Юля

— Ты? — одноглазый рассмеялся, оскалив клыки. — Ну что ж, медведь, попробуй отнять добычу!

Матвей ничего не ответил. Просто снял кожаную куртку и футболку, обнажив мощные плечи, перетянутые татуировками — знаками боевых побед. Взгляд его карих глаз на секунду встретился с моим.

"Не бойся", — будто говорил он, успокаивая.

Гонг прозвучал, и одноглазый бросился первым — быстрый, как змея. Его когти блеснули в свете факелов. Матвей развернулся, приняв удар на предплечье. Кровь брызнула на песок, но он даже не дрогнул.

— Слабо! — рыкнул одноглазый, готовясь к новому прыжку.

Матвей ответил молча.

Его кулак со всей медвежьей силой врезался в челюсть противника. Хруст кости, глухой стон — и одноглазый рухнул на колени. Еще удар — в висок. Тело безжизненно повалилось на бок.

Толпа взревела.

Но едва Матвей перевел дух, из толпы выскочил следующий — высокий, с голодными глазами и клинком в руке.

— Драться с оружием запрещено! — крикнул было ведущий.

— Оставь, так даже интереснее, — хрипло рассмеялся один из старейшин, и другие его поддержали. — Пусть победит сильнейший!

Матвей стиснул зубы. Клинок оставил кровавую полосу на его груди, но он успел схватить противника за горло и вдавить его в землю.

— Хватит... Остановитесь… — прокричала я, но новый претендент уже проходил полосу препятствий, а за ним еще один.

Казалось, это никогда не кончится. Но вскоре — все перевернулось.

Взявшийся ниоткуда Савелий ворвался как буря, с окровавленными костяшками кулаков и горящими глазами. Без слов, без паузы — он просто шагнул на полосу препятствий, сметая всех на своем пути.

— Стой! — загремел ведущий. — Ты не из нашей стаи и нарушаешь порядок церемонии!

Сава знакомо оскалился, обнажив белоснежные клыки.

— Нет таких правил! Я в честном бою заберу свою женщину, и мы уйдем.

Младший Гордеев был как никогда тверд и решителен, что я едва узнавала в нем прежнего бездельника Саву, того, которого знала по Багряной заводи.

Лика ахнула, ее пальцы вцепились в столб.

— Он не должен был за мной приходить... — дрожал ее голос, но глаза горели.

Савелий не ждал разрешения. Он прыгнул в огненный круг, даже не моргнув, когда пламя опалило его кожу. Пересек ледяной поток, не замедляясь, хотя вода должна была сковывать движения.

И когда первый противник бросился ему навстречу — уложил его одним ударом.

— Следующий! — рыкнул Сава, вытирая кровь с лица.

Толпа взорвалась. Одни кричали от ярости, другие — от восхищения.

Но Савелий уже дрался со вторым, потом с третьим. Он не останавливался, не просил пощады. Каждый удар, каждый прыжок — ради нее.

Лика больше не дышала.

— Они все равно не позволят... он погибнет зря... — ее шепот был полон ужаса и... надежды.

И тут, когда Сава был уже так близок к победе, пещеру оглушил рев, от которого задрожали стены. Словно гром среди ясного неба, в пещере появились Арсений и Макс, в сопровождении своих людей. Мое затравленное сердце пропустило удар.

Он пришел. Успел…

— Сейчас же остановите это безумие! — прорычал со злостью Арс, схлестнувшись взглядом с отцом.

— Что, не по нраву наше маленькое представление? — вышел вперед к сыну старший Ратников. — Только ты еще щенок, чтобы здесь командовать.

— Хочешь проверить? — шагнул вперед Арсений, не отводя от отца пронзительного взгляда. — Я готов бросить тебе вызов хоть сейчас, только скажи.

Услышав это, некогда грозный Ледяной Клинок растерял боевой запал.

Взглянув на меня, привязанную к столбу, а затем на Саву, который уже так близко к нам подобрался, взгляд Макса вспыхнул хищным пламенем.

— Давайте не сейчас. Я сам разберусь, — скомандовал он и уже вышел на полосу препятствий.

Его правое плечо было стянуло грубым полотном, пропитанным кровью, но боль, казалось, была для него незначительной деталью в сравнении с бурлящей внутри ненавистью. Прорычав что-то, мой бесстрашный Альфа устремился к Савелию.

