Юля

Первые лучи солнца золотистыми нитями пробивались сквозь шторы, когда я открыла глаза. Его тяжелая рука лежала на моей талии, пальцы даже во сне цепко впились в кожу — будто опасался, что я исчезну. Я замерла, боясь пошевелиться, наблюдая, как свет играет на его резких мужественных чертах.

Оборотень. Альфа. Хозяин этих земель.

А теперь еще и... мой?

Его дыхание было ровным, губы слегка приоткрыты, а между бровей застыла та самая складка, что появлялась, когда он сосредотачивался. Я едва сдержала порыв провести по ней пальцем.

Как мы вообще к этому пришли?

Контракт. Деловая встреча. Сухие формулировки на бумаге. А теперь... Теперь его запах въелся в мою кожу, его следы горели на моей шее, а внизу живота еще пульсировало сладкое воспоминание о его пальцах.

«Ты уже моя, а я твой...»

Я сжала зубы, чувствуя, как что-то горячее разливается в груди.

Затаив дыхание я выбиралась из-под его руки. Макс хмуро хмыкнул во сне и потянулся к исчезнувшему теплу. Сердце бешено колотилось, пока я собирала разбросанную по полу одежду, и подошла к двери.

— Не убегай... — его хриплый шепот заставил меня обернуться.

Но Макс спал. Говорил во сне.

Я закусила губу и... побежала.

Тени коридора казались длиннее обычного, а каждый скрип половиц звучал как предательский выстрел. Я шла на цыпочках, прислушиваясь к каждому звуку, сердце колотилось так громко, что, казалось, его могут услышать даже сквозь стены. Если кто-то из стаи увидит меня сейчас — что они подумают?

Девчонка, которая ночевала у Альфы. Которая позволила себе вольность и теперь краснеет, как провинившаяся школьница.

Но стыда не было.

Только сладкое, жгучее волнение, от которого тепло разливалось по всему телу.

Прошмыгнув мышонком по темному коридору мимо закрытых дверей, я оказалась в своей комнате. Прижавшись спиной к стене, я наконец выдохнула. Из окна лился розовый рассвет. Такой же, как вчера. Но сердце подсказывало, что после этой ночи ничего прежнего уже не будет.

Я зашла в ванную, включила воду, и только тогда позволила себе расслабиться. Горячие струи смывали остатки его прикосновений, но не память о них. Тело вспоминало его губы на своей коже, его твердые ладони, скользящие по бедрам, его низкий голос, шепчущий:

"Ты так красиво дрожишь..."

Я закусила губы, чувствуя, как они все еще горели от его поцелуев. В зеркале отражалось мое лицо — раскрасневшееся, с блестящими глазами и той самой мечтательной улыбкой, которую я никак не могла стереть.

Так вот каково это — быть желанной. Быть нужной.

* * *

Мы встретились за завтраком. Я пришла последней, все мужчины уже были в сборе. Тяжелая дверь столовой с глухим стуком захлопнулась за моей спиной, и внезапно я ощутила себя зайцем, случайно забредшим на волчью пирушку. Восемь пар мужских глаз враз поднялись на меня. Восемь ноздрей тонко втянули воздух. И хотя формально это были мои коллеги, друзья, почти семья — сегодня утром они внезапно превратились в судей.

Особенно он. Будто это было еще одним испытанием перед внедрением в стаю врага. Смогу ли я держать лицо, смогу ли скрыть свои истинные чувства от окружающих?

Макс восседал во главе стола, величественный, как лев на утесе. Его мощные плечи отбрасывали тень на белоснежную рубашку, а пальцы медленно барабанили по столу — те самые пальцы, что всего несколько часов назад...

Не думай об этом сейчас!

Я мысленно вцепилась в эту мысль, как в спасательный круг. Но стоило нашим взглядам встретиться, и по спине побежали мурашки. В его обычно ледяных голубых глазах вспыхнул тот самый вкрадчивый огонек, от которого у меня перехватило дыхание вчера ночью. Тот самый, что обещал: «Ты знаешь, чья».

Мой лоб покрылся испариной, когда я плюхнулась на свободный стул. Тарелка с омлетом вдруг показалась мне самым интересным предметом в комнате.

— Потеряшка, ты ли это? — Сава растягивал слова, как жвачку, обводя всех лукавым взглядом. — Что тебя так смущает за этим столом и вгоняет в краску? Точно не омлет, не жаркое, и даже не пудинг. Дай угадаю...

