Одним из первых с катера «БКА-102» высадился взвод автоматчиков 2-й роты под командованием старшины 2-й статьи Сергея Владимировича Мерцалова. Высадились в ледяные торосы, за которыми в 20 метрах поднимался крутой скалистый берег.　

Автоматчики Г. Ф. Краснов, Н. И. Иванов, А. В. Засосов, цепляясь за ветки кустов и деревьев, поднялись на кромку обрыва и обнаружили здесь линии связи противника. Ножами быстро перерезали провода. Было тихо. Когда на обрыве собрался весь взвод, Мерцалов подал команду: «Вперед!»　

Вдруг справа засветил прожектор, вспыхнули ракеты, и через несколько мгновений заухали артиллерийские орудия. До прожектора и батареи было далековато, около километра.　

Взвод десантников быстро преодолел поляну и залег на обочине приморского шоссе Мерекюла — Аувере. Слева, в низине, там, где деревня Мерекюла, кипел бой: гремели взрывы и занималось зарево пожара. Еще левее и ниже, у кромки воды и льда, где высаживался десант, высвечивало, как днем. Оттуда доносились глухой гул взрывов и стрельба корабельных пушек. А здесь, у шоссе, было тихо и темно.　

Внезапно десантники увидели темную массу людей, быстро надвигающуюся на них. Человек тридцать — сорок. Автоматчики насторожились. Кто они? Засосов подумал, что это группа десантников, опередившая их, выскочил на дорогу и схватил одного солдата за рукав. В тот же миг Засосов во все горло закричал: «Фашисты!» — и бросился в кювет. Десантники, не целясь, почти в упор открыли огонь. Через минуту все было кончено.　

Прихватив с собой вражеские автоматы, балтийцы перебежали шоссе и сразу же заметили, что со стороны Мерекюла на огромной скорости несутся автомашины с включенными фарами. Моторы неистово ревели. Десантники встретили колонну дружным огнем. Первая машина остановилась, с нее стали спрыгивать солдаты, но их всюду настигали пули балтийцев. Николай Иванов бросил гранату под автофургон, и он ярко запылал, освещая местность. С бронетранспортера хлестнула пулеметная очередь, но ее оборвал взрыв. Это Мерцалов удачным броском противотанковой гранаты уничтожил бронетранспортер.　

Прошло всего 30–40 минут после высадки. За это время взвод Мерцалова нанес врагу ощутимые потери и своим стремительным броском и решительными действиями открыл дорогу на юг. Хотя от командира роты не поступило никаких приказаний, Мерцалов уверенно повел взвод в этом направлении. Вскоре десантники перешли небольшой ручей и достигли оврага, по дну которого проходила насыпь узкоколейной железной дороги. Фашистский патруль, приняв морских пехотинцев за своих, приблизился к ним вплотную. Его сняли без единого выстрела.

Здесь Мерцалова нагнал связной от начальника штаба батальона и передал приказ: возвратиться для соединения с основными силами.

В полукилометре от берега взвод Мерцалова влился в группу, которую возглавлял старший лейтенант В. А. Малков. Здесь автоматчики узнали о тяжелом ранении командира их роты — Николая Ивановича Зосимова.　

Всего группа насчитывала около семидесяти человек, и Малков строго разделил всех по подразделениям. Командование бойцами из 2-й роты принял мичман Блахнин Александр Федорович, из 1-й — мичман Сухой Петр Анатольевич, из 3-й — главный старшина Шурыгин Евгений Николаевич. Комсорг батальона лейтенант Чекмезов Илья Васильевич стал заместителем Малкова по политчасти.　

Среди десантников группы Малкова находился и Григорий Ворона, который сообщил Засосову, что при высадке ранены А. А. Квач, А. Л. Кияшко и младший сержант В. Ф. Логвинов. Это были хорошие друзья Саши Засосова, с которыми он служил на Ханко в отряде Гранина.　

