Юля

Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно, как отлив, обнажающий дно после шторма. В моем сне все еще бушевала невообразимая каша из образов и событий минувших дней: низкий, вибрирующий в костях голос священного камня; трепещущие языки огня на поляне посреди глухого леса; твердая, надежная ладонь Макса, держащая мою руку; Зара, чей взгляд прожигал насквозь, полный ледяного презрения; Варвара Игоревна с ее вечно вздернутым, горделивым носом и тонкими, надменно поджатыми губами; Сава с его насмешливой, победной улыбкой, от которой хотелось спрятаться; бесконечная, давящая ночь; знакомое, убаюкивающее тарахтение «Ласточки»; Белые Стражи и их непроницаемые взгляды; чужие, навязчивые голоса в моей голове; оглушительный удар, скрежет металла и чувство падения… И сквозь все это — жгучая, прожигающая насквозь боль от укуса на шее, после которого я ничего не помнила. Но четко осознавала одно — он заклеймил меня, сделал своей!

К месту укуса я и потянулась рукой первым делом, едва открыв глаза. Я искала наложенные швы, повязку, хоть какое-то подтверждение кошмару. Но под подушечками пальцев была лишь гладкая, целая кожа. Ни шрама, ни рубца, ни даже малейшей припухлости. Ничего. Как будто страшная рана, от которой я в итоге потеряла сознание, была лишь плодом воспаленного воображения.

«Неужели… все это мне приснилось?» — пронеслось в голове со слабой зарождающейся надеждой. Но сон не мог быть таким… тактильным. Я до сих пор чувствовала призрачное давление ремня безопасности на плече, запах горящей резины и тот ужас от встречи с Белыми Стражами, чистый и всепоглощающий.

Я медленно приподнялась на локтях, и мир вокруг закружился. Голова была тяжелой, ватной. Я огляделась, пытаясь понять, где нахожусь.

Это была не больница, а чья-то спальня, большая и светлая, с высоким потолком. Я лежала на крепкой, широкой кровати с массивным деревянным изголовьем, утопая в груде мягких подушек, укрытая теплым пуховом одеялом. Обстановка вокруг казалась… современной, даже уютной. Книжные полки, тяжелые бежевые шторы, сейчас раздвинутые, массивный письменный стол из темного дерева. В углу потрескивал, отбрасывая причудливые тени на стены, настоящий камин, в котором горели ровные, яркие поленья.

Я повернула голову к окну — оно было огромным, в пол стены. За его стеклом медленно и величаво порхали крупные, пушистые хлопья снега. Они ложились на темные ветви сосен, виднеющиеся вдалеке, превращая мир в тихую, безмолвную картину.

Только тогда я обратила внимание на себя. На мне было нижнее белье… и чья-то футболка. Большая, свободная, из мягкой, поношенной хлопковой ткани темно-серого цвета. Она пахла… лесом, дымом и чем-то еще, неуловимо мужским и чужим.

Стоило представить, как кто-то, незнакомый, снимал с меня мою порванную одежду и надевал эту... по спине пробежала ледяная волна стыда и унижения. Это было не сон. Это было реально.

И отчего-то я уже знала, что эта футболка принадлежала ему — Игнату, тому самому, чьи зубы впились мне в шею. Стоило осознать это, сердце упало, замерло, а потом забилось с новой, бешеной силой.

Значит, он принес меня сюда. Но зачем? А главное — сколько времени прошло?!

Вопросы, острые и панические, пронзили туман в голове, как иглы.

Денис. Боже мой, Денис! Он там, наверняка, места себе не находит! Сколько дней он уже ждет моего звонка? Но ему нельзя волноваться, не после той операции на сердце… Я должна что-то сделать. Предупредить его об опасности. Сейчас же!

Гонимая этим внезапным, всепоглощающим ужасом, я подскочила с кровати. Но едва мои ноги коснулись прохладного деревянного пола, они подкосились, как подрезанные. Тело предательски ослабло. Мир накренился, и я с глухим, жалким стуком повалилась на пол. Больно ударилась локтем и коленом.