Я почувствовала, как жар поднимается от шеи к щекам, предательски выдавая меня. Назар фыркнул в салфетку, а Тим неожиданно увлекся изучением узора на кружке.

— Гадать будешь в офисе над отчетами, — голос Макса прокатился по столу, как ледяная волна. Но когда он повернулся ко мне, в его интонации появились новые нотки — теплые и нежные, только для меня. — Встречаемся на парковке после завтрака.

Я кивнула, слишком быстро, слишком нервно, чувствуя, как все присутствующие мысленно ставят галочки в невидимых блокнотах. Даже кофе в моей кружке пошел маленькими кругами — так дрожали мои руки.

Они все знают. Чувствуют. Черт побери, они же оборотни!

Самая нелепая мысль пронзила меня: а пахну ли я теперь по-другому? Мои пальцы судорожно сжали вилку, когда я представила, как все эти мужчины вот прямо сейчас чувствуют, в чьей постели я провела эту ночь, от чего стало невыносимо жарко внизу живота.

А его взгляд на мне, тяжелый, властный, и одновременно безумно интимный, будто напоминал: «Привыкай. Теперь ты моя».

* * *

Мне всего-то и надо было забрать сумочку, но путь к своей комнате оказался непростым. Тени коридора внезапно сгустились, будто само пространство сжалось вокруг меня. Савелий поджидал, опершись о косяк, и его ухмылка заставила меня тут же насторожиться.

— Новый парфюм? — он преувеличенно втянул носом воздух, и его ноздри дрогнули. В глазах вспыхнул золотистый отблеск — признак возбуждения у оборотня.

Я резко остановилась, ощущая, как сердце заколотилось о ребра.

— Нет, — ответила я ровным голосом, хотя пальцы непроизвольно впились в ладони.

Савелий сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до неприличия. Его горячее дыхание коснулось моего уха.

— Расслабься, недотрога. Хотя... — его нос почти коснулся моей шеи, — какая ты теперь недотрога, если вся пропахла моим братом.

По спине побежали мурашки — от гнева или чего-то другого, я не могла понять. Его следующий вопрос прозвучал как удар:

— Так ли он хорош, как о нем вздыхают волчицы нашей стаи? Говорят, альфа умеет сводить с ума одной только силой взгляда... — его пальцы легли мне на плечо, будто проверяя реакцию.

В висках застучало. Я резко сбросила его руку, встречая взгляд желтых, почти звериных глаз.

— Это. Тебя. Не касается, — каждое слово я выпускала словно пулю, чувствуя, как внутри закипает ярость.

Савелий откинул голову назад и рассмеялся — негромко, но вызывающе, и в этом смехе не было веселья. Только ледяная насмешка.

Зря я все-таки тогда его не сдала.

— Не злись, колючка. Мне просто любопытно, — он театрально отступил в сторону, пропуская меня, но тут же добавил: — Удачи на тренировке. Не перестарайся там.

Я уже сделала шаг вперед, когда его последние слова впились в спину:

— Чтоб ты знала, у моего брата есть невеста. И совсем скоро они станут законной парой.

Мир вокруг на мгновение потемнел. Я резко развернулась, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжимается.

— Ты врешь, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Савелий только поднял брови, его лицо выражало фальшивое сочувствие:

— О, бедная девочка. Ты же не думала, что альфа стаи будет свободен? Особенно такой, как Макс? — он склонил голову набок. — Мне искренне жаль, что ты стала... как это сказать... развлечением на время.

Я ощутила, как земля уходит из-под ног, но гордо подняла подбородок.

— И это тоже не твое дело.

— Как скажешь, — он помахал пальцами в прощальном жесте, — только не говори потом, что я не предупреждал.

Я повернулась и пошла прочь, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину. Каждый шаг давался с трудом — ноги внезапно стали ватными, а в глазах стояла горячая пелена.

«Невеста. Законная пара.»

Эти слова звенели в ушах, смешиваясь со стуком сердца.

Только за закрытой дверью своей комнаты я позволила себе упасть на кровать и судорожно вдохнуть воздух. Руки дрожали, а перед глазами стояло самодовольное лицо Савелия.

Но страшнее всего было другое — крошечный, ядовитый голосок в глубине сознания, который шептал: «А что, если он прав?»

Я прижала ладони к вискам, пытаясь заглушить этот голос — тот самый, предательский, шепчущий из глубины.

— Нет, — прошептала я в тишину комнаты, — нет, он не прав.

Но слова звучали пусто, как эхо в заброшенном зале. Я сжала пальцы в кулаки, ощущая, как дрожь пробирается до самых кончиков. Зеркало напротив отражало бледное лицо, я едва узнавала себя прежнюю.