Справа и слева доносились стрельба, разрывы гранат и снарядов, одновременно вспыхивали десятки ракет. Старший лейтенант Малков приказал Мерцалову с группой автоматчиков двигаться впереди и строго держать направление на юг. Прошли километра два вдоль старой насыпи узкоколейки, уничтожая по пути линии связи.　

Светало, когда вышли на опушку леса к трем хуторам. По грунтовой дороге двигался обоз на шести подводах. На каждой по два фашиста. Быстро расправившись с гитлеровцами, десантники, не задерживаясь, вновь двинулись на юг и вскоре вышли на шоссе Таллин — Нарва. Настроение у всех было боевое. После высадки прошло всего около 4 часов, а группа подошла к району конечной цели, не понеся никаких потерь. Здесь была намечена встреча с солдатами 2-й ударной армии.　

Но на шоссе стояли… «тигры». Бойцы подползли к дороге и залегли у обочины. Пока десантники обдумывали, как им расправиться с танками и перейти шоссе, на них случайно вышли три вражеских солдата с катушками полевого кабеля. Связисты увидели десантников и от неожиданности остановились. Они никак не могли сообразить: свои это или чужие?　

— Немедленно убрать, но без шума! — приказал Малков.　

Морские пехотинцы А. В. Засосов, С. В. Мерцалов, В. Д. Ковалев, А. И. Жаров, Н. А. Королев, В. К. Сергеев и Е. Н. Шурыгин метнулись навстречу фашистам. Блеснули лезвия ножей. Гитлеровские солдаты наконец поняли, в чем дело, и, закричав, бросились бежать. Пришлось стрелять. Сергеев меткой очередью сразил двоих, а к третьему, упавшему в снег, подбирались Шурыгин и Жаров. В этот момент танкисты открыли беглый огонь из пушек и пулеметов. Снег закипел от взрывов снарядов и пуль. Одним из снарядов были убиты и десантник Жаров, и немецкий связист. Евгений Шурыгин получил тяжелое ранение в ногу. При обстреле погибло еще несколько десантников, в том числе Блахнин, Сергеев и Ковалев. Столь мгновенная реакция танкистов на выстрелы Сергеева убедительно свидетельствовала о том, что противник ждал десантников и был готов к бою.　

Малков приказал всем отойти в лес. До опушки добирались по-пластунски. Десантников никто не преследовал. Не располагая данными о численности этой группы десанта, фашисты поначалу хотели просто блокировать ее.　

Через час старший лейтенант вновь вывел людей к шоссе. На дороге стояло уже около тридцати автомашин с солдатами и несколько бронетранспортеров. Было видно, что пригнали их издалека. Солдаты переминались с ноги на ногу, чтобы согреться, но автоматы держали наготове. Пришлось опять вернуться в лес.　

Малков еще раз произвел расчет бойцов по подразделениям. В группу десантников из 2-й роты вошло двадцать восемь человек. Старший — С. В. Мерцалов, его помощник— А. В. Засосов, командиры отделений — Н. А. Королев, И. И. Аверин и В. В. Шаров.　

Другая, смешанная, группа имела тридцать человек. Старший — мичман П. А. Сухой, командиры отделений — В. П. Лащук и Г. Ф. Орлов.　

До темноты бойцы, прислонившись к стволам деревьев, отдыхали. Когда сгустились сумерки, группа Малкова двинулась на запад. Часа через два вновь вышли к шоссе. В этом месте оно было пустынно. Быстро перебежав дорогу, углубились в чахлый, низкорослый лес. Ночью подошли к железной дороге. Где-то рядом, правее от них, находилась станция Аувере.　

Морские пехотинцы отчетливо слышали залпы «катюш» армии Федюнинского. Это радовало и прибавляло　сил. Десантники ускорили шаг. Начинало светать. Внезапно рядом раздалась чужая речь. Все залегли и приготовились к бою. В разведку Малков послал Королева. Вскоре тот вернулся и доложил, что около взвода фашистов валят лес, видимо для укрепления обороны.　

