Основную группу десанта вел майор Маслов. Раненный при высадке в ногу, Степан Петрович был образцом крепкой воли, собранности и динамизма. Он ни на секунду не выпускал из рук руководства операцией.　

Комбат принял под свое начало 3-ю и 4-ю роты, подразделения разведчиков, ПТР, связистов и медиков. Всего до трехсот человек.　

Неудача с радиостанциями и отсутствие возможности не только корректировать огонь корабельной артиллерии, но и держать необходимую связь с другими группами не　обескуражили Маслова. Именно он послал во вторую группу Малкова. Именно он по звуковой картине боя сумел определить, что офицеры других групп десанта придерживаются одного из заранее предусмотренных вариантов боя, когда каждой из групп приходилось решать задачу самостоятельно. Это был исключительный вариант, наиболее неблагоприятный для десантников, но комбат был уверен в своих людях и знал, что и в этих условиях они сделали все, чтобы с честью выполнить поставленную перед ними задачу.　

В Мерекюла горели дома и штабные автобусы фашистов. Западнее и юго-восточнее деревни шла ожесточенная перестрелка. Зарево пожаров тускло освещало места боев. Одна за другой взвивались осветительные ракеты, неестественно ярко высвечивая то один, то другой кусок побережья.　

Маслов великолепно понимал всю важность фактора времени. Медлить нельзя было ни секунды. Выслав вперед группу разведчиков, которыми командовал младший лейтенант Михаил Ермолаевич Давитая, комбат быстро повел своих бойцов из Мерекюла прямо на юг, по дороге на Пухково, уничтожая по пути мешавшие продвижению огневые точки противника.　

Вскоре разведчики сообщили, что впереди по дороге движется вражеская колонна. Оказалось, что от Пухково к Мерекюла пешим порядком следовала рота фашистов с обозом. О десанте они, видимо, еще ничего не знали, хотя звуки боя со стороны моря их явно озадачили.　

Десантники обошли гитлеровцев с флангов, и после короткой схватки в их руках оказались повозки с патронами и минами, пять минометов и четыре крупнокалиберных пулемета. Вражеская рота была уничтожена. На захваченные подводы аккуратно уложили раненых. Дорогу и обочину заминировали. Все было сделано четко и быстро. Вот почему вышедшая из атаки на вражескую артиллерийскую позицию часть роты Н. В. Кузьменко не смогла догнать основную группу. И. С. Викулов вспоминает: «Попадались на пути убитые немцы, а наших не было видно». Преследуемые фашистами, десантники оказались в болоте, поросшем мелким лесом. Здесь окруженная со всех Сторон группа приняла свой последний бой.　

«Не доходя до одного хутора, — продолжает И. С. Викулов, — мы свернули влево, по направлению к лесу, и тут заметили, что с хутора вышли немцы. Они стали преследовать нас. С правого фланга, метрах в семистах — восьмистах, также показалось несколько групп немцев. Не доходя до леса метров четыреста, командир наш сказал: «Вот, ребята, зайдем в лес и дадим бой фрицам». Я шел самым крайним на левом фланге. Фашисты были сзади меня, метрах в пятидесяти. Я обернулся и дал очередь из автомата по врагам. Но не успел отвести автомат, как ударила пуля в грудь и прошла навылет. Вторая пуля прострелила руку. Я упал без сознания. Наверняка наши посчитали меня убитым.　

Когда я очнулся, вечерело. Где-то гремела артиллерийская канонада. Сил у меня не было никаких. Потерял много крови. Через некоторое время услышал, что идут немцы. Я умышленно притворился мертвым. Когда они подошли ко мне, то остановились и стали что-то говорить. Видимо, на моем лице снежинки таяли, и они обратили на это внимание. Потом внезапный удар в ногу, и у меня нога непроизвольно согнулась. Немец крикнул, чтобы я поднялся, но, вероятно, понял, что я не поднимусь. Они схватили меня за руки и поволокли к хутору. В доме женщина-эстонка дала мне попить воды. Так я оказался в плену».　

Семидесятичетырехлетний житель деревни Пухково Вольдемар Куйва рассказывает: «Когда около 7 часов утра я вышел на двор, то со стороны моря слышна была большая стрельба и летели светящиеся пули. Дом Яксона горел. Это в пятистах метрах от нас. У меня в доме стояло двадцать немецких солдат. Они спали. Часовой находился на посту. Были у них пушки и пулеметы. Началась страшная паника. Фашисты бежали без сапог.　

