Во второй половине дня 2 февраля 1944 года на плацу Западных казарм Кронштадта выстроилась вся бригада морской пехоты.　

В голове строя, в белых полушубках и ватных бушлатах, с полным вооружением и вещевыми мешками за спиной, стояли уходившие в десант подразделения[3].　

Перед бойцами выступил командир бригады генерал-майор И. Н. Кузьмичев. Он взволнованно говорил:　

— Товарищи морские пехотинцы! Поклянемся, что любой ценой отлично выполним священный долг перед Родиной… Фашист боится русской морской пехоты и ее лихого натиска. Будьте смелыми и отважными в бою! Мстите фашистским извергам за страдания и кровь советских людей, за сожженные города и села, за наших исстрадавшихся матерей, отцов, жен и детей!　

Последние объятия друзей — и батальон в сопровождении оркестра, чеканя шаг, двинулся к порту. Десантникам предстояло сначала совершить переход на остров Лавенсари, где в период блокады Ленинграда размещался самый западный гарнизон Краснознаменного Балтийского флота — Островная военно-морская база. Для этого предназначались канонерские лодки «Москва», «Амгунь» и «Волга». Посадку произвели быстро и слаженно.　

Около 18 часов канонерки в сопровождении тральщиков и буксиров покинули Кронштадтскую гавань. Они двигались медленно, пробивая форштевнями смерзшиеся льды на фарватере. Очертания Кронштадта постепенно растворялись в вечерней морозной дымке.　

И вдруг десантники увидели, как рядом со следом, оставленным кораблями во льду, бежит человек, размахивая руками. Корабли застопорили ход, и вскоре на палубу поднялся запыхавшийся боец Григорий Ворона. Его в батальоне знал каждый десантник. Шестой год служил он на флоте. Зимой 1939/40 года воевал с белофиннами, потом, в 1941-м, сражался на полуострове Ханко, где в составе гранинского отряда не раз ходил в десант на вражеские острова. Прошел сквозь кровавые атаки на левом берегу Невы под Невской Дубровкой. Был ранен. Синий рубцеватый шрам пересекал его лицо от брови до нижней челюсти.　

Выяснилось, что Григорий во время посадки на корабли решил незаметно отлучиться на несколько минут, чтобы попрощаться с любимой девушкой, да не рассчитал времени, задержался. Пришлось по льду догонять корабли. Не мог же он отстать от своих!　

Этот эпизод не на шутку взволновал начальника штаба автоматного батальона старшего лейтенанта В. А. Малкова. Он сам лично считал десантников при посадке на корабли. Все было по штату, все правильно. Теперь появился лишний человек! Кто? Зачем?　

Потребовали докладов от ротных командиров. Вопрос не прояснился. Только на Лавенсари, спустя два дня, явился к комбату старшина 1-й статьи Александр Васильевич Засосов.　

— Зачислите в роту, товарищ майор. Надоело быть «зайцем». — И рассказал «бате», как звали десантники Маслова, все.　

А дело было так. Кто-то из писарей в штабе бригады морской пехоты вычитал из послужной карточки, что Засосов раньше служил на боевых кораблях. В то время пришел строгий приказ, за выполнением которого следили особо внимательно: вернуть на корабли специалистов. Флоту предстояло идти на запад. Вот и списали автоматчика Засосова в учебный отряд на переподготовку. Тяжко было расставаться с друзьями-десантниками, но приказ есть приказ. Так Засосов покинул автоматный батальон и оказался в электромеханической школе. А через четыре дня он узнал, что его родной батальон срочно уходит на важную боевую операцию. Обожгла мысль: надо проститься с ребятами!　

Засосов нашел батальон на пирсе — шла погрузка на корабли. Флотская душа наполнилась обидой.　

— Ребята идут на горячее дело, а я остаюсь! Да это же невозможно!　

Бросился он к командиру бригады генерал-майору Кузьмичеву. Обратился, как положено, по уставу. Генерал отказал. Как ни молил, как ни просил, ничего не вышло. Оставался единственный выход: уйти с ребятами в десант самовольно.　

