ГЛУБОКИЕ ВОДЫ

Джек

Вода холодная. Такая, что пробирает до костей и оседает там — пронзительная и тяжелая.

Я поправляю маску и опускаюсь еще на несколько метров.

Видимость нулевая, но я знаю эти воды, знаю, что делаю. Мы здесь с самого рассвета.

Жертва утопления — молодой парень лет двадцати с небольшим. Его каяк нашли вчера днем, его прибило к берегу.

С тех пор никаких следов. Семья парня сейчас там, наверху, ждет. В тишине. Худший вид тишины.

Я видел это раньше. Увижу и снова. От этого не становится легче.

Это та часть работы, о которой никто не говорит — когда поиски перестают быть спасением и превращаются в необходимость найти, вернуть домой, дать кому-то ответы. Завершенность. Это единственное, что меня заботит. Я не шучу и не пытаюсь разрядить обстановку.

Уолт делает это за нас двоих. Это по его части.

Мне не нужно быть тем парнем, который выдавливает из себя грустные улыбки.

Мне нужно быть тем, кто доводит дело до конца.

Рация в ухе трещит.

— Есть что-нибудь? — спрашивает Уолт, его голос звучит легко — слишком легко.

— Пока нет, — отвечаю я. — Продвигаюсь на запад.

— Принял.

Я всплываю на поверхность ровно на столько, чтобы поправить снаряжение и сориентироваться.

Здесь сильное течение. Полагаю, тело отнесло дальше, чем мы ожидали.

Я снова ухожу под воду. В этом ритме есть свое утешение: вдох, погружение, осмотр, всплытие, повтор.

Я занимаюсь этим уже пятнадцать лет. Пять лет в армии научили меня не останавливаться даже в темное время суток.

Эта работа научила меня жить с этим. Я бы не знал, кто я такой без нее.

Но в последнее время… что-то не так. Не с работой, со мной.

Я хорош в этом — я надежный, я тот, на кого люди могут рассчитывать. Но за пределами работы? Я не знаю кто я.

Часы тянутся дольше. Дом кажется пустым. Прошло уже больше десяти лет после развода. Десять лет, когда мне было нормально одному.

Пока что-то не изменилось.

Именно поэтому я зарегистрировался в этом чертовом приложении для знакомств.

Это все еще кажется нелепостью. Полчаса я убеждал себя, что это глупо, что это ненастоящее, что люди должны знакомиться по старинке: в барах, книжных магазинах или потянувшись за одним и тем же спелым авокадо в отделе продуктов.

Только, судя по всему, такое бывает только в кино. А когда вы все время работаете, тренируетесь и на автопилоте покупаете протеиновый порошок, то вряд ли с кем-то знакомитесь.

Так что да, я зарегистрировался. Выбрал фотографию, где не выгляжу так, будто собираюсь кого-то арестовать, написал строчку про собак, походы и кофе, и немного посвайпал перед сном.

Думал, может, удалю приложение утром.

А потом появилась она — Кейт. Милая улыбка, добрые глаза, учительница.

Она выглядела как человек, который не терпит ни от кого дерьма, что, очевидно, в моем вкусе.

У нас совпало.

Я не ожидал этого.

Я написал ей прошлой ночью. Ничего безумного — просто что-то настоящее. И вот теперь… теперь мне интересно, ответила ли она.

Но я не проверяю телефон. Пока нет.

Потому что есть работа.

Я снова всплываю, забираюсь обратно в лодку, насквозь промокший и уставший. Уолт протягивает мне полотенце.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Я киваю. Больше он ничего не говорит.

Мой телефон лежит в сумке, спрятанный под снаряжением.

Я мог бы посмотреть.

Но я не делаю этого.

Не тогда, когда на берегу кто-то все еще ждет.

Не раньше, чем сделаю то, за чем сюда пришел.

— Двигаемся на запад, — говорю я, и Уолт соглашается, как и руководитель нашей группы, который заводит лодку и направляет нас в ту сторону.

Уолт в деле дольше большинства из нас. Он вышел на пенсию два года назад — по крайней мере, официально. Но отпустить занятие всей своей жизни не смог.

Он все еще здесь, работает волонтером, словно никуда и не уходил. Говорит, это помогает ему не сойти с ума.

Думаю, Уолт просто не знает, как остановиться.