Потом поодаль, метрах в двухстах — трехстах, прошла группа, человек тридцать — тридцать пять в белых халатах. Я слышал, как по-русски там говорили: «Скоро выйдем на дорогу». Метрах в восьмистах от дома группа приняла большой бой. Стрельба шла часа три-четыре. Все десантники погибли. Было убито много гитлеровцев. Одного раненого русского фашисты притащили в наш дом. Жена перевязала его и дала попить. Вскоре нас фашисты выгнали из деревни».　

Этим раненым был Иван Семенович Викулов.　

А группа Кузьменко продолжала бой. Десантники не погибли, как показалось Вольдемару Куйва. Григорий Васильевич Семенкин вспоминает: «Командир нашей роты старший лейтенант Кузьменко приказал занять оборону в небольшом лесочке, который находился поблизости. Место было болотистое, укрыться было очень трудно, так как болото было незамерзшее.　

Немцы нас окружили со всех сторон… Особенно досаждал пулемет врага на правом фланге. Фашист зорко следил за каждым нашим движением и не давал головы поднять. Командир отделения старшина 2-й статьи Сергей Егорович Барабошкин приказал мне маячить шапкой-ушанкой, а сам кустами пополз в сторону. Я насадил шапку на приклад автомата и начал из-за укрытия приподнимать ее в разных местах. Пули роем вились вокруг. Снежная пыль, кора и сучки деревьев посыпались на меня, будто их сорвало вихрем. Когда раздался глухой взрыв гранаты, пулемет замолк. Вернувшийся Барабошкин зло проговорил: «Этот гад многих наших побил».　

В первой половине дня был убит наш командир взвода младший лейтенант Семин Василий. Его заменил Барабошкин. Мы отбивались от врага до вечера. Я был ранен в ногу. Когда стемнело, бой утих. Рядом со мной был Сергей Барабошкин. Тишина стояла необычная. Мы стали окликать товарищей, но оказалось, что рядом живых не было. Тогда мы с Сергеем поползли вперед, все время натыкаясь на павших товарищей и трупы фашистов. Не выходя из лесу, повстречали еще одного раненого десантника (фамилию его не помню). Нас стало трое. Мы двинулись на юг, но все время встречали неприятельские заслоны. В одной из таких стычек погиб наш новый товарищ. А мы, я и Барабошкин, еще целые сутки, потеряв ориентировку, бродили по лесам, пока не повстречали лейтенанта Любимова с бойцами».　

В это время майор Маслов вывел свою группу к небольшой высотке, поросшей лесом и кустарником. Справа от нее шел неглубокий овраг. В километре от этой высотки на северо-запад виднелся какой-то населенный пункт, видимо деревня Пухково. До Лаагна оставалось 2 километра. Это была конечная цель десанта.　

Но тут разведка доложила комбату о том, что в районе шоссейной дороги Таллин — Нарва обнаружены большие группы противника. Да и в тылу слышалась непрерывная стрельба. Маслов понимал, что гитлеровцы пришли в себя и принимают срочные меры для ликвидации десанта. Майор приказал занять круговую оборону на высоте и вдоль оврага.　

Только успели десантники на скорую руку, в снегу и мерзлой земле, соорудить ячейки, как над ними развернулись двенадцать «юнкерсов». Земля затряслась от взрывов. На окраине населенного пункта показались автофургоны, из которых на ходу выпрыгивали фашистские　солдаты. Целый батальон гитлеровцев двинулся в атаку. Одновременно с юга, от шоссе Таллин — Нарва, началось наступление противника при поддержке «тигров».　

Грохот бомб слился со взрывами снарядов и мин. Султаны вздыбленного снега вместе с дымом и гарью окутали овраг и высотку. Чахлые сосенки, перебитые осколками, падали, словно срубленные. Десантники напряженно ждали приближения гитлеровцев. Огня не открывали. Было приказано встретить врага гранатами.　

Как только фашисты приблизились достаточно близко, в них полетели гранаты. По сигналу комбата моряки дружно бросились в контратаку. Они расстреливали фашистов в упор. Гитлеровцы бежали, понеся большой урон.　

На западной стороне высотки, там, где вражескую пехоту поддерживали «тигры», десантники пулеметным и автоматным огнем старались отсечь солдат от танков. Матросы с противотанковыми гранатами поползли навстречу «тиграм». Они подорвали четыре танка. Фашистская атака захлебнулась.　

