Юля

Вечером мужчины срочно покинули Багряную заводь по какому-то важному делу, оставив меня совсем одну. Я видела с балкона, как Макс и Назар в волчьем обличье побежали в сторону леса. Когда же я застала Тима уже на выходе из дома, то не сдержала любопытства:

— Летишь как на пожар, — попыталась я привлечь его внимание, хоть парню явно было не до меня.

— Так и есть, если не успеем вовремя. До поселка добралась аномалия, — вежливо отозвался он, словно его слова что-то должны были для меня значить.

Еще какое-то время я так и стояла, провожая Тимура взглядом. Дверь с грохотом захлопнулась. Машина резво сорвалась с места, сердце невольно ускорило ход.

«Господи, пусть все они вернутся домой живыми и здоровыми», — как-то само собой пронеслось в голове.

Скажи мне кто еще месяц назад, что я вот так искренне буду переживать за каких-то оборотней, еще и молиться за них, сочла бы этого придурка сумасшедшим. Но то, что я чувствовала теперь, было как никогда настоящим.

Я действительно волновалась.

Максим, Назар и Тимур незаметно стали дороги моему сердцу. Они не просто готовили меня к предстоящему внедрению, а практически приняли в семью, каждый по-своему окружив вниманием и заботой. Вот я и привязалась к ним, как если бы в моей жизни помимо Дениса появились еще три брата.

Хотя, если быть до конца честной, то чувства, которые я испытывала к Максу, вряд ли укладывались в эти рамки, ведь совсем не походили на сестринские. Стоило мне только подумать о нем, представить взгляд его голубых глаз, касание горячих рук, вспомнить его приятный мужественный голос, как меня бросало в жар, а в животе что-то сладко пульсировало, и хотелось до боли закусывать губы. Да уж, вот так постыдно и совсем не по-родственному.

В их клане снова что-то произошло, это и так было понятно. Только Савелий держался от остальных особняком, и все еще оставался для меня темной лошадкой. В этот вечер он тоже куда-то уехал, и вряд ли по делам клана, ведь ими почти не интересовался. Даже я это успела заметить.

Пообщавшись по телефону с Денисом, который активно шел на поправку, я поняла, что совсем не устала за день и не хочу спать. Да и волнение никуда не исчезало.

Что, если в этот самый час они действительно борются с пожаром? Или сражаются с волками из других кланов? А если в одну из таких ночей Макс не вернется? Эта мысль пугала меня особенно сильно. Видимо, шок от того взрыва и его остановившегося сердца был все еще слишком жив в моей памяти. Нервно обхватив себя за плечи, я принялась бродить по опустевшему особняку, к которому неожиданно для себя успела привыкнуть.

Просторный холл с высокими потолками и массивными деревянными балками уже не казался пугающим, не давил своим величием, скорее был воздушным, здесь приятно пахло древесиной, а еще хотелось дышать полной грудью. Под ногами блестел начищенный паркет, в камине догорали поленья, за панорамными окнами на ветру покачивались вековые деревья.

Заглядевшись на языки пламени, которые охотно пожирали древесину, я невольно поежилась. Совсем скоро я покину этот дом, брошенная в неизвестность. Что ждет меня там? Примут ли полукровку за свою, или растерзают на части?

Я тяжело вздохнула.

— Контракт — есть контракт, — упрямо прошептали губы.

Макс свою часть сделки выполнил. Дениса на днях должны были выписать. Мой брат наконец был здоров и набирался сил. Что касалось меня, то и я была почти готова. Дело оставалось за малым: отточить навыки вождения, и сдать контрольные тесты — Назару по стрельбе и самообороне, и Тиму по его компьютерным штучкам.

Как примут меня Белые Стражи, одним из которых был когда-то мой отец? Есть ли у меня там другие родственники? Что делать, если я встречу среди них свою близняшку? А главное, как поступят со мной, если поймают на шпионаже? Эти мысли пугали, хоть я отчаянно и старалась не подавать виду.

Ноги сами привели меня в библиотеку. Достав с полки «Древние легенды Северных Стражей», я скинула обувь, забралась с ногами на диван, укрылась пледом, и погрузилась в чтение. И пусть это не могло спасти меня от грядущей неизвестности, но отвлечь от тревожных мыслей очень даже.