Решили обойти это место левее, но оказалось, лес занят врагом, и Малков принял решение сделать дневку, тем более что среди десантников десять человек были ранены, им требовалось сделать перевязки. Оставшиеся продукты поделили поровну. Разводить костры Малков запретил. Согревались бегом на месте. Курили в рукава. Когда стало вечереть, группа вновь двинулась в путь. Прямо на опушке леса вышли на фашистскую батарею. Противник их не обнаружил. Взяли правее — наткнулись на вражеский дзот. И так на каждом шагу. Рубеж «Танненберг» давал себя знать. Десантники оказались в боевых порядках врага.　

Малков решил вырваться из кольца через маленький населенный пункт. Это было дерзкое решение: расчет на внезапность. По команде десантники дружно бросились к поселку. Автоматным огнем они разили вражеских патрульных и часовых. Когда добежали до первых построек, заработали пулеметы противника.　

Густой рой трассирующих пуль ударил по атакующим во фланг и отсек от основной массы десантников, чуть отставших раненых и обмороженных, не имевших сил вместе со всеми на столь стремительный бросок. Они лежали в снегу вместе с погибшими десантниками. О том, чтобы пробиться сквозь огонь врага и догнать своих, не могло быть и речи. Когда фашистские пулеметы и минометы перестали стрелять, тяжело раненный Алексей Сычев вполголоса спросил в темноту: «Есть кто живой?» Откликнулись два-три голоса. Раненые поползли обратно к лесу.　

Но предоставим слово самому Алексею Ефимовичу: «Отстав от товарищей, нас было пять человек, фамилий всех не помню, кроме Ищенко, Мухли и, кажется, Лазарева, мы к рассвету добрались до какой-то брошенной избушки. В ней нашли несколько мерзлых брюкв и этим подкрепились. Днем на наше пристанище вышло еще трое десантников, тоже раненных, но ходить могли. Они остались с нами. Все мы надеялись, что через день-другой сюда придут наши войска.　

Ребята нашли недалеко погреб с картошкой. Картошку пекли в голландке по ночам, не разводя большого огня. Мы　ели ее полусырой. Так прошло несколько дней. Часто домик обстреливали наши минометные батареи, так как рядом проходила вражеская оборона. Обнаружили нас немцы случайно, когда ребята ходили за картошкой. Враги преследовали их по пятам. Я закричал: «Уходите быстрее, братишки! В лес!» Все, кто мог ходить, ушли. Встать не смогли я, К. С. Мухля и М. П. Ищенко. Мы пытались выползти из дома, но тут показались немцы, и мы заняли оборону у окон. Одно окно в сторону леса, другое в сторону поляны.　

Со стороны леса подходили вражеские солдаты, я и мои товарищи открыли огонь из автоматов. Немцы отступили и из-за деревьев стали нас обстреливать. Ищенко вновь ранило, на сей раз смертельно. Внезапно повалил густой дым. Оказалось, фашисты зашли со стороны глухой стены и подожгли дом. Задыхаясь от дыма, я подполз к окну, нащупал проем и вывалился из окна в снег. Здесь, потеряв сознание, был взят в плен. Мухля погиб. Какова судьба остальных раненых, ушедших в лес, не знаю».　

В основной же группе Малкова, которая пробилась сквозь вражеское кольцо, осталось тридцать пять человек. Ночью ударил сильный мороз. Белесая луна то скрывалась в тучах, то выплывала, заливая лес и поляны мертвым светом. Десантники с трудом передвигали обмороженные ноги. Они шли, шатаясь от усталости и голода.　

«Никогда бы не поверил, — рассказывает Александр Васильевич Засосов, — что люди могут спать на ходу. Ноги движутся, а сознание отключено. Шли по глубокому снегу. Командир часто менял направление, перестраивал колонну: первым идти труднее. Останавливал строй, пересчитывал десантников. На поворотах идущие последними в строю продолжали двигаться прямо, спотыкались и засыпали. Их искали, будили и возвращали в строй. Особенно тяжело было раненым, и мы им помогали, как могли. Кроме этого, все время несли с собой взрывчатку, чтобы подорвать железнодорожное полотно».　