Но это было только начало.　

Фашисты подошли к высотке со всех сторон и лезли буквально напролом. Не счесть числа героическим подвигам морских пехотинцев в этот день.　

Мичман Доблбая Ростован Романович, родом из Армении, метко стрелял из противотанкового ружья. Он укрылся в глубине воронки от бомбы и посылал одну за другой бронебойные пули во вражеские танки. У одного из «тигров» перебил гусеницу. Танк остановился. Гитлеровцы засекли смелого бронебойщика и решили его уничтожить. Пушка «тигра» развернулась и несколько раз выстрелила в сторону, откуда стрелял десантник. Один из снарядов оборвал жизнь мужественного коммуниста. Но к «тигру» уже подползали с тыла два десантника. В одной руке автомат, в другой — противотанковые гранаты. Это старшина 1-й статьи Иван Тимофеевич Карымов и москвич краснофлотец Михаил Александрович Кузьмин.　

Танкисты поздно заметили смельчаков, пулеметом их уже нельзя было достать. В панике фашисты стали покидать машину, но тут же упали, сраженные автоматной очередью. Коммунист Михаил Кузьмин бросил в открытый люк танка гранату, и тот загорелся.　

В рукопашном бою краснофлотец Игнат Закусов с такой силой нанес удар автоматом по каске подбежавшего гитлеровца, что диск с патронами выпал и затерялся в снегу.

Самый пожилой из десантников — Илларион Осипович Постников — стрелял из снайперской винтовки. Он хладнокровно выбирал цель и уничтожал с первого выстрела пулеметчиков и офицеров.　

Гитлеровцы неистовствовали. Какая-то неведомая сила гнала и гнала их под огонь автоматов морских пехотинцев. Вражеское командование, естественно, не могло примириться с советским десантом в своем тылу. К тому же, отразив рано утром наступление наших войск на основном фронте, гитлеровцы получили возможность бросить новые силы против балтийцев.　

Старший лейтенант Василий Павлович Долгих вспоминал: «Бой длился непрерывно с 9 часов утра до позднего вечера. Мы отбили десять атак противника и уничтожили до двух батальонов гитлеровцев. Но и наши силы таяли…»　

Когда стемнело, враг прекратил атаки. Однако обстрел высоты из минометов и орудий продолжался всю ночь. На ней скрещивались огненные трассы пулеметных и автоматных очередей.　

Ночью Маслов собрал всех оставшихся в живых офицеров, а также тех, кто их заменил. Большинство собравшихся, как и сам комбат, были ранены. Майор подчеркнул, что наличными силами совершить прорыв вражеского кольца невозможно. Предстояло драться до последнего вздоха. Воронки от вражеских снарядов и бомб было приказано использовать для круговой обороны.　

Командиру взвода разведки Михаилу Давитая Маслов поставил задачу: найти брешь в порядках противника и попытаться незамеченными покинуть высоту, чтобы любыми средствами пробиться к своим войскам и доложить о положении и местонахождении десанта.　

Михаил Давитая отобрал для участия в операции четырех коммунистов — Алексея Григорьева, Владимира Голубева, Георгия Шмырева и Бориса Иванова. Он знал их как храбрых и грамотных бойцов. Разъяснений не требовалось. Задача была ясна.　

Через полчаса с той стороны, куда ушли разведчики, послышалась перестрелка, раздались взрывы гранат. Видимо, разведчики наткнулись на фашистов и погибли в неравном бою.　

Оставшиеся на высоте десантники, окруженные со всех сторон врагом, готовились к отражению новых атак. Саперы во главе с комсоргом роты Сазоновым выставили двадцать четыре мины на самых танкоопасных участках. Медсестра Можайская перевязывала раны бойцов. Парторг　батальона старший лейтенант Александр Романович Филиппов, несмотря на жгучую боль в плече — пуля перебила ключицу, подбадривал десантников.　

Утро следующего дня началось с появления девяти вражеских бомбардировщиков. Морские пехотинцы вжались в землю, ожидая, что на них посыпятся бомбы. Но выплывшие над верхушками сосен Ю-87 развернулись над ними и, натужно гудя моторами, пошли на север, в сторону Мерекюла. Вскоре моряки услышали далекие раскаты взрывов. Эго было так неожиданно, что многие недоуменно переглядывались.　