Знал коммунист Засосов, что делать этого нельзя, что хватятся его в учебном отряде, начнут искать, объявят дезертиром… Но успокаивала мысль, что не на гулянку сбежал, а в десант, в самое пекло войны. Вместе со своим закадычным другом Сергеем Мерцаловым, который командовал взводом автоматчиков-десантников, достали каску, полушубок, вещмешок, и Засосов, смешавшись с бойцами, гуськом поднимавшимися по трапу, очутился на палубе корабля. У трапа стоял начальник штаба батальона старший лейтенант В. А. Малков и считал проходивших десантников. Когда посадка закончилась, Малков доложил комбату, а последний — генералу Кузьмичеву, что все 516 человек десантников на кораблях и готовы следовать на Лавенсари. Таким образом Засосов, сам того не ведая, заменил Григория Ворону, прощавшегося в это время с девушкой. А когда Григорий догнал корабль, десантников стало на одного больше.　

Маслов знал Засосова не один год. Он понял его состояние. Так старшина 1-й статьи Александр Засосов стал рядовым автоматчиком во взводе Мерцалова.　

На Лавенсари десантников встречал контр-адмирал Г. В. Жуков. Он командовал Островной военно-морской базой и был известен как герой обороны Одессы в 1941 году.　

— Хороши орлы у тебя, Степан Петрович! — сказал Жуков комбату, когда десантники после построения на причале дружно ответили на его приветствие.　

— Орлы! — с гордостью подтвердил Маслов.　

Шел редкий снег. Морозило. Над заиндевевшими кораблями, тесно прижавшимися к причалу, струились легкие дымки. Тишина и штиль. Казалось, Лавенсари живет спокойной мирной жизнью, что война далеко. Но и адмирал, и стоявшие перед ним молча красивые молодостью и выправкой ребята знали, что ждет их вскоре.　

Скрывая волнение, Жуков сказал:　

— Благодарю, Степан Петрович! За батальон! Придет час — поговорим, а сейчас корми людей. Харчевня у нас не то что камбуз на корабле, но сыты будут, обещаю.　

Чуть прихрамывая, адмирал пошел первым.　

Дни шли за днями, а приказа на высадку десанта не поступало.　

Десантники, конечно, не теряли времени даром. Они хорошо познакомились с кораблями, с которых предстояло высаживаться, провели несколько практических тренировок по десантированию в ночное время, проверяли оружие, получили необходимый боезапас.　

Комбат Маслов дважды вылетал на самолете в район Мерекюла на рекогносцировку местности, подробно разработал с офицерами все варианты предстоящей операции.　

Тральщики протралили подходы к месту высадки. Корабельные дозоры денно и нощно вели наблюдение в море, но фашистских кораблей не находили.　

В таком напряженном ожидании прошло почти две недели.　

Погода благоприятствовала высадке десанта. Нарвский залив был чист, только местами встречались дрейфующие поля крошеного льда.　

На берегу торосами громоздились льдины, выкинутые на песок северными ветрами, да у береговой кромки плавало «сало».　

Дозоры и разведка докладывали, что в заливе вражеских кораблей нет.　

От Лавенсари на восток, до Кронштадта, чуть более 100 километров, на юг, до Мерекюла, небольшой деревеньки на берегу Нарвского залива, в 7 километрах на запад от устья реки Наровы, — семьдесят.　

Южный берег Нарвского залива мало изрезан. От устья реки Наровы и до Мерекюла тянутся песчаные пляжи, переходящие в ровный, медленно поднимающийся к югу, заросший растительностью берег. А на западной окраине Мерекюла берег залива отвесный, скалистый. Это и было место предполагаемой высадки десанта.　

На Лавенсари был сформирован специальный отряд кораблей высадки под командованием капитана 2-го ранга Г. М. Горбачева.　

В этот отряд вошли восемь бронированных катеров «морской охотник», два морских бронированных катера,　два бронированных катера и один катер «МО». Всего тринадцать боевых единиц[4].　

Для противоминной обороны отряда выделялись восемь катеров-тральщиков.　

Отдельный отряд кораблей артиллерийской поддержки под командованием капитана 1-го ранга С. В. Кудрявцева должен был огнем обеспечить высадку десанта.　

В этот отряд вошли канонерские лодки «Москва», «Амгунь» и «Волга». Для их противоминной обороны выделялась отдельная тральная группа в составе восьми тихоходных тральщиков.　

