ПРЕРВАННОЕ МОЛЧАНИЕ

Энди

Я не бессердечная; у меня просто нет сил на чужие глупости.

А сегодня их было предостаточно.

Майки ни на секунду не затыкался об аукционе. Горячий пожарный-парамедик Коул не переставал смотреть на меня так, словно я была каким-то вызовом. К тому же, давайте не будем забывать, что он украл мой буррито.

Что бесило уже на совершенно другом уровне.

В сковороде шипит масло, когда я бросаю на нее кусок курицы, и запах чеснока заполняет мою крошечную кухню, словно пытаясь компенсировать тишину.

Биф вытягивается возле двери, положив голову на лапы, и наблюдает за мной своими ленивыми глазами, как будто осуждает мой выбор специй.

— Вот почему я никуда не хожу, — бормочу я, переворачивая курицу. — Всем вечно что-то нужно.

Пес фыркает, и его хвост один раз ударяет по полу.

Это не то чтобы полноценный ужин, просто что-то, чтобы не упасть в обморок завтра.

Но он мой. Посуда звенит, вытяжка над плитой дребезжит, и все кажется тихим именно в том смысле, который мне нравится больше всего.

Никакого шума. Никаких людей. Никакого притворства.

Я устраиваюсь на диване со своей тарелкой, и голова Бифа тычется мне в колено, выпрашивая кусочек.

— Не наглей, — говорю я, но все равно даю ему немного.

Телевизор включен, но я его не смотрю. Это просто фоновый шум, пока я листаю ленту в телефоне. Там пара сообщений от Шей с мольбами куда-нибудь сходить.

Затем я вижу его.

Сообщение от Майки.

Майки: Превью твоего большого дебюта. Скажи мне, что это не кричит о том, что лот ПРОДАН.

Я кликаю.

Это черновик флаера. Мое имя, жирным и ярким шрифтом: Андреа Каллахан. Какая-то стандартная фотография, которую он, должно быть, вытащил с моего бейджа, где я выгляжу так, словно нахожусь в полушаге от убийства.

Я смотрю на экран, моя вилка замирает на полпути ко рту.

Это должно было бы взбесить меня куда сильнее.

Но это просто… так типично.

Люди все решают за меня. Майки остается Майки. Это раздражает, вот и все.

Я откладываю телефон и отодвигаю тарелку. Я больше не голодна. Биф подходит ближе и устраивает свою массивную голову мне на колени.

— Я в порядке, — говорю я ему, почесывая за ухом. — В полном порядке.

Пес не шевелится, просто дышит. Спокойно. Размеренно.

В отличие от остального мира.

Мой телефон снова жужжит, и я проверяю его.

На этот раз пришло сообщение от Шей.

Дело в том, что она никогда не умела принимать «нет» в качестве ответа.

Ни когда нам было пятнадцать, и мы тайком сбегали, чтобы пить украденное фруктовое вино на ее крыше. Ни когда я пыталась исчезнуть после смерти моих родителей. И уж точно не сейчас.

Она громкая, любопытная, вся состоит из огня и острых углов, но она единственная, кто у меня есть.

Сообщения продолжают поступать.

Шей: Тебе лучше сейчас начать краситься.

Шей: Не заставляй меня приезжать к тебе.

Шей: Ладно, я выдвигаюсь.

Я стону, откидывая голову на спинку дивана.

— Напомни мне еще раз, зачем мне друзья? — спрашиваю я Бифа, который вздыхает так, словно его все это тоже достало.

* * *

Стук в дверь нельзя назвать вежливым.

Это Шей, а значит, он больше похож на угрозу.

Бам-бам-бам-бам.

— Пойдем, Каллахан!

— Клянусь, нам следовало залечь на дно, — говорю я Бифу, который моргает, глядя на меня, словно он уже наполовину там.

Я встаю, чтобы открыть дверь, для начала спихнув с себя шестьдесят три килограмма шерсти.

Я приоткрываю дверь, уже жалея об этом.

Подруга в кожаных штанах, ее глаза подведены так, словно это боевой раскрас.

— Твое время на одиночество вышло. Теперь моя очередь.

— Я не в настроении, — отвечаю я.

— Ты никогда не бываешь в настроении. Это не значит, что ты сможешь откосить.

Шей плевать, что я устала, или злюсь, или что все, чего я хочу, это остаться в своем маленьком пузыре, где никто ничего от меня не ждет.

Ей важно, чтобы я продолжала общаться с людьми.

— Мне и здесь хорошо, — снова пытаюсь я, указывая на диван, собаку и недоеденную курицу.

— Не-а. Ты надеваешь те черные джинсы, в которых твоя задница выглядит просто незаконно, и идешь со мной.

— Шей…

— Я принесла текилу.

Она машет мне маленькой фляжкой, как будто это какой-то приз.