По залу пробежал испуганный шепот: «Они же братья!» Воздух будто наэлектризовался, напряжение достигло пика. Каждый понимал: исход поединка решит судьбу всего клана. Если старшему не удастся устоять, Савелий займет власть, став новым Альфа Северных Волков. — Ну здравствуй, — прорычал Макс. Губы его искривились в хищном оскале, обнажающем белоснежные зубы. — Долго еще собирался от меня бегать? — Я не бегал, — прозвучало в ответ холодное, спокойное признание. Савелий принял боевую стойку, мускулы напряглись, готовясь отразить атаку. — И братом моим не притворялся?! — прорычал Макс, бросившись вперед с невероятной скоростью. Раздался глухой звук удара, еще один — каждый сильнее предыдущего. — Что ты с ним сделал?! Савелий ловко уклонился, в его глазах мелькнул холодный блеск презрения. — Это было нетрудно. Я всю жизнь сражался, закаляя себя, а он… — Савелий сплюнул кровь, — был лишь жалким калекой и ненужной преградой на пути. — Как и мой отец? — Голос Макса задрожал от подавляемой силы, готовой вырваться наружу. — Он и так был смертельно болен, — ухмыльнулся Савелий, — пришлось лишь слегка подтолкнуть, чтобы он быстрее воссоединился с предками. Эти слова стали последней каплей. Макс больше не мог контролировать бушующие эмоции. Боль и горе вспыхнули яркой вспышкой, превратившись в первозданную, необузданную ярость. Его тело содрогнулось, мышцы вздулись, разрывая ткань одежды. С диким, утробным рыком оба брата начали превращаться: два исполинских белых волка столкнулись в самом центре зала. Я судорожно сжала пальцы, сердце бешено колотилось, едва поспевая за ритмом боя.

— Максим… — беззвучно прошептали губы, дыхание сбивалось от охватившего ужаса. Битва началась стремительно и ожесточенно. Два белых волка кружили друг против друга, шерсть стояла дыбом, глаза сверкали отраженным светом факелов, расставленных по периметру круга смерти. Первый выпад принадлежал Максу — стремительный прыжок, нацеленный на горло противника. Однако Савелий оказался проворен: молниеносно откатившись назад, он избежал смертоносных челюстей. Но Макс не отступал. Каждое движение его тела говорило о решимости уничтожить врага. Следующий удар пришелся в бок — мощные челюсти сомкнулись на плече Савелия, раздался хруст ломаемых костей. Сава взвыл от боли, но тут же контратаковал, метнувшись снизу вверх, пытаясь вспороть брюхо соперника когтистыми лапами. Зрители замерли, наблюдая за кровавым зрелищем. Зубы щелкали, шерсть летела клочьями, смешиваясь с кровью, которая окропляла пол багровыми каплями. Время от времени раздавались душераздирающие вопли, заставляя мое сердце сжиматься от ужаса. Один из ударов отбросил Савелия к стене, где тот врезался с такой силой, что камень посыпался. Поднявшись, он выглядел ослабшим и сильно потрепанным, но взгляд оставался полным ненависти. Однако Макс не давал ему передышки. Жажда справедливости и мести толкала его вперед, несмотря на глубокие раны, кровоточащие на груди и ногах. Он атаковал снова и снова, пока наконец не сумел захватить инициативу. Мощный прыжок — и вот уже тяжелое тело Макса нависло над телом противника, крепко удерживая шею массивными челюстями. Последний отчаянный рывок Савелия лишь ускорил неизбежное. Хруст сломанных позвонков эхом разнесся по пещере, заставив многих зажмуриться от ужаса. Лика, стоящая рядом со мной, громко закричала:

— Нет! Нет! Нет! Сава! Пустите меня к нему!

Над неподвижным телом Савелия, тяжело дыша, возвышался Макс. Огромный белый волк медленно выпрямлялся, расправляя плечи. Затем его фигура начала меняться обратно, приобретая человеческий облик. Когда процесс завершился, все увидели глубокие раны на его теле, многочисленные следы от когтей с подтеками крови. Макс стремительно приблизился к нам, его лицо было напряжено и сосредоточенно. Подойдя ближе, он аккуратно снял веревки, крепившие нас с близняшкой к столбу. Они упали на землю с глухим стуком, высвобождая из заточения. Лика тут же бросилась к неподвижному телу Савелия. Она упала рядом с ним на колени, дрожащими руками осторожно коснулась его щеки, тихо всхлипывая. Ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий, пока она склонялась все ниже и ниже, закрывая ладонью его застывшие веки.

— Прощай… Я тебя никогда не забуду… Ее губы мягко коснулись губ Савелия в последнем поцелуе, наполненном болью утраты. Тем временем Макс крепко заключил меня в теплые, надежные объятия. Его ладони нежно погладили мои волосы. Он успокаивающе прошептал:

— Юля, милая моя… Я прижалась к нему сильнее, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, пытаясь осознать реальность происходящего.

— Не верится, что ты здесь, что весь этот кошмар закончился… Макс слегка напрягся. Высвободив меня на миг из своей железной хватки, он со всей серьезностью заглянул мне в глаза.