К утру десантники наткнулись на разграбленный и покинутый жителями хутор. В доме на полу валялась рассыпанная картошка. В сарае стояло шестнадцать лошадей. Около них бегал баран. Было совершенно непонятно, почему дом покинут, в нем все перевернуто, а в сарае столько лошадей. Но десантникам было не до умозаключений. Григорий Ворона и писарь батальона старшина 1-й статьи Иван Тарасенко закололи барана и быстро его освежевали. Только затопили печь и начали обжаривать баранину и картошку, как часовые доложили, что к дому направляются фашисты. Гитлеровцев было трое. Их сняли быстро, одной автоматной очередью. Стало ясно, что, изгнав из хутора жителей, здесь расположилась какая-то фашистская часть. Принимать бой, не дав отдохнуть людям, было нельзя, и Малков приказал немедленно покинуть хутор. Так и не удалось попробовать ни баранины, ни картошки.　

День и ночь 17 февраля прошли в непрерывном движении вдоль переднего края. Нащупать слабое место в обороне гитлеровцев, где можно было бы прорваться сквозь линию фронта, не удавалось.　

Перед рассветом 18 февраля группа вновь вышла к незнакомому хутору. Поодаль стоял деревянный сарай с сеном. Расстояние между хутором и сараем 300–350 метров. Здесь было решено сделать привал на отдых. Все зашли в сарай, зарылись в сено и немедленно уснули. Только наблюдатель, выставленный на крыше, не спал. Первым заступил на пост Григорий Ворона. Но спать пришлось мало.　

В 10 часов утра в пределах видимости десантников появилось несколько вражеских групп. Они шли на север. Стрельбы не было. Вражеский батальон с пулеметами и противотанковыми пушками остановился метрах в трехстах от сарая. Гитлеровцы стали окапываться. Фашисты строили новый рубеж обороны. Вступать в бой с такой силой было бессмысленно. И Малков приказал сидеть тихо в полной готовности. К счастью, враги не обращали никакого внимания ни на хутор, ни на сарай, где находились десантники.　

Часа в три дня от хутора к сараю подъехала лошадь, запряженная в сани. Старик возница развернул их у ворот и вошел в сарай, видимо за сеном. Каково же было его удивление, когда он увидел там вооруженных бойцов.　

Старику объяснили, чтобы он наложил на сани сено, спокойно уехал и молчал бы о том, что видел. Изрядно перепуганный, тот все время повторял: «Я буду молчать! Я буду молчать!» Казалось, все обошлось. Но вышло по-другому. Старик с первой охапкой сена медленно вышел из сарая. Потом вдруг прыгнул в сани и во весь опор погнал лошадь к хутору. Это показалось подозрительным. Малков сказал Чекмезову: «Что бы ни случилось — себя не обнаруживайте!» — и, прихватив с собой краснофлотца Григория Ворону и одного из саперов, петляя, побежал за санями к хутору.　

Бегущих заметили гитлеровцы. Стали что-то кричать. Человек двадцать из них бросились вслед за Малковым. Но до хутора они не добежали. Из дома, куда успели заскочить десантники, раздались автоматные очереди. Фашисты залегли в снегу и стали обстреливать хутор, где засел Малков с двумя бойцами. В это время примерно в километре к югу от сарая показались две группы советских бойцов. Это наступали наши войска. Весь немецкий передний край ожил от пулеметной и винтовочной стрельбы.　

— Свои! Близко! Вот она, долгожданная встреча!　

Воспользовавшись внезапно разгоревшимся боем, все находившиеся в сарае десантники приготовились к броску и сгрудились у ворот. Но радость их оказалась преждевременной.　