Биф издает тихое рычание, словно он уже устал от всего этого.

Я тоже, приятель. Я тоже.

Я вздыхаю, понимая, что битва уже проиграна.

— Ты моя должница.

— Да ладно тебе, ты бы сделала для меня то же самое.

Не сделала бы, но я молчу.

Я выдвигаю ящик, где храню одежду для выхода в свет — ту малость, что у меня есть, — и достаю черные джинсы, из-за которых Шей обожает ко мне цепляться. Они плотно облегают фигуру, имеют высокую талию и напоминают мне о том, что пусть во мне и сто пятьдесят семь сантиметров роста, я все еще могу заставить людей оборачиваться мне вслед. Маленькая — не значит мягкая.

Я натягиваю джинсы, которые, как она утверждает, творят магию с моей задницей, добавляю ботильоны и базовую белую футболку. Спустя тысячу массивных браслетов и немного подводки для глаз я смотрюсь в зеркало в полный рост и слегка поворачиваюсь. Ладно, моя задница и правда потрясающая, но сейчас не об этом. Я провожу рукой по волосам, лавандовый оттенок которых ловит тусклый свет. Они чуть ниже плеч, слегка волнистые, словно никак не могут решить, стоит ли им вести себя послушно.

Лучше уже не будет.

Мощная энергетика «Не связывайся со мной» в миниатюрной упаковке.

Биф смотрит на меня так, словно осуждает каждый жизненный выбор, который я когда-либо делала, и, честно говоря, я с ним солидарна.

— Пока, малыш, — говорю я, похлопав его по голове.

* * *

Тридцать минут спустя мы толкаем двери ирландского паба «О'Мэлли», и я уже считаю минуты до того момента, когда смогу уйти. Лифчики — отстой, а штаны переоценены.

Здесь полно народу. На фоне гремит музыка, воздух пропитан пивом и плохими решениями. Шей в своей стихии, она тащит меня к барной стойке так, словно владеет этим местом.

— Ты выглядишь горячо, — говорит она, бросив взгляд через плечо. — Постарайся повеселиться.

Я не умею веселиться. Я просто пытаюсь выжить. В большинстве случаев мне этого достаточно.

Я уже собираюсь заказать что-нибудь достаточно крепкое, чтобы эта ночь закончилась быстрее, когда слышу его.

— Не думал, что ты из тех, кто ходит по барам.

Я поворачиваюсь.

Да вы издеваетесь?

Коул стоит здесь.

Он прислонился к барной стойке так, словно она была создана специально для него, с бокалом пива в руке и небрежно согнутыми в локтях руками. Он избавился от формы, сменив ее на темную футболку и джинсы, которые сидят как влитые. Он выглядит до бешенства идеально. На голове все тот же беспорядок, словно по пути сюда он постоянно запускал руки в волосы, и я ненавижу то, что это ему идет.

Я выгибаю бровь.

— Не думала, что ты умеешь читать мысли.

Коул усмехается, медленно и непринужденно.

— Просто удачная догадка.

Я отворачиваюсь обратно к бармену и делаю заказ. Коул придвигается ближе — не настолько, чтобы нависать надо мной, но достаточно, чтобы дать понять: уходить он не собирается.

— Тяжелая ночь? — спрашивает он.

— Каждая ночь тяжелая, когда люди не оставляют тебя в покое.

— Ауч. Это прозвучало почти как личное оскорбление.

— Это была долгая неделя.

Он кивает и делает глоток.

— Да уж. Тебе бы не помешало немного повеселиться.

Я бросаю на него взгляд.

— Я не умею веселиться.

— Я слышал.

В его глазах мелькает тепло и веселье, и по какой-то дурацкой причине от этого у меня сжимается сердце в груди.

Шей подсаживается рядом со мной с двумя шотами в руках, уже сияя. Ее взгляд падает на Коула, и она тихо присвистывает.

— Черт возьми, — говорит она. — Я бы прокатилась на этом аттракционе.

Мой желудок падает куда-то вниз.

— Шей…

— Что? Посмотри на него, — подруга толкает меня локтем, даже не пытаясь перейти на шепот. — Только скажи мне, что ты бы не хотела забраться на него, как на дерево.

Бреннан вырастает за спиной Коула, ухмыляясь так, словно пришел на комедийное шоу.

— А она дело говорит.

Коул лишь смеется, совершенно не смутившись.

— Мне польститься или подать жалобу о домогательствах?

— Я сгораю со стыда, — бормочу я, одаривая Шей убийственным взглядом.

— Ой, расслабься. Парень знает, что он горяч.

Бреннан поднимает свой бокал с пивом.

— Выпьем за это.

Мне следовало бы уйти. Или заткнуть их всех.

Но Коул все еще смотрит на меня, словно ждет, что я в чем-то признаюсь.

