? – с надеждой спросил он.

– Да откуда? – махнул рукой наш товарищ и, присев рядом, достал пачку «Перекура», осторожно вынул из нее сигарету и сразу же закурил.

– А что это у тебя за «Перекур» такой? – обратился я к товарищу, принюхавшись к дыму.

– Обычный «Перекур», как у всех. – слегка вздрогнув ответил Комаров.

– А дай затяжечку сделаю. – почуяв неладное попросил я у Комарова.

– Зачем? Вот у тебя в руках такая же пачка, кури свои. – улыбнувшись ответил он.

– А что ты засуетился-то? – спросил я у него и потянулся к дымящейся сигарете.

Едва взял ее рукой, как Комаров отдернул свою. В этот момент сигарета отделилась от фильтра и осталась у меня в руке, а у Комарова аж испарина на лбу проступила.

– О как. – ухмыльнулся я, глядя на название сигареты, и там было написано не «Перекур», а L M. – Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу. – хохотнул я, глядя на Артема.

– Ля ты крыса! – протяжно сказал Артем глядя на Комарова.

– Вот только не штабная, а просто крыса. – покачав головой сказал я.

– Димон, у тебя нюх как у овчарки. – добавил Артем.

– Ну еще бы, курить-то хочется. – улыбнувшись сказал я.

– Парни, вы только меня неправильно не поймите. Просто достало уже, стоит пачку открыть, как сразу девятнадцать «дай сигарету» и одно «покурим». – сделав несчастный вид сказал Комаров.

– У тебя-то? Да ты дальше курилки из штаба не выходишь! Жук навозный, ну ладно, я понимаю, кому-то зажал, но нам-то? – начал возмущаться я. – Ты, сука, ко мне сколько раз за помощью обращался? Ты мне тысячу уже два месяца отдать не можешь, а сейчас на сигарете повелся, е#ать ты тип конечно! – отмахнулся я от него, уронив обломанную сигарету в снег.

– Ну ептать! – негодуя сказал Артем. – Дай хоть закурить, жмот несчастный! – добавил он посмотрев на Комарова.

Комаров достал «Перекур» и протянул нам открытую пачку. Мы взяли по сигарете и перед тем как прикурить рассмотрели его творение.

– #ля, ну ведь не лень было так аккуратно фильтры обламывать и новые вставлять. – улыбнувшись сказал Артем.

– Ага, на что только жадность людей не сподвигнет. – согласно кивнул я.

– Да не жмот я! – обиженно вскрикнул Комаров и ушел в штаб.

Пока мы наслаждались нормальными сигаретами, двери штаба отварились, и мы увидели, как к нам быстрым шагом подошел Комаров и, оглянувшись по сторонам, протянул каждому по пачке синего L M.

– Сударь, ваша щедрость не знает границ. – улыбнувшись сказал Тема, забрав пачку.

– Ага, прощен, но в журнальчике значишься, хоть и карандашом. – хохотнул я, забрав сигареты.

– Да пошли вы, придурки! – отмахнулся от нас сослуживец и ушел обратно в штаб.

– Завтра старшина приедет, надо бы уломать его, чтобы в магазин свозил. – предложил я Артему.

– И как ты себе это представляешь? – спросил он у меня.

– Не знаю, придумаем что-нибудь. – пожав плечами, ответил я.

– Ага, главное, чтобы мы его потом на своем горбу куда-нибудь не повезли, а то знаю я его. – ответил Тема, выбросив окурок в урну, и распечатал подаренную Комаровым пачку, достав еще одну и сигарету.

– И мне давай. – улыбнувшись, протянул я руку.

– Ага, ты как тот тип. Сначала курим твои, а потом каждый свои. – рассмеялся Артем.