Губы сами сложились в горькую усмешку. Как же просто он все перевернул. Одним движением, одной фразой.

Я стояла перед зеркалом, сжимая в руках салфетку, которой только что вытерла следы потекшей туши. Машина Макса уже минут пятнадцать как нарушала тишину двора нетерпеливым урчанием двигателя, но внезапно заглохла.

— Ты готова? Что-то случилось? — донесся из-за двери его голос. Похоже, терпение кончилось, или он что-то почувствовал.

— Нет, я скоро буду, — ответила я, натянуто улыбаясь своему отражению.

Соберись. Никто не должен знать.

— Хорошо. Я буду внизу, в машине.

Лестница казалась бесконечной. Каждый шаг — будто сквозь толщу воды. Внизу, в прихожей, Савелий разговаривал с кем-то по телефону, бросив на меня быстрый взгляд. Я прошла мимо, не замедляясь, но кожу обожгла его тихая фраза:

— Беги, беги, фарфоровая куколка. Только смотри не разбейся.

Я стиснула зубы и вышла на улицу, сразу запрыгнув в машину.

— Ты… точно в порядке? — Макс нахмурился, заметив, что я слишком резко захлопнула дверь. — Готова вести?

— Да, — заставила я себя улыбнуться и сразу завела машину, выруливая со двора к главным воротам. — Просто Денис звонил, вот я и потеряла счет времени.

Альфа кивнул, не сводя глаз с дороги, но его пальцы, сжимающие смартфон заметно напряглись.

— Савелий опять что-то тебе сказал, или сделал? — спросил он неожиданно.

Сердце екнуло.

— Нет, — ответила я слишком быстро. — Все нормально.

Макс молчал. Тишина в салоне стала густой, тяжелой. Он прижался лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как за окном мелькают деревья.

А что, если Сава прав? И Макс действительно скрывает от меня, что у него уже есть невеста. С чего он вообще стал спрашивать про брата? Странно все это. Нам бы поговорить.

Нет. Не сейчас. Не здесь.

Я сосредоточилась на вождении и сделала глубокий вдох.

— Все нормально, — повторила я, будто пытаясь убедить не его, а саму себя.

Но перед глазами снова стояло лицо Савелия — самодовольное, торжествующее. И этот вопрос, который теперь жил во мне, как заноза.

Я резко вывернула руль, и машина съехала на обочину, подминая под колеса сухие ветки. Двигатель заглох, и в наступившей тишине остался только шум сосен над головой — глухой, настойчивый, будто предостерегающий.

— С каждым днем ты водишь все лучше. Не уверен, что мои успехи у камня будут так же хороши.

Макс повернулся ко мне. Только я не ответила. Просто открыла дверь и вышла, втягивая полной грудью влажный лесной воздух. Знакомый запах. Наш запах.

За спиной хлопнула вторая дверца. Его шаги приближались.

Над нами шумели сосны, их вершины качались в такт ветру, будто шепча что-то на языке, который я почти начала понимать. Воздух пах хвоей и сыростью — знакомый, родной запах. Мы так часто бывали здесь, у священного камня, что лес уже казался частью нас.

Но сегодня все было иначе.

Я сделала шаг вперед, и вдруг его руки обхватили мою талию, резко притянув к себе.

— Макс… — я едва успела прошептать, прежде чем его губы накрыли мои.

Это был не тот мягкий, осторожный поцелуй, каким он целовал меня раньше. Это было что-то жадное, почти отчаянное. Его пальцы впились в мои бока, будто он боялся, что я исчезну. Я ответила ему с той же силой, обвивая руками его шею, чувствуя, как его дыхание смешивается с моим.

— Ты… — он прервал поцелуй, прижимая лоб к моему, — ты не представляешь, как сильно мне нужна.

Сердце бешено колотилось, и я хотела поверить этим словам. Поверить ему.

Но где-то в глубине, под слоем тепла и его прикосновений, все еще жил тот самый вопрос.

Он целовал так, будто хотел стереть все мысли, все вопросы, оставив только себя.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал, прижимаясь лбом к моему лбу. — Понимаешь?

Я кивнула, еще не доверяя своему голосу.

Мы шли по тропинке к Хранителю, и молчали. Шишки хрустели под ногами, а я все перебирала в голове слова, которые хотела сказать. Но они не складывались.

— Тебя что-то тревожит? — Макс остановился, развернул меня к себе. Его глаза были темными, почти черными в лесном полумраке.