С каждой главой книга становилась все интереснее. Повествование, основанное на исторических событиях, походило скорее на красивую сказку, где одинокий молодой Альфа Северных Стражей искал свою истинную. В то время девушка Айтен из другого клана, чье имя значило «Половинка луны», бежала от нападок мачехи. Отец Айтен не вернулся с охоты. Дочь-полукровку, неспособную к обороту, оказалось больше некому защитить. Обозленная волчица обвинила Айтен в смерти мужа, якобы Боги прогневались на него за никчемную дочь, рожденную от человечки.

«Он должен был загрызть тебя еще младенцем, тогда ничего этого не случилось бы! Но вместо этого пригрел змею на шее, которая его и погубила!» — со злобой кричала волчица, словно падчерица была в чем-то перед ней виновата, и не она с малых лет вела все домашнее хозяйство, а еще одного за другим растила ее чистокровных волчат. Только теперь без мужа лишний рот стал волчице в тягость. Обернувшись зверем, мачеха оскалилась и погнала босую девушку по мерзлой земле прямиком в Проклятый лес.

Я бы и до утра читала. Но усталость взяла верх, и я незаметно стала клевать носом, так и уснув, крепко прижимая книгу к груди, как что-то очень ценное. Сон пришел мгновенно, погружая в давно забытые воспоминания детства. Меня вновь окружили хаос войны, разрушенные здания и бегство от опасности. Огромный белый волк появился прямо передо мной, заговорив мягко и спокойно. И говорил он в этот раз голосом отца, который я все еще прекрасно помнила.

— Не бойся, Кнопка, это я. Ты ведь слышишь меня, правда, доченька? — произнесла мысленно его звериная сущность.

— Папа?! — прошептала я одними губами, не веря происходящему, и боясь даже пошевелиться.

— Это я, дочка, я. Ты только не бойся. И не кричи. Я выведу тебя отсюда. Но сперва найдем маму.

Столько раз я видела этот сон, словно пыталась разгадать старую загадку, но впервые он походил на правду, на мои реальные воспоминания, которые по какой-то причине мой собственный разум заблокировал.

Но почему именно сейчас эта преграда рухнула, открыв доступ к тайникам памяти? Возможно, потому, что пришло время узнать всю правду, встретиться лицом к лицу с прошлым и принять его таким, какое оно было. Ведь порой самые страшные тайны прячутся там, куда мы боимся заглянуть, ожидая увидеть лишь кошмар, но находим нечто большее — понимание, принятие и наконец освобождение.

Разбудило меня чужое прикосновение. Теплые пальцы настойчиво очерчивали линию моей скулы, скользнули по щеке и нежно коснулись губ. Открыв глаза, я оказалась лицом к лицу с Савелием. Его взгляд был мутным, тяжелым и туманным, затянутым дымкой алкогольного опьянения. Расстегнутая почти до середины рубашка обнажала мускулистую грудь, а воздух вокруг наполнился резким запахом спиртного.

Я попыталась немедленно сесть, но Сава не дал мне сделать это, одним движением сильной руки возвращая обратно в горизонтальное положение.

— Тсс… — повторил он, снова прижимая палец к моим губам. — Спокойнее, малышка. Я не собирался тревожить твой сон.

Сердце бешено заколотилось, кровь застучала в ушах, дыхание перехватило. Он явно был не в себе. Какое тут спокойно?

— Сколько сейчас времени? — спросила я скорее машинально, пытаясь отвлечься от ситуации.

Ночь за окном стояла глубокая, небо оставалось черным, ни малейшего намека на приближающийся рассвет. В особняке было по-прежнему тихо.

— Какая разница, — небрежно отмахнулся Савелий, потянувшись к бутылке, стоящей рядом, и доливая напиток в пустой стакан. — Наконец-то мы остались вдвоем. Избавились от всей этой толчеи, — добавил он с едва заметной угрозой в голосе. Улыбка на его лице была холодной и зловещей. — Я же не оборачиваюсь, а значит, и на эти их волчьи сходки не хожу. Прямо как ты. Только вот мое одиночество совсем другое…

Его рука легонько дотронулась до кончика моего носа, вызвав приступ паники.

— Что ты делаешь?! Отстань от меня! — вскрикнула я, отчаянно стараясь выбраться из этой ситуации.

В этот раз Савелий позволил мне встать, но тут же начал двигаться навстречу, медленно сужая пространство между нами. Каждый его шаг заставлял меня отступать назад, пока наконец спина не уперлась в прохладную поверхность стены. Его тело было настолько близко, что я чувствовала исходивший от него жар и ощущала тяжелый аромат спиртного.

— Юля, Юленька… — ласково протянул он, наклоняя голову ближе. — Мне ужасно недостает твоего тепла.

