ГЛАВА 7

Люциан

Шестнадцать лет назад

Мой отец возвращается домой сегодня. Учитывая, что Джуд уехал, возвращаясь в школу, мне нечем отвлечься от этой мысли. Выдыхая с раздражением, я устремляю взгляд на высокий потолок в своей спальне. Украшенный богами войны, на нём нет ни сантиметра, не расписанного людьми в доспехах, сражающимися в крови. Мои родители почему-то думали, что если я буду смотреть на это каждую ночь, то стану покорным и послушным подростком.

Не считая инцидента с огнетушителем, возвращения отца домой никогда не были тем, чего я жду с нетерпением, но этот раз обещает быть особенно плохим, потому что, насколько я понимаю, переговоры прошли не так, как он надеялся. А это значит, что его отвратительное настроение проникнет в каждый уголок этого замка ещё до конца вечера. Мне, как обычно, достанется больше всех, но и остальным тоже.

Возможно, даже Соланж.

При вспышке её сисек я зажмуриваюсь и провожу рукой по лицу. После того как я провёл всю ночь, борясь с самым ужасным ощущением «синих яиц», который я когда-либо испытывал, мне теперь придётся снова сдерживать бушующую эрекцию, которую она опять вызвала.

Стук в дверь заставляет мои мышцы напрячься. Неужели отец уже вернулся домой? Я поднимаю голову, ожидая, что он ворвётся в дверь с ругательствами в мой адрес, как в последний раз, когда я попал в неприятности. Вместо этого раздаётся ещё один стук. Вряд ли это кто-то из родителей: мама уже давно бы ворвалась сюда.

— Да?

Вместо ответа — ещё один стук в дверь.

Стону от раздражения, я выбираюсь из постели и быстрыми шагами пересекаю комнату, распахиваю дверь.

Перед моей комнатой стоит Соланж.

— Простите за вторжение, — её голос как опьяняющий яд, предназначенный для медленной смерти. — Можно войти?

Быстро оглядевшись, я отступаю в сторону, позволяя ей войти.

— Должна признаться, из всех комнат, что я видела, эта моя любимая. — она указывает на потолок и улыбается. — Нет ничего сексуальнее, чем Боги в битве.

— Чего ты хочешь?

— Ты разочаровал меня в тот вечер. Я была немного… как это сказать…унижена.

— А чего ты ожидала, после того как трахнула моего друга при мне?

— Тебе понравился вкус моей киски?

Прижав одну руку к бедру, другой я тру лицо, чтобы не схватиться за напряжённый член при ней.

— Ничего такого, чего я раньше не пробовал.

В её глазах мелькает забава, она облизывает губы, и её взгляд падает туда, где мой пах, наверное, выглядит так, будто я прячу теннисные мячи.

— У меня есть секрет, Юный Мастер. — Как-то умудряясь медленно и неторопливо пройтись обратно к моей кровати, она проводит кончиками пальцев по одеялу, останавливаясь рядом с ним. Глядя мне в глаза, она опускается на колени и тянется под кровать, улыбка приподнимает уголок её губ, когда она достаёт что-то и встаёт. — Что бы подумала твоя мама об этом?

Хмурясь, я сосредотачиваюсь на том, что она держит передо мной. Порно, судя по обложке журнала, на которой пара занимается сексом, но не просто порно. Эти двое одеты в кожу, а женщина связана. Выражение её лица, искажённое страхом, делает это похожим на изнасилование.

— Это не моё.

— Конечно, конечно.

— Серьёзно. Я никогда этого раньше не видел. — Боже мой, если это шутка Джуда, он труп в следующий раз, как я его увижу. Мама получила бы сердечный приступ, если бы это попало к ней в руки.

Медленно возвращаясь ко мне, Соланж не опускает журнал из моего поля зрения. — Вопрос в том, нравится ли тебе то, что ты видишь?

Я не отвечаю. Конечно, мне нравится. Любой парень, который скажет, что никогда не фантазировал о насильственном сексе — чёртов лжец.

Но стал бы я это делать? Нет, я не насильник.

— Хотел бы ты сделать это, скажем… со мной?

— Я уже говорил тебе. Я не занимаюсь грязными…

Она прижимает руку к моему рту, и ей повезло, что я уже по уши в дерьме у моего отца, иначе она пожалела бы, что коснулась меня. Никто не трогает без разрешения.

Я отдираю её пальцы от губ и отбрасываю её руку, чтобы доказать эту точку зрения.