Но я этого не делаю. Вместо этого я выпиваю свой шот.

— Я не заинтересована, — говорю я, скорее самой себе, чем кому-либо еще.

Он наклоняется ближе, его голос звучит низко.

— Ты в этом уверена?

Я твердо встречаю его взгляд.

— Абсолютно.

Но мой пульс говорит об обратном.

Что ж, это бесит.

У некоторых людей синдром стервозного лица. А у меня на лице написано «не разговаривай со мной».

Но Коула это, похоже, совершенно не пугает.

Я пытаюсь сосредоточиться на своем напитке, но он все еще здесь — слишком спокойный, слишком уверенный. Как будто привык брать людей измором.

— Ты всегда такая сложная? — спрашивает он, делая еще один медленный глоток.

— А ты всегда такой любопытный? — огрызаюсь я.

— Только когда заинтересован.

Я фыркаю, качая головой.

— Что ж, перестань им быть.

— Слишком поздно.

Его взгляд не дрогнул, и на секунду я забываю, что должна сказать. Теперь Коул ближе, толпа вокруг нас словно исчезает, отчего помещение кажется меньше, чем оно есть на самом деле. Я улавливаю аромат его одеколона — чистый, с какими-то древесными нотками, — и то, насколько он хорош, просто бесит.

— Как долго ты работаешь в больнице? — спрашивает он непринужденным тоном.

— Достаточно долго.

Шей внезапно вклинивается в разговор, как будто никуда и не уходила.

— Шесть лет, — говорит она, опрокидывая еще один шот. — Она начала работать сразу после школы. Могла бы уехать куда угодно, но осталась здесь.

Я свирепо смотрю на нее.

— Спасибо, Шей.

— А что? Это не секрет.

Коул приподнимает бровь.

— Тебе это нравится?

Я пожимаю плечами.

— Это работа, — холодно отвечаю я.

— Энди обожает ее, — снова встревает Шей, игнорируя мой пинок по ее лодыжке. — Просто она не любит об этом говорить.

Коул улыбается, явно наслаждаясь происходящим.

— А что насчет тебя? — спрашивает Шей, переключая внимание обратно на него. — Всегда хотел забегать в горящие здания ради забавы?

— Что-то вроде того. — Он отставляет свой бокал и поводит плечами, словно в этом нет ничего особенного. — Сначала я хотел продолжить обучение. Отучился два года в Бостонском колледже.

— О-о, так ты у нас мистер Умник, — тянет Шей.

— В любом случае, мне это не понравилось, поэтому я подумал: почему бы и нет?

— Как предсказуемо, — я скрещиваю руки на груди. — Адреналиновый наркоман.

Коул усмехается.

— Ты говоришь об этом так, будто это что-то плохое.

— Ну, это точно не комплимент, — язвительно произношу я.

Еще один смешок, тихий и легкий.

— Ладно, твоя очередь, — говорит он, слегка прищурив глаза. — Что ты делаешь, когда не работаешь с трупами?

— Не твое дело.

— Энди читает книги о реальных преступлениях и выгуливает Бифа в парке, — отвечает Шей чересчур жизнерадостно.

Я давлюсь своим напитком.

— Шей.

— Что? Он спросил.

Я убью ее.

Улыбка Коула становится шире, но он не настаивает.

— Биф — это твоя собака?

Я киваю, вытирая рот.

— Да.

— Мне нравятся собаки.

Ну конечно, еще бы они тебе не нравились.

— Ну, мой пес ненавидит всех мужчин, так что… удачи с этим. — Я выдавливаю из себя усмешку.

Я жду шутку о том, как мы похожи с моей собакой, или о чем-то столь же глупом, но Коул секунду молчит и просто смотрит на меня. Я переминаюсь с ноги на ногу, внезапно слишком остро осознавая все вокруг: свою одежду, свои волосы, то, как его взгляд скользит к моим губам, когда я делаю вдох.

Коул обхватывает одной рукой свой бокал с пивом, не сводя с меня глаз.

— Так почему ты захотела работать в морге?

Я пожимаю плечами.

— Мертвые люди тихие.

Шей закатывает глаза.

— А еще Энди нравится быть самым умным человеком в комнате.

— А как насчет веселья? Как ты себе его представляешь?

— Уж точно не так, — бормочу я.

Шей встревает снова, потому что ну конечно же.

— Она печет, когда злится. В основном пироги.

Коул улыбается так, словно этот ответ пришелся ему по душе. Теперь он смотрит на меня еще внимательнее, как будто полностью вовлечен в процесс, хотя я не дала ему для этого ни единого повода.

— Ты не из тех, кто легко сдается, да? — спрашиваю я, пытаясь разрушить то, что между нами происходит.

— Не-а. А ты не из тех, кого легко догнать.

На это мне нечего ответить.

Но очень хотелось бы.