Перестрелка стихла так же быстро, как и вспыхнула. Вдоль переднего края полз немецкий танк, посылая в красноармейцев снаряд за снарядом. Он заставил наши разведывательные подразделения отойти на исходный рубеж. Атака не удалась. Десантники вновь притаились в сарае.　

А танк мимо них направился к хутору. С него соскочили несколько солдат и побежали к дому, где засел Малков с двумя товарищами. Один из гитлеровцев, сраженный пулей, упал, а четверо стали ползком подбираться к дому, бросая гранаты. Оттуда тоже полетели гранаты. Тогда танк развернул башню, прошил пулеметной очередью дом и выстрелил несколько раз из пушки. Дом сразу осел и запылал. Стрельба прекратилась. Фашисты обошли кругом горящие развалины, затем уложили трупы своих солдат на танк и вернулись к линии окопов, по-прежнему не обращая внимания на сарай.　

Ночью дом догорел. Когда стало совсем темно, решили послать разведку на хутор, чтобы узнать, что произошло с Малковым, Вороной и сапером.　

Лейтенант Чекмезов приказал Мерцалову выделить в разведку двух человек. Вызвались идти Аверин и Чуркин. Через час они вернулись и доложили, что не нашли ни людей, ни оружия. Обнаружили только тело убитого сапера, которое лежало во дворе около сгоревшего дома.　

Изнуренные нечеловеческим напряжением пяти суток, в большинстве своем раненные и обмороженные, десантники решили сидеть в сарае и ждать прихода своих войск.　

19 февраля утром к сараю подошли три неприятельских солдата. Винтовки за спиной. Чекмезов приказал не шевелиться. Все притаились, готовые броситься на врагов, если они войдут в сарай. Но гитлеровцы постояли у сарая, покурили и вернулись к себе в окопы.　

Через несколько минут запахло дымом. Оказалось, что фашисты подожгли сарай. Жара усиливалась с каждой минутой. Ветер раздувал огонь, и густой дым шлейфом потянулся по земле в сторону хутора. Чекмезов приказал под прикрытием дыма отходить к хутору. Покидали сарай кто бегом, кто ползком. Всех раненых взяли с собой. Огонь поглотил лишь Василия Королева, Петра Свистунова и еще двоих десантников, умерших от тяжелых ран.　

Пространство между сараем и хутором фашисты, вероятно, держали под прицелом: не успели советские моряки сделать несколько десятков шагов, как по ним ударили автоматы, пулеметы и пушки. До хутора не добежали многие. Среди них Сергей Мерцалов, Василий Лащук, Иван Тарасенко и другие.　

На бегу Александр Засосов увидел канаву и скатился в нее. Огляделся, а рядом сгоревший дом, в котором погиб с ребятами Малков, поодаль от него погреб. Впереди на дороге лежал лейтенант Чекмезов: ему оторвало ногу. Засосов пополз на помощь. Кругом рвались снаряды, мины. Вдруг он почувствовал сильный удар в лицо, все померкло и закружилось. Собрав воедино силу и волю, обливаясь кровью, на обмороженных ногах, Засосов поднялся во весь рост и, петляя из стороны в сторону, побежал к погребу. По нему стреляли, пробили диск у автомата. Но до погреба он добежал. Туда же сумели добраться Аверин, Орлов, Кузнецов, Чуркин, Степанов, Тенчурин и еще пять молодых моряков, чьи фамилии Засосов не знал.　

Все понимали, что сидеть в погребе — это значит сидеть в ловушке. У погреба были мощные стены, выложенные камнем-плитняком, и весь он был обсыпан толстым слоем земли. Убежище надежное, но в нем не было амбразур. Немцы могли подползти и забросать их гранатами. Приняв командование этой группы на себя, как старший по званию, Засосов приказал всем выбраться из погреба и занять оборону.　

Десантники ползком перебрались в канаву, опоясывавшую погреб, и сразу заметили приближающегося врага. По дороге к хутору двигались две самоходные пушки. Одна из них, не доходя до хутора метров сто, остановилась и стала вести огонь. Вторая подошла метров на тридцать пять — сорок.　