Он был первым, кто ввел меня в курс дела, когда я присоединился к команде пятнадцать лет назад.

Научил меня читать место происшествия, понимать, когда нужно поднажать, а когда — отступить.

Тогда я был моложе, злее и думал, что смогу вынести все.

Уолт единственный, кто знает, что я до сих пор пытаюсь это делать.

Он мало говорит, если это не имеет значения. Но когда это происходит, я слушаю.

В большинстве случаев.

Я вожусь со снаряжением во время короткой поездки и проверяю запас воздуха.

Затем спрыгиваю в воду, когда мы останавливаемся, и снова плыву ко дну. Это должно было бы пугать, но на самом деле это уже вошло в привычку.

Я замечаю парня сразу за обрывом, он застрял в камнях.

Его куртка порвана, а весло от каяка все еще плавает в нескольких футах от него. Я не делаю пауз и не думаю.

Я просто действую. Это больше не шок и не грусть — это просто работа. Я передаю по рации ровным голосом: — Нашел его.

Уолт отвечает быстро и четко: — Принял. Наверху готовы.

Я поднимаю тело, осторожно и с уважением. Дело не в том, кем он был для меня.

Дело в том, кем он был для кого-то другого — это единственное, что имеет значение. Мы убираем его в мешок, пристегиваем и закрепляем.

Уолт разбирается со снаряжением и ведет себя тише, чем обычно. Он знает, что я после такого неразговорчив.

Когда мы добираемся до берега, семья уже ждет. Лицо матери искажается от боли.

Отец только кивает, напряженный, словно его грудная клетка вот-вот провалится внутрь.

Я принимаю это. Позволяю себе прочувствовать. Позволяю этому осесть тяжелым грузом.

Так и должно быть.

Уолт сжимает мое плечо.

— Ты сделал все, что мог.

— Знаю.

Подъезжает машина скорой помощи, двери уже открыты. Выпрыгивают двое парамедиков, одного из них я узнаю, это Коул.

У меня всегда была хорошая память на имена. Да и он не из тех, кого можно забыть.

У парня такой легкий, спокойный вид, словно он здесь, чтобы помочь, но не раздавлен этим, как все мы.

Он кивает мне, когда они подходят.

— Тяжелый случай, — говорит Коул, осматривая место.

— Еще бы, — отвечаю я.

Бреннан начинает загружать каталку, а Коул задерживается, уперев руки в бока.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— В норме.

Коул кивает в сторону семьи, его голос звучит немного мягче.

— Ты достал тело. Это уже кое-что.

Я поворачиваюсь к нему, стиснув челюсти.

— Думаешь, я делаю это ради похвалы?

Его брови ползут вверх от удивления.

— Нет, я просто имел в виду…

— Не надо. Не пытайся выставить это в легком свете. В этом нет ничего легкого.

Коул отступает, подняв руки.

— Ладно. Понял.

Бреннан наблюдает за нами, вскинув брови, но ему хватает ума промолчать.

Уолт встает между нами, его голос звучит тихо.

— Джек.

Я качаю головой и иду к машине.

— Мы здесь закончили.

Уолт шагает рядом со мной.

— Что у тебя с этим пацаном-парамедиком?

— Ничего.

Если не считать того, что этот пацан меня бесит до чертиков. Он молодой, но думает, что все знает. Уверен в себе до безобразия. И пытается разрядить обстановку своим легким юмором, когда для этого не время и не место.

— Не похоже, что ничего.

Я бросаю снаряжение в кузов и захлопываю багажник.

— Он не понимает.

— Может, и так. Или, может, ты в последнее время слишком на взводе.

Я ничего не отвечаю.

Но Уолт не ошибается.

Когда мы едем обратно, он говорит: — Помнишь, когда мы только начинали? Как мы думали, что спасем всех?

Я киваю. Едва заметно. Кажется, это было целую вечность назад.

— А теперь мы просто возвращаем тела их родным.

Его слова задевают меня сильнее, чем мне бы хотелось.

Голос Уолта звучит тихо.

— Ты когда-нибудь думал о том, что еще есть, Джек? За пределами всего этого?

— Например?

Он пожимает плечами.

— Например, тот, к кому можно вернуться домой.

Моя хватка на руле становится крепче.

— Закроем тему, ладно?

— Понял, — говорит Уолт.