— Почему гитлеровцы бомбят место их высадки? Может, командование флотом выслало подкрепления и они высаживаются на берег? Или войска генерала Федюнинского прорвались по побережью залива?　

На самом деле фашисты на второй день после высадки десанта действительно яростно бомбили Мерекюла, полагая, что в деревне еще находятся советские моряки. А в ней, кроме женщин и детей, уже никого не было.　

«На следующий день (15 февраля. — В. Г.) над Мерекюла кружились и пикировали фашистские самолеты, — вспоминает один из местных жителей, Аугуст Мартин. — Они бомбили десантников, хотя десантников там уже не было. Я видел, как в ночь на 15 февраля горели вайвараская церковь, деревянное здание школы, а в Ундинурга — некоторые здания».　

Кстати, часть своих злодеяний фашисты пытались приписать десантникам, чтобы дезориентировать и запугать местное население, приписать им то, что вообще несвойственно советскому воину. Инес-Астрид Хеллермаа рассказывает, что когда гитлеровцы вернулись в Мерекюла, то, обнаружив у одного из хуторов, находившихся в центре боя, труп хозяйки, Меты Шульбах, погибшей от шальной пули, прокололи его штыками и, сфотографировав, поместили в своем листке, расписывая «зверства» советских солдат.　

Фашистские газеты взахлеб писали и о том, как немецкие гренадеры оказали первую медицинскую помощь сдавшемуся в плен легко раненному десантнику (единственный случай малодушия). И это в то время, как на мерекюльском берегу гитлеровцы зверски уничтожили группу тяжело раненных десантников вместе с майором медицинской службы Николаем Терентьевичем Крыловым и санинструктором Надеждой Павловной Ковалевской.　

Разгром штаба фашистской дивизии, быстрое и решительное продвижение десанта на юг серьезно встревожили фашистское командование. Оно лихорадочно бросало против советского десанта все, что было возможно. В итоге против батальона морских пехотинцев действовали довольно крупные силы.　

Вот что писали сами нацисты. В газете «Северное слово» от 25 февраля 1944 года в статье «Мерекюльский приказ» есть следующее признание: 　

«В ожесточенном бою гренадеры одной германской пехотной дивизии, танковые роты и подразделения… добровольческого легиона СС разбили ворвавшегося неприятеля. Только горсть советских бойцов была захвачена в плен».　

Другая фашистская газета — «Ээсти сына» — от 18 февраля 1944 года констатировала: 　

«После того как удалось окружить в болотистой лесной чаще остатки десанта, были использованы штурмовики в сопровождении истребителей…»　

Та же газета 26 февраля 1944 года сообщила читателям:　

«Немедленно предпринимается новая атака. Хотя у противника нет больше видов на спасение, он продолжает отчаянно сопротивляться. При помощи «тигров» прорыв совершен. Для поддержки «тиграм» прибывают штурмовые орудия. Противник пытается выступить против танков с ручными гранатами и залповой стрельбой…»　

Если отбросить словесную шелуху, то четко прослеживается следующее: в помощь гитлеровским гренадерам были приданы «тигры», в помощь «тиграм» — штурмовые орудия, а также авиация.　

Помимо своей воли, фашисты проговаривались о необыкновенной стойкости и силе советских десантников.　

Всего, по признанию фашистских газет, против морских пехотинцев батальона Маслова гитлеровское командование бросило в бой: одну пехотную дивизию; танковые роты (число не указывается); подразделения легиона СС; штурмовую и истребительную авиацию; зенитные и береговые артиллерийские батареи; подразделения береговой обороны.　

Против каждого десантника было выставлено до тридцати фашистских солдат с артиллерией, минометами, танками и авиацией.　

На подступах и склонах высоты, обороняемой масловцами, образовался так называемый «слоеный пирог», где вперемежку дрались группы десантников и фашистов. Схватки часто перерастали в рукопашный бой.　