Я глубоко вдохнула.

— Да.

Он ждал.

— Это правда, что у тебя в стае есть законная невеста? — голос не дрогнул, но внутри все сжалось в комок. — И что совсем скоро вы будете вместе?

Тишина.

Макс не ответил сразу. Он просто смотрел. А потом… отпустил мои руки.

Плохой знак.

— Кто тебе это сказал? — его голос стал тише, но в нем появилась сталь.

— Это неважно. Важно — правда ли это?

Он отвернулся, провел рукой по лицу.

— Не все так просто.

Сердце упало.

— То есть… это правда.

— Я не выбирал это, — он резко повернулся ко мне. — Но да. Такой договор есть.

Лес вокруг вдруг стал чужим. Холодным.

— Почему ты не сказал мне раньше?

— Потому что это ничего не значит! — он схватил меня за руки, сжимая так, что стало больно. — Ты моя. Только ты.

Но слова уже не грели. Они обжигали.

Я медленно высвободилась из его хватки.

— А она знает, что ты здесь… со мной?

Он не ответил. И этого было достаточно.

Ветер снова зашелестел в кронах, будто вздыхая. А я поняла, что где-то в глубине знала это все время. И теперь нужно было решить — что делать с этой правдой.

* * *

Ладонь Макса легла поверх моей — горячая, чуть шероховатая. Вторую он прижал к мшистой поверхности Хранителя, и я последовала его примеру.

И тогда все началось.

Сначала — лишь слабое тепло, будто от далекого костра. Но через мгновение камень взорвался энергией, такой плотной и древней, что у меня перехватило дыхание. Она текла сквозь нас, как река сквозь узкое ущелье, и мы стали ее руслом.

— Держись... — прошептал Макс, но его голос тонул в гуле, наполнявшем голову.

Я чувствовала все: его руки, крепко сжимающие мои пальцы, будто он боялся, что меня унесет ветром; его грудь, прижавшуюся к моей спине — каждый вдох заставлял меня ощущать мощь его тела, его сердцебиение, совпадающее с моим; его дыхание в моих волосах — горячее, прерывистое.

Мох под нашими ладонями зашевелился, как живой, а трещины на поверхности Хранителя вспыхнули изнутри золотым светом. Энергия входила в меня — не волнами, а корнями, будто древний дух леса прорастал сквозь мои вены.

— Не сопротивляйся, — Макс обвил меня руками еще крепче, его голос дрожал. — Он... он принял нас.

Я закрыла глаза — и тут же увидела. Не лес. Пространство. Без времени, без границ. Тьма, но не пустота — в ней плавали миллионы серебристых нитей, сплетаясь в узоры, которые жили своей жизнью. Они тянулись ко мне, к Максу, соединяя нас в одну сверкающую точку.

— Мы... это мы, — прошептала я, ощущая, как его сознание сливается с моим.

Где заканчиваюсь я и начинается он? Где его память (запах дыма, голоса стаи, зов холодной луны над горами) и моя (запах больницы, тепло бабушкиных рук, одиночество, книги как убежище)? Теперь это текло вместе, перемешанное, словно краски в воде.

Голос пришел не извне. Он звучал внутри нас, низкий, как гул земли.

«Два — но одно. Редко... очень редко.»

Энергия пульсировала, связывая нас не только с камнем, но и друг с другом. Я чувствовала его — каждый страх, каждую надежду, словно наши души на миг оголились.

И в этот момент я поняла: Хранитель выбрал нас. Вместе.

Макс вздрогнул, его пальцы впились в мои запястья:

А потом... потом послышались и другие голоса. Раньше они были лишь шепотом, сливающимся в невнятный гул. Теперь — я различала слова. Четкие.

— Слышишь? — Макс внезапно замер, а его губы коснулись моего виска в порывистом, почти невольном поцелуе. — Я его слышу... Слышу!

Восторг в его голосе заставил меня обернуться — и я увидела его глаза. Они светились. Не метафорически — в зрачках танцевали золотистые искры, как отблески далекого костра.

Камень гудел, вибрируя под нашими ладонями, и вдруг...

Картинка перед глазами поплыла. Я увидела лес, но не наш. Деревья — исполинские, стволы в три обхвата. Над ними — две луны, одна серебристая, другая багровая.

— Ты тоже это видишь? — мое сердце бешено заколотилось.

Макс кивнул, прижимая меня крепче:

— Это мир древних оборотней. До... до начала всего. До того, как они прилетели на Землю.