Лежать на полу в чужой футболке, едва прикрывающей ягодицы, беспомощной и слабой, было унизительнее любого плена. Слезы злости и отчаяния выступили на глазах. Но я стиснула зубы.

Нет. Нет, я не сдамся. Если не дойду, то хотя бы доползу до той самой двери, которая казалась сейчас единственным выходом в нормальный мир.

Я уперлась ладонями в гладкие доски, пытаясь подтянуть тело, сделать хоть одно движение вперед…

И дверь бесшумно открылась.

В проеме возникла высокая, мощная фигура, заслонив свет из коридора. Это был он. Тот самый оборотень, Игнат, одетый в простые голубые джинсы и серую футболку, подчеркивающую рельеф мышц. И это почему-то делало его еще более пугающим, чем нагота в лесу. В его руках был поднос с чашкой, от которой поднимался легкий пар.

Наши взгляды встретились. Я замерла, как мышь перед удавом, невольно сжавшись от страха и ожидания новой боли. Но на лице оборотня я увидела не злость, а… неподдельное волнение. Что-то в его глазах дрогнуло — тень вины? Он молниеносно оценил ситуацию: меня на полу, поднос в его руках.

Мужчина тут же опустил поднос на комод у двери с таким грохотом, что чашка задребезжала, и в два шага оказался рядом. Не спрашивая, не говоря ни слова, он наклонился, и его сильные руки — осторожно, но неумолимо — обхватили меня. Одна легла под колени, другая — под спину. Игнат легко поднял меня с пола, как перышко, и так же бережно, но твердо вернул на мягкую кровать, усадив среди подушек.

— Тебе еще рано вставать, — произнес оборотень, и его голос был непривычно низким, даже приглушенным. Он натянул на меня сползшее одеяло, поправил его угол, и мужские пальцы на мгновение коснулись моего плеча через ткань футболки. По телу пробежали мурашки. — Нужно набраться сил.

Я отшатнулась от его прикосновения, но не от взгляда.

— Сколько времени прошло? — выдохнула я, цепляясь за самый важный вопрос.

Он отвел глаза, поправляя уже идеально лежащее одеяло.

— Двое суток.

Двое суток. В голове что-то щелкнуло. Сорок восемь часов паники для Дениса. Сорок восемь часов в неизвестности.

— Мне нужно позвонить, — сказала я резко, почти приказывая. — Срочно!

Игнат замер. Он медленно поднял на меня глаза, и в них отразилось почти комическое удивление, брови поползли вверх, губы на мгновение приоткрылись.

— И это все, что тебя в данный момент интересует? — переспросил он с легкой, горьковатой усмешкой. — Даже не спросишь, где ты? Что с тобой произошло? Или хотя бы… как меня зовут?

В его тоне было что-то обидное, будто я нарушила какой-то неписаный сценарий. Я сжала края одеяла в кулаки, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— То, что случилось, уже не изменишь. Тебя зовут Игнат, это я и так знаю, слышала, как к тебе обращался вожак, — отчеканила я, глядя прямо на него. — И судя по всему, я в твоем доме. Теперь телефон, пожалуйста. Это действительно важно.

Он смотрел на меня еще несколько секунд, его удивление постепенно сменилось каким-то сложным, нечитаемым выражением. Что-то между уважением и раздражением. Затем он медленно кивнул, словно принимая новые правила игры.

— Телефон, — повторил он. — Хорошо. Но сначала — бульон. Или ты снова попытаешься бежать и сломаешь себе шею по-настоящему. Тогда твоему… тому, кому ты хочешь позвонить… будет уже не до волнения.

Наша битва взглядами продолжалась недолго. В его глазах читалась стальная решимость — он не уйдет, пока я не поем. А в моих — отчаяние и понимание, что у меня нет выбора. Сопротивляться, когда каждая мышца ноет от слабости, было бессмысленно. Я капитулировала с глухим вздохом, опустила глаза и протянула руку.

Игнат передал мне тяжелую керамическую чашку, и его пальцы на мгновение коснулись моих. Прикосновение было теплым, шершавым и неожиданно осторожным. На его обычно суровом лице, в уголках глаз мелькнула едва заметная, быстрая, как вспышка, улыбка. Не торжествующая, а скорее… удовлетворенная. Как у взрослого, когда капризный ребенок наконец принимает его правила игры.