— Какого еще тепла? — выдавила я, надеясь оттолкнуть его словами.

— Твоего, глупенькая, чьего же еще? — широко развел он руками, ухмыляясь с нескрываемым удовольствием.

— Между нами ничего нет. И не будет! — решительно заявила я.

— Ах да, снова забыл, — как-то даже искренне стукнул он себя по лбу. — Ты же не та, а другая, которая все еще играет в недотрогу. Вот только я знаю тебя даже лучше, чем ты сама. И поверь, тебе понравится. Уже слышу, как ты будешь стонать и просить добавки...

Голос Савелия стал низким и угрожающим. Каждое слово звучало неприятно близко к моему лицу, вызывая дрожь и желание убежать подальше. Вот только бежать мне было некуда, силы наши были не равны, и звать на помощь было некого. Ребята еще не вернулись, слишком тихо было в особняке. А Лина и Владимир с женой располагались в дальнем крыле, до них мне точно было не докричаться.

Вспомнив приемы с занятий по самообороне у Назара, я резко, со всей силы, ударила основанием ладони вверх, целясь в его подбородок. Но Сава, будто предугадав движение, лишь слегка отклонил голову, и моя рука прошла по пустоте.

— О-о-о, птичка пробует махать крылышками? — усмехнулся он, и его хватка на моих запястьях стала железной. Он прижимал мои руки к стене по обе стороны от головы. Пальцы онемели от боли.

Я попыталась сделать подсечку, как учили — резко двинула ногой, чтобы зацепить его щиколотку, но он просто прижал свое колено к моим ногам, полностью обездвижив. Мои попытки оказались жалкими, даже детскими против его грубой, отработанной силы. Когда только успел всему этому научиться? Ведь, насколько мне было известно, все свое детство он был прикован к инвалидной коляске, и временами еще хромал.

— Милая, пока ты играла в куклы, я рос среди волков, — голос Савелия прозвучал насмешливо и гордо. — Твои уроки — это мило. Продолжай, мне нравится, когда в женщине есть характер. Это лишь придает вкус.

Отчаяние заставило меня попытаться укусить его за руку, которая все еще лежала у моего рта. Я лишь успела коснуться губами его кожи, когда он с силой оторвал мою голову от стены и снова пригвоздил к ней. В его глазах вспыхнул опасный, дикий огонек. Мое сопротивление не испугало его, а раззадорило, как красная тряпка быка.

Савелий резко наклонился, и мир сузился до опасной близости его лица. Его губы уверенно двинулись к моим с неотвратимостью падающего камня. В последнее мгновение, когда я уже чувствовала терпкий запах виски от его дыхания, инстинкт заставил меня рвануть в сторону. Губы Савелия, обжигающие и настойчивые, скользнули по моей щеке, оставив после себя влажный, липкий след, вызывавший лишь тошноту.

Этот промах не охладил его, а взорвал изнутри.

— Даже так? — прошипел он, и в его потемневших глазах вспыхнула неподдельная ярость.

Мужские пальцы, сильные и безжалостные, впились в мои плечи, словно стальные клещи. Острая, пронзительная боль заставила меня вскрикнуть, но звук потерялся в густой тишине библиотеки. Он прижал меня к стене всем весом своего тела, и я почувствовала, как холод штукатурки проникает сквозь тонкую ткань платья, а его мускулистый торс не оставляет ни сантиметра для бегства. Чужое жаркое дыхание, густое, тяжелое, с примесью алкоголя и чего-то горького, обжигало мою кожу.

Паника, острая и всесокрушающая, подкатила к горлу, сжимая его стальным обручем.

— Нет! Отстань! Помогите! — закричала я. Собственный голос прозвучал в ушах истерично и чуждо.

Мой жалкий крик грубо, почти по-звериному, был подавлен его широкой ладонью, намертво запечатавшей мой рот. Я чувствовала текстуру его кожи, легкую шероховатость, и это было невыносимо интимно и отвратительно.

Господи, неужели все повторяется вновь, как в тот день, когда меня похитили? А я ведь только почувствовала себя в безопасности. За что ты так со мной? За что посылаешь одно за другим все эти испытания?

По моим щекам, пылающим от унижения и бессильного гнева, покатились предательские, горячие слезы. Они текли по коже, насквозь пропитанные моим страхом, и капали на его руку. Я зажмурилась, пытаясь убежать внутрь себя, но вездесущий запах — дорогого парфюма, виски и его собственного, возбужденного тела — преследовал меня, не давая забыть о реальности.