С воздуха десант прикрывали тридцать самолетов 3-го гвардейского истребительного авиаполка КБФ, размещавшегося на Лавенсари.　

Общее командование всей десантной операцией осуществлял контр-адмирал Г. В. Жуков.　

Основное оружие морских пехотинцев — автомат. На вооружении десантников были еще три 50-мм миномета, двенадцать противотанковых ружей, два станковых и двенадцать ручных пулеметов. Бойцы получили сухой паек на двое суток, боезапаса и гранат — на три дня боя. Каждый сапер имел при себе по 10 килограммов взрывчатки. Тяжелого вооружения десант не имел.　

Командование тщательно собирало все сведения о силах противника, оборонявших побережье Нарвского залива. Из разведотдела штаба 2-й ударной армии пришло сообщение, что 4 февраля охрана побережья в районе высадки осуществлялась единственным охранным батальоном СС.　

Однако уже 6 февраля радиоразведка флота отметила развертывание частей береговой обороны противника и их штабов в районе Конью и Раквере, штаба железнодорожной артиллерии в районе Нарвы и постов службы наблюдения и слежения у Тойла, Силламяэ и Мерекюла.　

В то же время корабельная разведка обнаружила в районе Мерекюла действующий прожектор. Авиаразведка засекла в районе Тойла, Силламяэ и Мерекюла батареи зенитных орудий.　

По поступающим сведениям выходило, что противник принимает экстренные меры к усилению обороны побережья, но достоверных исчерпывающих данных о составе　его сил не имелось. Сложившаяся обстановка диктовала единственно разумное решение: высадить десант ночью, застать противника врасплох и, используя неизбежную в таких случаях панику, действовать решительно.　

Чтобы обеспечить внезапность высадки, решили переход кораблей с десантом осуществить в темное время суток, при потушенных бортовых огнях и полном радиомолчании и, кроме того, отказаться от предварительного артиллерийского и авиационного удара по берегу. В этом случае гитлеровцы узнали бы о проводимой операции только тогда, когда десант уже высадился бы на берег.　

В момент, когда противник обнаружит десантников, огневые средства катеров и артиллерия канонерских лодок должны были нанести удар по огневым точкам врага. Орудия канонерских лодок могли стрелять на большие расстояния. Все было готово к тому, чтобы по вызову десанта и по его радиокорректировке они смогли поддержать морских пехотинцев огневым ударом по всей глубине обороны противника.　

Десантникам было приказано не ввязываться в бои за опорные пункты, а, обходя их, как можно быстрее достичь района Аувере — Лаагна, где оседлать шоссейную и железную дороги, закрепиться и ждать подхода частей 2-й ударной армии. Планом предусматривалось, что войска основного фронта на рассвете 14 февраля перейдут в наступление и пробьются навстречу десанту. Таков был замысел.　

13 февраля на Лавенсари поступило сообщение: «Задачу выполнять сегодня в ночь с 13 на 14 февраля по вашему плану». Это был приказ на высадку.　

Через 2 часа, в 15 часов 30 минут, началась посадка десантников на корабли.　

Перед посадкой прямо на пирсе состоялся митинг. Выступали и десантники и катерники.　

Комбат Маслов сказал коротко и четко:　

— Братья мои, десантники! Нас с великим нетерпением ждут советские люди, изнывающие в фашистской неволе. Наш священный долг — освободить их, и нет такой силы, которая могла нас остановить! Настал час мести врагу за Ленинград, за нашу Балтику, за весь советский народ.　

Вперед на врага!　

Нас благословляет Родина на подвиг!　

Десантник Алексей Божинов высказал одно волновавшее многих желание:

— Мы выполним боевой приказ, и если мне доведется погибнуть в бою, то прошу товарищей считать меня коммунистом.　

Обращаясь к катерникам, он добавил, улыбаясь:　

— Вы постарайтесь нас хорошенько высадить, а там мы свое дело сделаем.　

Пулеметчик ефрейтор Базай Бектлеулов медленно, как клятву, отчеканил слова своей краткой речи:　

— Я, сын Казахстана, буду защищать город Ленина как свою Родину.　

Сразу же после митинга командиры рот и взводов развели свои подразделения по кораблям. В 16 часов 00 минут 13 февраля конвой двинулся от Лавенсари к югу.