Первую ложку ароматного бульона с плавающими в нем кружочками моркови, кусочками нежного мяса и зелени я отправила в рот почти на автомате, без всякого аппетита. Но едва теплая, насыщенная жидкость коснулась языка и опустилась в пустой желудок, внутри все перевернулось. Голод, заглушенный шоком и страхом, проснулся с дикой, животной силой. Желудок тоскливо и громко отозвался, требуя больше. Только теперь я по-настоящему поняла, насколько была истощена. Следующую ложку я зачерпнула уже быстрее, потом еще. И вот уже я, забыв о смущении и страхе, припала к чашке, не замечая, как выпиваю ее до самого дна, вылавливая ложкой последние кусочки.

— Умница, — прозвучал над моим ухом его низкий голос. В нем слышалось то же удовлетворение.

Когда я опустила пустую чашку, Игнат уже стоял рядом, доставая из заднего кармана джинсов современный, тонкий смартфон. Он протянул его мне, но не отошел. Прислонился плечом к резной стойке кровати, скрестив на груди мощные руки. Он не собирался оставлять меня наедине с моими секретами. Его взгляд, тяжелый и изучающий, мягко давил на меня, наблюдая за каждым движением.

Телефон в моей руке казался невероятно тяжелым и чужим. Номер брата я знала наизусть, он был выжжен в памяти, как молитва. Дрожащими пальцами я набрала заветные цифры, сердце колотилось где-то в горле, громко и неровно.

Гудки. Один. Два. Три. Они текли мучительно медленно, лениво растягивая секунды в вечность.

Возьми трубку, возьми трубку, пожалуйста…

— Да, слушаю, — наконец раздался из динамика его голос. Немного усталый, с привычной легкой хрипотцой. Такой родной, такой знакомый, что от этого простого «слушаю» у меня на глазах мгновенно выступили горячие, предательские слезы. Я сглотнула комок, пытаясь взять себя в руки.

— Денис, это я, Юля. Прости, что давно не звонила, — прозвучало хрипло и неестественно бодро.

— Юля… — смешались облегчение и тревога.

Я ясно представила брата в этот момент: как он на автомате запустил пятерню в волосы, и даже не заметил, как их взъерошил. Денис с детства так делал, когда волновался.

— Господи, наконец-то! Ты где? Что случилось? Я уже не знал, что и думать! Звоню, звоню, а твой телефон не отвечает!

— Со мной все в порядке. Не переживай. Я же говорила, что уеду на время по работе. Просто… все вышло спонтанно, и я осталась без связи.

В трубке повисло короткое, недоверчивое молчание. Я чувствовала, как по моей спине под пристальным взглядом Игната ползет холодный пот. Он стоял неподвижно, но его присутствие ощущалось физически, как давление перед грозой.

— Это твой новый номер? — наконец спросил Денис с осторожной надеждой.

— Нет. То есть да, — я споткнулась о слова, чувствуя, как брови на лице Игната, стоящего в двух шагах, медленно и недоуменно поползли вверх. Его взгляд стал испытующим, почти хирургическим, будто он вскрывал каждый мой слог на предмет лжи. Я отвела глаза, уставившись в узор на одеяле, и сжала телефон так, что костяшки пальцев побелели. Главное — чтобы Денис не волновался. А уж мы здесь… как-нибудь разберемся. — Пока я буду звонить с него. Не переживай.

И тут голос брата вдруг преобразился. В нем зазвучала такая чистая, детская радость, что у меня на мгновение перехватило дыхание от какой-то щемящей боли.

— А меня выписали! — воскликнул он, и я тут же представила его сияющую улыбку. — И почему ты раньше не рассказывала, что здесь круто? Отродясь так вкусно не ел! Тим научил меня играть в приставку. А Макс… — он понизил голос, будто делясь секретом, — они здесь все какие-то нервные из-за твоего отъезда. Уже раз десять меня спросил, не звонила ли ты…

Денис говорил и говорил, потоком выплескивая накопившиеся впечатления. Я слушала, и сердце сжималось то от тепла, то от леденящего страха. Я чувствовала, как его переполняют эмоции, как важно для него было со мной всем этим поделиться. Он звучал… счастливым. Ожившим. Таким, каким я не слышала его уже очень давно.