— Тише, Потеряшка, тише, — шептал он глупое, прилипшее ко мне прозвище. — Я не обижу тебя, обещаю. Просто хочу попробовать твои аппетитные губки на вкус. Ты же не откажешь в такой малости несчастному калеке?

Актер из него был тот еще! В глубине расширенных зрачков уже плясали чертики холодного, торжествующего удовольствия от моего испуга.

В этот миг, когда отчаяние, черное и густое, как смола, начало заполнять меня, парализуя волю, сзади раздался короткий, глухой звук. Что-то вроде «тук». Взгляд Савелия внезапно стал пустым, стеклянным, его веки дрогнули, и все его тело обмякло, разом став тяжелым и безвольным. Его пальцы разжались, и он рухнул на ковер, беззвучно и нелепо.

За мужской спиной стояла Лина, бледная как полотно. В ее тонких руках был зажат массивный том в кожаном переплете, который она теперь держала на манер воина, словно щит.

Новый, леденящий душу ужас пронзил меня острее прежнего.

«Боже правый, она что, убила его?» — пронеслось в голове бегущей строкой. Сердце заколотилось в грудной клетке с такой силой, что захватило дух. Ноги подкосились, и я, не в силах стоять, присела на корточки рядом с его безжизненным телом.

Дрожащей, почти не слушающейся рукой я дотронулась до мужской шеи, ища пульс. Кожа была теплой и влажной, и под подушечками пальцев я нащупала его — ровный, чуть замедленный, но отчетливый ритм жизни.

Жив.

Слезы снова навернулись на глаза, но теперь это были слезы всепоглощающего облегчения. Долгий, прерывистый выдох, которого я сама не замечала, вырвался из моей груди.

— Спасибо, — прошептала я, поднимаясь и смахивая с лица мокрые следы слез ладонью. Голос мой был хриплым и сорванным. — Спасибо, Лина.

Девушка, как всегда, не произнесла ни слова. Лишь ее обычная, немного отрешенная улыбка тронула бледные губы. В ее глазах я увидела не спокойствие, а ту же тревогу, что бушевала во мне. Она бережно, с почтительным пиететом, вернула тяжелый том на полку.

— Вот и что с ним теперь делать? — развела я руками, с ужасом глядя на бесчувственное тело, которое из угрозы превратилось в огромную, неудобную проблему.

Лина достала из кармана платья свой потрепанный блокнот, быстро набросала несколько строк и протянула мне. Буквы казались резкими и уверенными: «На диван. К утру он, скорее всего, ничего не вспомнит».

— Надеюсь, — скептически и с новой долей страха выдохнула я, с ужасом представляя, как завтра придется сидеть с ним за одним столом, встречать его нахальный насмешливый взгляд и делать вид, что в этой библиотеке не случилось ничего важного.

Лина, словно прочитав мои самые потаенные страхи, снова взяла блокнот. Ее карандаш заскользил по бумаге увереннее, тверже, почти с гневом: «Расскажи обо всем Максу, если не хочешь, чтобы это повторилось. Он тебя защитит».

— А если Макс не поверит? — голос дрогнул, предательски выдав всю мою неуверенность и страх. — Это же его брат, он в нем души не чает. А я здесь чужачка из мира людей. Чего стоит мое слово против его? Меня и слушать никто не станет.

Лина тяжело вздохнула, бросив многозначительный, полный такого скрытого смысла взгляд на распростертого Савелия, что по моей спине пробежали мурашки. Затем она с силой, вдавливая стержень в бумагу, вывела всего одно слово: «Станет». И, подумав, добавила ниже, уже мягче: «А если нет, я все видела и готова подтвердить».

Благодарность снова накатила волной — теплой, спасительной, вымывающей часть того леденящего страха, что сковал мою душу. Не думая, не сдерживаясь, я шагнула к ней и обняла. Лина замерла, ее худенькое тело на мгновение окаменело от неожиданности, она словно превратилась в статую, не знающую, как реагировать на такую простую человеческую ласку. Но потом, после короткой, тягучей паузы, ее руки медленно, неуверенно поднялись и легли на мою спину.

Это были робкие, неловкие, но самые искренние в мире объятия. Ее пальцы легонько сжали ткань моего платья. В гробовой тишине библиотеки, под мерное, тяжелое дыхание спящего Савы, мы стояли будто две одинокие души, нашедшие друг в друге тихую гавань в самый темный и бурный час. И в этом молчаливом действии было больше понимания и поддержки, чем в тысяче громких слов.