— Я хочу, чтобы ты встретился со мной сегодня вечером в пещере. Хочу показать тебе кое-что.

Эта девка такая навязчивая. Она, наверное, лет на десять старше меня, если не больше. Что, чёрт возьми, она от меня хочет?

— Уверен, меня поставят под домашний арест.

— Ой, бедняжка. — снова испытывая моё терпение, она кладёт ладонь мне на грудь. — Тебя что, запирают в кроватке на ночь, чтобы ты не сбежал? — даже не давая мне шанса съязвить, она прижимается ко мне. — Я хотела показать тебе один трюк.

— Какой трюк?

Что-то касается моего члена через брюки, и живот сводит судорогой. Мама может войти в любую секунду, а этой женщине, похоже, всё равно.

— Тебе придётся прийти, если хочешь узнать.

Прижимая журнал к моей груди, она направляет мою руку, чтобы я взял его.

— Подарок от меня, — шепчет она и проходит мимо. — Наслаждайся.

* * *

Пульсирующая боль набухает за глазницей, и я прикладываю лёд к этому месту, чтобы притупить боль, сидя на валуне внутри пещеры. Удар кулаком в глаз — для меня не новинка. Помимо того, что я вырос с жестоким ублюдком-отцом, в школе я дрался больше, чем могу сосчитать. Это просто ещё одна трещина в моём и так крошащемся самоконтроле. Если честно, даже если бы Соланж не пригласила меня сюда, я всё равно рано или поздно оказался бы здесь. Это место, куда я прихожу, когда нужно сбежать от этого кретина. Моя мать удобно проглотила свой валокордин ещё до того, как он вернулся домой. Не то чтобы она могла его остановить. Конечно, она бы запротестовала, как любая мать, но она не глупая. Гриффин Блэкторн с радостью устроил бы ей такое же наказание, так что лучше ей не вмешиваться. Ублюдок даже не выглядел особенно злым из-за огнетушителя, так что я предполагаю, что просто послужил боксёрской грушей для его раздражения из-за провалившейся сделки. Вторая за последние пару месяцев, а это значит, старик теряет хватку.

Тени у входа в пещеру привлекают моё внимание к стройной фигуре, стоящей у входа. Смею сказать, она сейчас как нельзя кстати, пока я мрачно разминаю раны, которые в итоге оставят мне фингал. Я опускаю лёд, подтверждая, что левым глазом я по-прежнему ничего не вижу, и она бросается ко мне, падая на колени перед валуном.

— Mon bébé! Мой сладкий мальчик, что с тобой случилось?

Её пальцы скользят по синяку, и даже лёгкое прикосновение усиливает боль.

Сладкий мальчик? Она едва меня знает.

— Я в порядке. — отодвигая её руку, я ловлю надутые губы, выдающие её разочарование.

— Я не думала, что ты придёшь.

— Я пришёл не из-за тебя.

— Разве я тебе не нравлюсь?

— Какая разница? Ты слишком стара для меня.

Её глаза дергаются, будто я её ударил.

— Стара, — повторяет она и встаёт на ноги. — Можно теперь показать тебе трюк, Юный Мастер?

— Как хочешь. — в моём тоне звучит отстранённость, результат всё усиливающейся пульсирующей боли за глазом. Чего бы я не отдал сейчас за травку,, чтобы притупить это мучение.

Будто чувствуя это, она поддевает пальцем мой подбородок, запрокидывая голову.

— Тебе больно?

— Я сказал, я в порядке.

Засунув руку за блузку, она достаёт серебряную фляжку из-под груди.

— Я принесла тебе кое-что, что может помочь.

Принимая предложенный напиток, я открываю крышку и нюхаю содержимое. Несомненно, алкоголь, но сладкий, как сахар.

— Что это?

— Ром. Выпей. Он поможет унять боль.

Сделав глоток, я откидываю фляжку и делаю долгий глоток. Жжение скользит по горлу, согревая грудь, пока не достигает желудка. Я откидываю ещё раз. Соланж хихикает и опускается на колени передо мной, устраиваясь между моих бёдер. Проводя руками вверх-вниз по моим ногам, она улыбается и облизывает губы.

— Такие сильные ноги. Ты занимаешься спортом?

На секунду её лицо расплывается, и я моргаю, чтобы снова сфокусироваться.

— Лакроссом и плаванием. — в моих словах неожиданный шепелявый оттенок, и, нахмурившись, я снова подношу фляжку. — Ты что, это чем-то разбавила?