Но параллельно с его словами в моем сознании нарастал другой, леденящий ужас. Я отчетливо понимала, что Игнат со своим звериным суперслухом слышит каждое слово Дениса. Каждое «круто», каждое упоминание Тима и Макса. Я видела, как его взгляд из испытующего стал аналитическим, как в глазах зажглись те самые золотые искры — признак обострившегося внимания хищника. Его тело, казавшееся расслабленным, теперь излучало сфокусированную напряженность.

Каждое слово брата было гвоздем в крышку моего будущего допроса. «Выписали»? «Здесь»? «Макс»? Я чувствовала, как воздух в комнате сгущается, наполняясь немыми вопросами, которые вот-вот обрушатся на меня. Мои пальцы похолодели. Я пыталась улыбаться голосу в трубке, но губы предательски дрожали. Этот радостный, беспечный монолог Дениса звучал для меня похоронным маршем по моей хрупкой лжи и надежде на скорое возвращение.

— Прости, родной, но мне пора бежать, — я перебила его резко, почти грубо, как никогда прежде не делала. — Я сама тебе позвоню, как только буду посвободнее.

В трубке на секунду воцарилась тишина, полная обманутого ожидания.

— Хорошо, — наконец ответил Денис, и в его голосе снова прозвучала та самая, знакомая до боли, тень затаенной тревоги. — Только не пропадай так больше.

— Обещаю, — прошептала я, и это слово обожгло губы. Потому что никаких обещаний я сейчас дать не могла.

Я нажала кнопку отбоя. Экран погас, отразив мое бледное, искаженное внутренней бурей лицо. Тишина, наступившая после его голоса, была оглушительной. В ушах звенело. Сердце не колотилось больше — оно ныло, тяжело и глухо, как раненый зверь в клетке. Облегчение от того, что он жив, здоров и даже счастлив, смешалось с едким, разъедающим страхом. Он был там. Среди них. И говорил об этом так легко… А я была здесь, в логове другого оборотня, и только что подписала себе приговор каждой сказанной Денисом фразой.

Как же много еще я должна была ему рассказать, предупредить на счет угроз Савелия, попросить передать все Максу. Но не сейчас. Мы и так наговорили слишком много.

Я медленно опустила руку с телефоном на одеяло, не в силах поднять взгляд. Но поднимать его и не пришлось. Тень, нависшая над кроватью, стала ощутимее, плотнее.

— А теперь рассказывай, — мужской голос прозвучал прямо надо мной, низкий, ровный и неумолимый, как скатившийся в ущелье камень. — Далеко ли ты собралась бежать?

Игнат сделал ударение на последнем слове, и в нем звенела нескрываемая насмешка. Я все еще сидела, сгорбившись, чувствуя, как его взгляд прожигает макушку.

— А главное, — его тон стал опаснее, тише, — кто все эти люди?

Он не кричал, даже не повышал голос. Но в каждой его фразе была стальная хватка, не оставляющая пространства для маневра. Одним ловким движением мужчина забрал у меня смартфон, будто забирал игрушку у ребенка, и отложил его в сторону. Затем присел на край кровати, так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло и напряжение. Оборотень не касался меня, но его близость казалась тюремной решеткой.

— Может, мне еще и о всей своей жизни тебе рассказать? — бросила я, защищаясь сарказмом, как последним щитом. Голос дрогнул, выдавая страх.

Игнат лишь усмехнулся в ответ — коротко, беззвучно.

— Начни с самого главного, Юлия Евгеньевна, — лениво потянул оборотень, вальяжно откидываясь на подушки, и скрещивая за головой мощные, жилистые руки. Его поза казалась почти развязной, но в этом не было ни капли настоящего расслабления. Передо мной был хищник, не готовый упускать свою добычу. — Я сегодня весь твой и никуда не тороплюсь.