Старший лейтенант Василий Семенович Ильюшенко рассказывает, что на второй день боев фашистам удалось отсечь группу десантников в количестве двенадцати человек. Кроме него в ней оказались капитан Ф. Д. Сапелкин и мичман М. Н. Касаткин. Моряки по кустам, оврагам и перелескам, не замеченные, оторвались от врага. Они продвигались в направлении станции Аувере. Где-то недалеко от линии фронта группа наткнулась на засаду фашистов. Гитлеровцы окружили десантников. Балтийцы дрались до последнего. Ильющенко вместе с Касаткиным вдвоем продолжали путь к линии фронта. 18 февраля в лесу они наткнулись на вражеский патруль. Касаткин очередью из автомата сразил одного из солдат, но сам был смертельно ранен. Ильющенко удалось уйти от преследования. Под утро 19 февраля он встретил в лесу двух советских разведчиков, которые привели его в расположение советских войск.　

Другая группа десантников, в двадцать четыре человека, в основном раненные, также оказалась отрезанной от основной части группы Маслова. Отбиваясь от наседавших фашистов, моряки под покровом ночи отошли к двум сараям, стоявшим километрах в двух-трех от высоты. На рассвете им пришлось вновь вступить в схватку с отрядом неприятельских лыжников, одетых в маскхалаты.　

«Во время рукопашной, — вспоминает старший лейтенант Василий Павлович Долгих, — меня окружили со всех сторон фрицы, и один из них нанес мне сильный удар прикладом по голове. Я потерял сознание. Когда открыл глаза, увидел, что на мне нет сапог. Два фашиста босым отвели меня на хутор. Потом бросили в кузов машины, довезли до станции и втолкнули в вагон, набитый узниками. Враги отправили меня в Саласпилсский лагерь военнопленных, где мне пришлось испытать немалые муки».　

А на самой высоте основная часть десантников группы Маслова продолжала вести неравный бой. С южной стороны фашисты вновь атаковали при поддержке танков и бронетранспортеров. Но мины, поставленные ночью саперами Сазонова, помогли удержать противника. По свидетельству самого Сазонова, в этот день подорвались на минах и были уничтожены гранатами несколько танков, бронетранспортеров и самоходных орудий.　

Несмотря на большие потери и непрерывные атаки фашистов, морские пехотинцы не теряли боевого духа.　

Во второй половине дня 15 февраля погиб командир батальона Степан Петрович Маслов.　

В воспоминаниях оставшихся в живых десантников место и время гибели комбата совпадают. Но, как часто бывает в подобных случаях, обстоятельства самой гибели передаются с оттенками. Ясно одно: комбат Маслов принял смерть достойно, как подобает офицеру-коммунисту. На высоте он был вторично ранен, на этот раз тяжело — в живот. Это не помешало ему примерно в 16 часов 15 февраля в критический момент боя личным примером увлечь моряков в очередную контратаку. Когда Маслов перед броском поднялся во весь рост с двумя пистолетами в руках, автоматная очередь оборвала жизнь Степана Петровича.　

Некоторое время оставшимися на высоте моряками руководил заместитель командира батальона по политчасти капитан Дмитрий Петрович Саньков. Истекающий кровью офицер-политработник подбадривал бойцов.　

Третья ночь в тылу врага стала для десантников самой трудной. Ударили морозы. Промокшая одежда превратилась в жесткий ледяной панцирь. Продовольствия не было. Боеприпасы на исходе. Остается удивляться тому, как сумели масловцы продержаться еще более двух суток.　

И не только продержаться, но и сражаться с не меньшим упорством, чем прежде.　

В ночь на третий день саперы вновь поставили мины на подходах к высоте. На сей раз их было семнадцать. Пять танков подорвались наутро на них. Другие были взорваны гранатами и подожжены бронебойными пулями. На четвертый день танковых атак уже не было. Фашисты не рисковали идти и в открытый бой. Они блокировали наглухо высоту, осыпая ее минами и бомбами.　

«Я шел в десант не новичком, — писал в 1971 году старший лейтенант В. П. Долгих, — за плечами был богатый боевой опыт: мне довелось сражаться с фашистскими захватчиками в рядах защитников острова Хийумаа, героического гарнизона полуострова Ханко, командовать 612-й отдельной ротой Краснознаменного Балтийского флота на подступах к городу-герою Ленинграду. Был свидетелем многих поистине выдающихся подвигов, которые совершали советские воины в боях с ненавистными фашистами. Но до сих пор, вспоминая войну, сражения, в которых пришлось участвовать, боевые эпизоды, очевидцем которых довелось быть, я не могу назвать более героического, более яркого и мужественного подвига, чем огневой рейд десантников батальона Маслова. Да, они почти все погибли. Но какой ценой фашисты заплатили за их гибель!».