Два глотка алкоголя вряд ли так быстро сделали бы меня таким ватным. В школе мы с Джудом делали шоты текилы, когда играли в карты, и я всё равно выигрывал восемьдесят процентов партий.

С хитрой улыбкой она наклоняется и облизывает мочку моего уха.

— Да, — шепчет она.

Мои мышцы слабеют, расслабляются, как будто я у камина, и мне хочется где-нибудь лечь. Я даже не замечаю, как сползаю с камня на песок, пока Соланж не садится мне на бёдра, поднимая мои руки над головой, пока снимает с меня рубашку.

Стоит ли мне это делать? Что происходит? Без протеста я позволяю ей раздеть меня, глядя на потолок пещеры. Бывают моменты чёрноты, как долгий морг. Холодное ощущение. Потом тепло. Я подношу руку, чтобы потереть глаза, и удивляюсь, обнаружив, что она уже поднята, и следую за движением моей руки к наручникам, сковавшим мои запястья, и верёвке, привязанной к старому, ржавому столбу, на котором когда-то висел знак «Опасно! Не входить!». Он как-то пережил годы приливов, хотя сам знак отвалился давно.

Я медленно моргнул.

Мои мышцы дёргаются, и я смотрю на верёвку, привязанную к столбу. Я дёргаю, но она не поддаётся.

Ещё раз медленно моргнул.

Спазм вырывает меня из оцепенения. Что-то холодное щекочет мои ноги. Я поднимаю голову и вижу, как вода плещется вокруг моих ног. Поднимаясь с приливом. Паника сковывает мои вены. Я снова дёргаю верёвку, но безрезультатно.

Снова медленно моргаю.

Ледяная жидкость обрушивается на моё лицо, и я захлёбываюсь, откидываясь назад. Вода поднялась до груди, ноги полностью в воде. На валуне сбоку сидит чёрный предмет, который не сразу входит в фокус, пока я не щурюсь. Это птица. Чёрная птица. Я сосредотачиваюсь на отсутствующем глазе. Птица, в которую я стрелял с Джудом. Её карканье эхом разносится по пещере, и кулак солёной ярости бьёт мне в лицо с новой волной, сбивая голову набок. Море сегодня бурное.

— Помогите! — мне удаётся крикнуть, звук моего голоса отражается в пустой пещере. — Кто-нибудь, помогите!

Птица улетает. Медленно моргаю.

— Расскажи мне больше о плавании. — Соланж опускается на колени рядом со мной, смотрит на меня сверху, и тепло охватывает мой обнажённый член, когда она обхватывает его рукой. К моему удивлению, это приятно. Так чёртовски приятно. Когда она стянула мои штаны? Я дёргаю верёвку, но только для опоры, выгибаясь под её движениями.

— Вода… она становится глубже. — Прежде чем я успеваю закончить мысль, новая волна обрушивается на моё лицо, и я трясу головой, фыркая от соли, бьющей в носовые пазухи.

— Твоя мать рассказывала, что в детстве с тобой произошёл несчастный случай. Ты чуть не утонул.

Это правда. Когда мне было три года, я упал в бассейн. К счастью, у нас было много персонала, и кто-то успел вытащить меня, прежде чем я официально откинул копыта. Это было достаточно травматично, чтобы держать меня подальше от воды несколько лет, пока мой отец не потребовал, чтобы я вступил в плавательную команду. Терапия, называл он это. Может, это и помогло моему страху перед водой, но не помогло страху утонуть.

— Прилив сильный. Нам нужно выбраться отсюда. — мой голос слаб, и я чувствую, как моё сознание снова угасает, темнота по краям сжимается.

— Выберемся. — Она водит рукой вверх-вниз по моей упрямой эрекции. — После того, как кончишь.

— Не могу. Тем более когда мы вот-вот утонем.

— Ты уже на полпути, судя по ощущениям.

Вода накрывает меня с головой, и у меня едва хватает времени, чтобы вдохнуть, прежде чем она накрывает меня, увлекая за собой при отступлении.

Она двигает рукой быстрее.

— Кончай для меня, Люциан.

Я хочу сказать ей, чтобы она отвалила, оттолкнуть её, но не могу. Я слишком увлечён ощущением её ладони, точным давлением, с которым она двигает кулаком.

— Если откажешься, утонешь. Здесь, в этой пещере.

