ДЫМОВЫЕ СИГНАЛЫ

Коул

К тому времени, как я добираюсь до пожарной части, там уже все гудит. Варится кофе, кто-то на кухне жарит бекон, а парни спорят о том, какой боевик включить попозже, когда все утихнет. Как типично.

Что это за место? Это мой дом.

Здесь шумно. Пахнет подгоревшими тостами, по́том и старой кожей, и я бы ни на что это не променял.

У меня смена сорок восемь часов, и если только кто-нибудь не умрет — чего, ради всего человечества, я надеюсь, не случится, — я не увижу Энди Каллахан.

А мне вроде как хочется.

Я отгоняю эту мысль и направляюсь прямиком на кухню, где Трей и Уокер уже готовят завтрак с таким рвением, словно это соревнование.

— Долго же ты, — говорит Уокер, переворачивая что-то на сковороде. — Мы уж подумали, ты поумнел и взял отгул.

— Заманчиво, — отвечаю я, беря кружку, — но тогда бы я не встретился с твоей искрометной персоной.

Трей усмехается и кидает мне полоску бекона.

— Теперь ты застрял с нами. Добро пожаловать в ад.

Впрочем, ад не так уж и плох.

Мы вместе работаем, вместе едим и потеем на тренировках в тренажерном зале в гараже, пока кого-нибудь чуть ли не стошнит. Эти парни? Они семья. Шумные, раздражающие, но они прикроют вашу спину, когда это действительно важно.

Я прислоняюсь к столешнице, попивая кофе, но мой мозг никак не успокоится.

Я продолжаю думать о прошлой ночи.

Об Энди. О том, как она выглядела в тех джинсах, которые заставляли мои мысли блуждать там, где им быть не положено, с этим взглядом, острыми как никогда, и дерзким язычком, который никак не унимался.

Она мало улыбалась. Но когда Энди это делала…

Это было потрясающе.

— Ты в порядке? — спрашивает Трей, наблюдая за мной так, словно знает, что что-то не так.

— Да, — лгу я. — Просто устал.

Он пожимает плечами, не поверив, и возвращается к помешиванию яиц с таким видом, будто собирается выиграть приз.

Скоро я вольюсь в ритм. Впереди долгая смена, вызовы, на которые нужно реагировать, тренировки. Мы всегда заняты. Всегда что-то происходит.

Я обожаю это.

Ну, большую часть этого. Не могу сказать, что обожаю узкие койки и храп, достигающий таких децибел, которые не должен пережить ни один человек.

Но даже это не так уж плохо, когда привыкаешь.

Рация трещит как раз в тот момент, когда мы заканчиваем уборку после завтрака.

Четвертый расчет, Вторая бригада медиков, реагирование на падение — пожилой мужчина, возможно, перелом бедра. Брайар-Лейн, 221.

Трей уже в движении, кидает мне ключи.

— Твой выход, Ромео.

Я закатываю глаза, но хватаю свое снаряжение.

Машина все еще теплая после прошлого выезда, привычный запах антисептика и несвежего кофе въелся в сиденья. Трей забирается рядом со мной и включает мигалки, когда мы выезжаем.

— Брайар-Лейн, — бормочет он. — Разве у нас недавно не было туда вызова?

— На прошлой неделе. Ребенок с аллергией на арахис.

— Точно. — Он усмехается. — Бьюсь об заклад, с этим парнем будет веселее.

Когда мы прибываем, обстановка спокойная — соседи толпятся вокруг, указывая нам на задний двор, где пациент сидит, прислонившись к дереву, морщится, но дышит.

— Доброе утро, — говорю я, садясь рядом с ним на корточки.

— Слышал, вы готовитесь к отборам в команду по гимнастике.

Старик издает смешок, в уголках его глаз собираются морщинки.

— Чертова лестница сломалась. Моя жена меня убьет.

— Мы сохраним вам жизнь ровно настолько, чтобы вы успели с ней поругаться, обещаю.

Трей уже проверяет жизненные показатели, пока я осматриваю ногу. Она опухшая, определенно сломана, но ничего опасного для жизни. Мужчина крепкий, отпускает шутки, пока мы накладываем шину, даже когда боль усиливается.

— Вы, ребята, делаете это каждый день? — спрашивает он сквозь стиснутые зубы.

— Ну, почти. С вами все будет в порядке.

— Хорошо. Ненавижу быть обузой.

— Вы не обуза, — говорю я, твердо вставая на ноги, когда мы с помощью Трея поднимаем его на каталку. — Но от визита в больницу вам не отвертеться.

Мужчина стонет, но не сопротивляется.

Поездка проходит гладко, под привычную болтовню между Треем и больницей по рации. Старик все пытается дать нам чаевые за «хорошее обслуживание» смятой двадцаткой из своего бумажника.

— Приберегите это для медсестер, — говорю я ему. — У них работа потяжелее.

Мы закатываем его прямиком через раздвижные двери отделения скорой помощи, где на нас обрушивается знакомый гул: писк мониторов, голоса, наслаивающиеся друг на друга, шум организованного хаоса.

