ГЛАВА 8

Исадора

Настоящее

Звуки крика прорываются сквозь пустоту, и, судорожно вдохнув, я резко сажусь. Тьма поглощает меня, замешательство затуманивает голову, пока я ищу взглядом незнакомую обстановку. На долю секунды я забываю, где нахожусь, но с медленным приливом воспоминаний опускаюсь обратно на мягкие подушки и выдыхаю дрожащий вдох.

Проводя дрожащей рукой по лбу, я пытаюсь вспомнить последние несколько минут своего сна. Тёмная тень мужчины с пронзительными золотыми глазами, стоящего надо мной и смотрящего сверху вниз.

Люциан?

Я приподнимаю голову и замечаю, что дверь моей спальни приоткрыта, тусклый свет из коридора рассекает пол. Накануне вечером я её закрыла, но не заперла, как советовала Джулия.

Холодная волна паники снова пробегает по коже, и я тянусь под подушку, нащупывая кончиками пальцев холодный металл перочинного ножа, который сунула туда перед сном. Какое-то время хранить его под подушкой было попыткой скрыть порезы от тёти Мидж. В последнее время это в основном ради моего собственного спокойствия.

Не отрывая взгляда от приоткрытой двери, я мысленно возвращаюсь к какому-то моменту ночи, когда во сне почувствовала, как что-то пощекотало мне руку. Воспоминание вызывает фантомное ощущение, и я чешу это место, пока по позвоночнику пробегает дрожь.

Кто-то был в моей комнате?

Перекинув ноги через край кровати, я сажусь. Тихими шагами пересекаю комнату и закрываю дверь. Поворот замка — щелчок, и на краткий миг я задумываюсь, не заперла ли я себя внутри с кем-то. Эта мысль задерживается в голове, пока я мчусь по деревянному полу обратно к кровати.

Когда что-то упирается мне в палец ноги, я останавливаюсь, спотыкаясь вперёд.

— Ай! Чёрт!

В кромешной тьме я поднимаю ногу, прижимая руку к пульсирующему месту, и нащупываю прикроватную лампу.

Найдя цепочку, я щёлкаю её, отмечая лишь небольшое покраснение на кончике пальца. Я шевелю им, убеждаясь, что он не сломан, и вздыхаю, когда пульсирующая боль начинает утихать.

Предмет под тумбочкой привлекает моё внимание — желанное отвлечение от ноющего пальца.

Я наклоняюсь и просовываю пальцы под резное дерево, вытаскивая фотографию. Повернув её, я изучаю семью, стоящую в ярком саду с каменным фонтаном на заднем плане. Женщина с короткими светлыми волосами. Маленький мальчик с песочно-светлыми вихрами, стоящий рядом с Сампсоном, тем зверем, с которым я познакомилась раньше. Но взгляд задерживается на мужчине. Он поразительно красив. Золотые глаза и тёмно-каштановые волосы. Широкие плечи, натягивающие повседневную рубашку-поло, подчёркивающую подтянутые бицепсы. Губы сжаты в жёсткую линию.

Люциан.

Без шрамов.

Странно видеть его таким, словно я смотрю на запретное воспоминание. Забытый момент времени.

Несмотря на лёгкую улыбку женщины, сияющую улыбку мальчика, готового рассмеяться, серьёзные глаза Люциана не совпадают с солнечным настроением остальных. В том, как он смотрит на меня с изображения, есть ощущение, будто он пытается что-то сказать. Умоляет своего ничего не подозревающего наблюдателя.

Следующие пару минут я изучаю фотографию чуть внимательнее, проводя пальцем по его безупречному лицу, по его идеальной симметрии, и сосредотачиваясь на тьме за этими яркими глазами. Они могли бы быть любого цвета и такими же интенсивными, но золото ему подходит. Экзотично, почти. Да, именно так. На снимке он выглядит как экзотическое животное, пойманное и сделанное домашним питомцем. В клетке.

Я открываю ящик тумбочки и кладу фотографию в пустое место, где обычно лежит Библия.

Выключив лампу, я укрываюсь и поворачиваюсь лицом к высоким окнам, за которыми высоко стоит луна. Ветер воет, как и предупреждала Джулия ранее, словно сердитые ночные шёпоты бьются о стекло. Фантомное щекочущее ощущение в руке возвращается, и я снова чешу её. Но образ застревает в голове, отвлекая меня от жуткого подспудного чувства в этой комнате, в этом призрачном месте, где когда-то спала Амелия. Вид мучительно красивого лица Люциана, теперь испорченного тем, что с ним произошло, заставляет меня задуматься: что именно с ним случилось?