За самоходками показалась группа фашистов, человек двадцать. Орудия били прямой наводкой по погребу.　

Десантник Николай Степанов с двумя противотанковыми гранатами в руках пополз к первой самоходке. Он метнул одну гранату — не долетела. Еще немного прополз, метнул вторую. Она попала в цель. Самоходка сразу же запылала. Семь гитлеровцев, прятавшихся за ней, были уничтожены.　

Другое орудие издали вело интенсивный обстрел. Несколько его снарядов попало в крышу погреба, и она стала осыпаться. Десантники отвечали короткими очередями, не давая возможности гитлеровцам высунуться из-за брони. Вдруг раздался мощный взрыв. Это взорвались снаряды у горевшей самоходки, и она окуталась густым черным дымом. Вторая, расстреляв все снаряды, задним ходом ушла в лес.　

Зажигательными пулями фашисты подожгли все до единого строения на хуторе, но к погребу подходить боялись. В наступившей темноте они освещали местность ракетами и простреливали длинными очередями трассирующих пуль подходы к погребу.　

Засосов предложил всем здоровым уходить и пробиваться к своим. Сам решил остаться с ранеными. Но все отказались от этого. Тогда Засосов сказал Аверину, чтобы тот один пополз к своим и привел помощь. Аверин не решился, боясь, что заблудится. Было решено, что пойдут двое — Засосов и Аверин. Они взяли по одной гранате и одному диску с патронами к автоматам.　

— Степанов, ты за старшего! Смотрите не усните! Ждите нас!　

С этими словами Засосов, а за ним и Аверин выползли из погреба наверх. Засосов отыскал на небе Полярную звезду, сориентировался, встал на ноги, но, сделав два шага, упал. Идти он не мог. Попробовал двигаться на четвереньках. Проползли метров двести. От слабости в глазах бродили радужные круги, все виделось, как в тумане.　

Аверин стал уговаривать Засосова вернуться:　

— Саш, а Саш! Как же мы от ребят уходим?　

— Не трави душу! Если сейчас не найдем помощи, все пропадем.　

Засосов продолжал ползти.　

При каждой вспышке ракеты Аверин шептал:　

— Видишь, мы не туда идем!　

Потом до сознания Засосова дошли слова:　

— Саша, я вернусь к ребятам.　

Аверин повернул назад к погребу.　

Засосов упорно продолжал ползти на четвереньках. Саднили нестерпимой болью ободранные и обмороженные кисти рук и колени. Ниже колен он не чувствовал ног вовсе. Прополз так с полкилометра. Попытался встать. Страшная боль пронзила все его тело. Но он устоял на ногах и, не обращая внимания на нестерпимые муки, пошел. Так в середине ночи Засосов наткнулся на дозор наших войск. Он долго упрашивал командира части разрешить ему возглавить бойцов, посланных за оставшимися в погребе десантниками. Но командир и вызванный врач видели, что Засосов не в силах сделать и двух шагов. Раны на лице, переносице и брови требовали немедленной обработки, не говоря уже об обмороженных ногах.　

Александр Васильевич Засосов хорошо помнит, как на второй день в медсанбат пришел офицер, тот самый, который первым беседовал с ним.　

— Ну, морячок, жив?! А вчера глядеть на тебя страшно было. Ноги не сгибаются, руки опухли, пальцы граблями торчат… А твердил свое: «Дайте людей, до погреба доберусь!» Были мои разведчики в погребе… В ту ночь не успели — светать стало скоро, а этой ночью были. Все углы обшарили, фонарями светили. Никого не нашли: ни живых, ни мертвых… Только на плитняке прочитали слова, кровью написанные: «Нас не возьмешь. Мы из Кронштадта». Так что, может, и живы твои братки? Как думаешь?　

Засосов не смог ответить. Судьба оставшихся в погребе десантников неизвестна. Это предстоит еще выяснить.