Медсестра, которую я знаю, Марисса, подходит с планшетом в руках, уже осматривая нашего пациента.

— Что у нас тут?

— Роберт Дэвис, — говорю я, пока мы фиксируем каталку на месте. — Он готовился к отбору в команду по гимнастике для пожилых людей…

Марисса смотрит на пожилого мужчину, затем переводит взгляд обратно на меня.

— Шучу. Он упал с лестницы на своем заднем дворе и неудачно приземлился. Подозрение на перелом бедра, показатели стабильные. Мистер Дэвис устроил нам настоящую головомойку из-за того, что мы привезли его сюда.

Пациент стонет.

— Не позволяйте им меня резать.

Марисса улыбается и хлопает его по плечу.

— Никаких обещаний, мистер Дэвис. Давайте сначала вас осмотрим.

— Он пытался дать нам чаевые, — добавляет Трей с усмешкой. — Хотел сунуть Коулу двадцатку.

Марисса смеется.

— Ты теперь берешь взятки?

— Только от симпатичных, — говорю я, одаривая ее ухмылкой.

Она закатывает глаза, делая пометки в планшете.

— Ладно, дальше мы сами. Вы двое, проваливайте.

Я киваю пациенту.

— Берегите себя, мистер Дэвис. Пусть профи творят свою магию.

— Спасибо, мальчики, — говорит он, пока его уже везут по коридору.

Трей хлопает меня по спине.

— Возвращаемся в машину?

— Секунду.

Он ухмыляется, даже не утруждая себя вопросами.

— Передай ей от меня привет.

Я отмахиваюсь от него, направляясь к лестнице.

Парни любят подшучивать надо мной, что я мог бы заполучить здесь любую свободную девушку. У них всегда наготове шутка про горячую медсестру, и обычно я нормально к этому отношусь. Но сегодня я спешу.

Я не иду в подвал.

Пока нет.

Я иду в кафетерий и покупаю буррито для завтрака — точно такой же, какой увел из-под носа Энди вчера.

Я беру его, расплачиваюсь наличными и иду по коридору.

Странно ли это? Возможно. Я мог бы просто уйти, вернуться в машину, продолжить свой день, но мои ноги не воспринимают эту команду. Вместо этого я спускаюсь вниз по задней лестнице, где воздух другой — более прохладный, тяжелый и тихий.

Здесь внизу спокойнее. Никакой спешки. Никакого шума. Полагаю, я могу понять эту привлекательность, если вам такое по душе. Меня же это место немного пугает, честно говоря.

Я замечаю ее раньше, чем она меня.

С планшетом в руках, сосредоточенная, ее лавандовые волосы аккуратно заправлены за одно ухо, пока она склоняется над столом. Ее хирургический костюм темный и облегающий, и она выглядит настолько серьезной, что это почти заставляет меня остановиться.

Мне следовало бы уйти.

Но я этого не делаю.

Энди все еще не заметила меня.

Что просто нелепо, потому что я стою здесь, держа этот чертов буррито для завтрака так, словно это мирное подношение, ну или взятка. У меня реально потеют ладони.

Я не нервничаю. Я не умею нервничать.

За исключением, может быть, этого момента.

Она сдвигается, слегка поворачиваясь, и я прочищаю горло, прежде чем успеваю струсить.

Энди вскидывает голову, и ее глаза сужаются в ту же секунду, как она меня видит.

— Ты теперь меня преследуешь? — говорит она, сухо как всегда.

— Нет, — отвечаю я, делая шаг ближе. — Просто подумал, что я у тебя в долгу.

Я протягиваю буррито. Она смотрит на него так, словно тот может взорваться.

— Ты принес мне еду?

— Ты казалась злой из-за прошлого раза. Я подумал, что заглажу свою вину.

Ее взгляд мечется между буррито и моим лицом, в нем читается подозрением.

— Ты ведь его не отравил, верно?

Я улыбаюсь, пожимая плечами.

— Только чуть-чуть.

Энди фыркает, выхватывает его у меня из рук, и я клянусь, ее пальцы задерживаются на секунду дольше положенного.

— Я умираю с голоду, — бормочет она так, словно ее это раздражает.

Я прислоняюсь к краю стола, наблюдая, как она разрывает обертку. Она откусывает кусочек, на полсекунды закрывая глаза, и этого почти достаточно, чтобы заставить меня забыть о том, как жестко Энди меня отшивала.

Почти.

— Спокойный день? — спрашиваю я, стараясь звучать непринужденно.

Она жует, кивая.

— В кои-то веки, но это ненадолго.

— Повезло мне.

Энди бросает на меня взгляд, но в нем нет враждебности — только усталость, и, возможно, что-то еще.

Меня уже отвергали раньше, но не так. Не тот, кто заставляет меня хотеть попытаться снова, несмотря ни на что.

Я сую руки в карманы, внезапно почувствовав беспокойство.

— Ты не такая злая, когда ешь, — говорю я.

— А ты не такой раздражающий, когда уходишь.

Я смеюсь и делаю шаг назад.

— До скорого, Каллахан.

Она не отвечает, но и не просит меня уйти.