— Еще не закончился. Прости, но я должен сделать это. Ты моя. Пора всем узнать об этом…

В любимых глазах читалось беспокойство и нежность. Мир вокруг нас словно замер. Гул чужих голосов, что еще минуту назад шумел где-то на периферии сознания, исчез, сменившись оглушительной тишиной, в которой я слышала лишь два биения сердец: свое — испуганное, трепетное, готовое выпрыгнуть из груди, и его — мощное, ровное, успокаивающее. Слова Макса повисли в воздухе: «Ты моя». Это звучало как приговор. Самый желанный приговор в моей жизни. Я не успела ничего сказать — ни спросить, ни согласиться. Его руки, только что бережно сжимавшие мои плечи, скользнули выше, на шею. Пальцы, теплые и чуть шершавые, легли на затылок, притягивая меня ближе, лишая возможности отстраниться. Да я и не хотела. Его дыхание коснулось моей кожи в том месте, где бешено пульсировала жилка на шее. Секунда, другая... Я чувствовала, как под его губами напрягаются мышцы, как меняется сам воздух вокруг — он стал гуще, словно напитался древней, дикой силой, исходящей от моего оборотня. В этом дыхании мне почудился запах леса после дождя, дыма и еще чего-то неуловимого, звериного, принадлежащего только ему. — Не бойся, — выдохнул Макс мне в кожу, и этот шепот обжег. А затем была боль. Острая, как молния, пронзившая все тело с макушки до самых пят. Я вскрикнула, вцепившись пальцами в его плечи, инстинктивно пытаясь оттолкнуть, но мужская хватка стала лишь крепче. Клыки вошли глубже, будто клеймили, но это длилось лишь мгновение. Вспышка агонии схлынула так же быстро, как и пришла, оставляя после себя странное, незнакомое доселе чувство. Боль уходила, вытесняемая волной невероятного, всепоглощающего тепла. Оно разливалось от места укуса, растекаясь по венам, словно жидкое золото. Я чувствовала, как пульсирует его язык, слизывающий выступившую кровь, и от каждого такого движения по телу пробегала дрожь, не имеющая ничего общего со страхом. Это было что-то первобытное, глубокое, идущее из самой утробы. Вместе с теплом пришло чувство... завершенности. Словно до этого момента я была половинкой, эхом, тенью, и только сейчас, когда его сущность смешалась с моей кровью, я стала собой настоящей. Я слышала его мысли? Нет. Но я чувствовала их. Чувствовала его торжество, его нежность, его собственническую, безграничную любовь, которая окутывала меня теперь невидимым, но нерушимым коконом. Каждая клеточка пела, отзываясь на его зов, на его близость. Я подняла на него глаза, затуманенные, влажные, полные такого смятения, что слова были бы лишними. Макс смотрел на меня сверху вниз, и его зрачки, расширенные, почти черные, горели янтарным огнем. На его губах алела тонкая полоска моей крови. Кровь, которая сделала меня его навеки. — Вот теперь все, — хрипло прошептал он, касаясь губами моего лба. — Теперь ты моя. Никто и ничто нас не разлучит. Я прильнула к нему, чувствуя, как на шее пульсирует свежая метка — горячая, живая, поющая в унисон с его сердцем. Кошмар и правда закончился. Началась новая жизнь, которую мы проведем вместе.

Не давая мне возразить, он легко поднял меня на руки, прижимая к своей широкой груди. От его тепла и близости я почувствовала себя защищенной и любимой, несмотря на всю тяжесть пережитого ужаса.

Игнат тоже оказался здесь, с виноватым видом вручив нам с Максом по термоодеялу. Я свое накинула на плечи, а вот Гордеев — обмотался им, будто полотенцем после душа, словно ему совсем не было холодно в этой пещере с ледяным источником.

— Прости, — по-братски опустилась ладонь Игната на мое плече. — Я и представить не мог, что отец на такое способен.

— В этом нет твоей вины. Он просто…

Как я не крутила мысли в голове, а найти подходящих слов не получалось, чтобы не задеть при этом чувства брата и подошедшего к нам Арсения. Зато Макс не стал церемониться:

— Он просто выживший из ума старик. В нашем клане таких тоже хватает.

— Война с людьми на всех оставила свой след, — задумался Арс, многозначительно переведя взгляд на своего отца, державшегося после их ссоры в стороне. — Но произошедшее сегодня лишний раз доказывает — пришло время что-то менять.

— А как же Лика? Что будет с ней? — не смогла не спросить я, как-то уже и привязавшись к своей близняшке из другого мира. Видеть ее убитой горем с остекленевшем взглядом над телом мертвого Савелия было выше моих сил.

— С ней все будет хорошо, обещаю. Со временем она вернется к своим, — и здесь не остался в стороне Арсений. — Мне жаль, что вам пришлось такое пережить. Совет Старейшин и мой отец ее больше и пальцем не тронут.

— Спасибо за все, — на прощание пожал Макс Арсению руку. — Самое сложное позади. Но впереди еще много работы.

— Совместной работы, — подметил Арс. — Северные Волки могут всегда на нас рассчитывать. Медленно, но уверенно, мы с Максом направились прочь из мрачной пещеры, навстречу свету и свободе. Каждый шаг эхом отражался в тишине подземелья, постепенно отдаляя нас от места страданий и боли. Я обвила его шею руками, ощущая, как постепенно отступают страх и отчаяние, уступая место надежде и любви.