— И ты тоже. — я стону, звук вибрирует в груди, прерываемый чистым блаженством, когда вода обеспечивает мокрое скольжение. Холодная, но не ледяная.

— Я уйду, прежде чем станет слишком глубоко. Оставлю тебя здесь умирать.

Она чёртова психопатка! Новая волна накрывает меня, поднимая тело с песка и дёргая путы при отступлении. Откашливая воду из легких, я готовлюсь к следующей волне. Её движения ускоряются. Моё тело напрягается. Соль жжёт, заливая ноздри, волны приходят быстрее, чем раньше. Выше, чем предыдущие.

Новая волна.

Мои приглушённые крики под водой грохочут в ушах, поверх приглушённого удара о скалы. Пузыри вырываются с последним вздохом, но ощущение между бёдрами отвлекает от всего остального.

Снова вода отступает, и я вдыхаю столько воздуха, сколько могу.

На этот раз следующая волна не отступает. Я бью ногой по её руке, прижимающей моё бедро, пока другая доводит меня до оргазма. Дыхание, которое я успел сделать перед волной, вырывается из груди. Отчаянное стремление к воздуху оставляет меня выгнутым под водой. Паника достигает пика. Моё тело переходит в следующую фазу. Утопление. Я стану следующим ребёнком, утонувшим в этой чёртовой пещере.

Но мне как-то всё равно, потому что даже когда океан потирает ладони в ожидании новой жертвы, я всё ещё настраиваюсь на каждое невероятное прикосновение к моему члену. Головокружение охватывает меня, пока она играет с моими яйцами, и ощущения сталкиваются: страх, паника, возбуждение, напрягая мои мышцы, пока у меня не остаётся выбора, кроме как отпустить.

Ещё пузыри вырываются изо рта, свет вспыхивает за глазами, и на секунду я задаюсь вопросом, не умер ли я. Следующее, что я знаю, — я сижу, вода доходит до шеи, моё тело холодное и дрожащее, как перед обмороком. Кашляя и хватая ртом воздух, я поворачиваюсь набок, пока новая волна бьёт мне в лицо. Просунув руки под мои, Соланж спотыкается вперёд, натыкаясь на меня, но я отталкиваюсь и встаю на ноги. Всё ещё кашляя, с ослабшими мышцами, я ковыляю к выходу, вода доходит до бёдер, пока мы не обходим вход в пещеру и не поднимаемся по склону. Добравшись до достаточной высоты, я падаю спиной на скалистую поверхность и тяжело дышу, пытаясь отдышаться. Тогда я понимаю, что всё ещё полностью голый. Соланж стоит, согнувшись, руки на коленях, и хихикает, поднимая на меня взгляд. Мне хочется её придушить, но что бы она ни дала мне раньше, плюс тот факт, что я чуть не умер секунду назад, сделали меня слабым. Настолько слабым, что я даже не могу сопротивляться, когда она подходит ко мне, прижимая к скале.

— Скажи, что это не был лучший оргазм в твоей жизни.

Я хотел бы сказать, что это не так. Я хотел бы сказать, что был больше поглощён паникой от смерти, чем возможностью кончить. Я хотел бы сказать ей, какая она сумасшедшая сука, и что когда мои родители узнают, что только что произошло, она больше никогда не будет работать на этом острове.

Я хотел бы сказать, что это был, безусловно, худший опыт в моей жизни. Я хотел бы сказать ей всё это, но не могу. Потому что я бы соврал. Что-то пробудилось во мне. На стыке страха и экстаза я нашёл что-то опасное. Волнующее. Необъяснимое.

Облизывая губы, она задирает юбку и стягивает трусики. Обхватив мой полувялый член, она проводит моим кончиком по своей щели. В следующий миг я твёрдый и внутри неё, и я разворачиваю нас, так что она у скалы, а я трахаю её.

Жёстко.

Её крики и стоны эхом разносятся вокруг меня, спускаясь по позвоночнику, и оргазм снова пульсирует по моему телу.

Я замедляю движения, сдерживая дрожь вдоха, и упираюсь лбом в изгиб её шеи.

— Что со мной случилось? Почему?

— На французском слово для оргазма — la petite mort. Маленькая смерть. Не как настоящая смерть, из которой не возвращаешься. Это даёт новую жизнь. Снова. И снова. И снова. — она гладит мои волосы и проводит ногтями по моей спине, усиливая дрожь, пробегающую по мне.

— С этого момента ничто не сравнится с этим. Никто другой.