Юля

Еще до рассвета я проснулась от навязчивого чувства тревоги, сжавшего горло. За окнами особняка царила предрассветная синева, а воздух был пронизан прохладой и тишиной, такой хрупкой, что казалось — одно неловкое движение, и она разлетится на тысячи осколков.

Я быстро умылась, ледяная вода обожгла кожу, но не смогла смыть нервную дрожь. Полотенце скользнуло по лицу, оставляя на щеках влажные следы, будто невидимые слезы. Мне нужно было увидеть Макса — сейчас, немедленно, пока утро не раскололось на части и Савелий не успел вложить в его уши свои ядовитые слова.

Коридоры особняка тонули в полумраке, лишь кое-где золотистые полоски рассвета пробивались сквозь тяжелые шторы. Я шла быстро, почти бежала, но шаги мои были беззвучны. После случившегося в библиотеке, я все больше понимала Лину, которая в этом доме с его древними законами научилась быть тенью.

И вот я перед его дверью.

Сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо разносилось по всему коридору. Ладонь замерла в сантиметре от дерева, но я никак не решалась постучать, внезапно осознав всю тяжесть этого жеста. Войти в комнату Макса — значило переступить невидимую черту. Это было его пространство, его убежище, где стены помнили его дыхание, а воздух был пропитан его запахом — утренней росой, лесной хвоей, кожей и чем-то неуловимо диким.

«А если он только из душа?»

Мысль пронеслась, как огненная стрела, и я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Я представила его — мокрые волосы, капли, стекающие по рельефному торсу, полотенце, небрежно накинутое на бедра... Губы сами собой приоткрылись, дыхание участилось.

Боже, что со мной?

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Не время для этого. Я пришла не за тем, чтобы разглядывать его безупречное тело, и не для того, чтобы оказаться в его постели. Я пришла за правдой.

Но что, если он уже выслушал Савелия? Что, если он уже выбрал сторону?

Кровь в жилах похолодела. Нет, Макс всегда был справедлив. Он ненавидел ложь. Но Савелий — его кровь, его семья. А я... кто я для него?

Голова шумела, но я набрала воздух в грудь и постучала — сначала робко, потом тверже.

Остальное зависело от него.

Открой. Услышь меня. Поверь мне...

Тишина за дверью была оглушающей. Я прижала ладонь к холодному дереву, будто пытаясь ощутить сквозь него хоть какой-то признак жизни.

Может, он просто спит?

В голове тут же всплыл образ: Макс, раскинувшийся на простынях, сонно прикрытые веки, расслабленные губы… Но нет. Если бы он был здесь, он бы уже откликнулся: у оборотней слишком чувствительный слух.

Я постучала снова — настойчивее, отчаяннее.

Максим, ну где же ты?

Коридор оставался пустым, лишь слабый свет зари полз по стенам, отбрасывая длинные тени.

— Зря стараешься, — раздался сзади хрипловатый голос.

Я вздрогнула и резко обернулась. В полумраке стоял Тимур — бледный, уставший, в помятой рубашке. Он был в той же одежде, что и вчера, когда я встретила его на выходе из дома.

— Макс еще не вернулся? — спросила я, понимая, как нелепо все это выглядит. С чего мне вообще ни свет ни заря ошиваться у спальни Альфы. — У меня к нему... срочное дело.

— Я так и понял, — устало улыбнулся Тимур, еще больше вгоняя меня в краску. — Он вернулся, но ненадолго, и уже уехал.

— Куда? — во мне снова защемило тревогой. — Опять в клане ЧП? Надеюсь, никто не погиб?

— Все живы. — Тим провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость. — Но если бы мы не подоспели… — В его голосе прозвучало что-то зловещее. — Макс уверен, что аномалия — дело рук Белых Стражей.

От этих слов по спине пробежали мурашки. Белые Стражи. Их упоминание всякий раз звучало как проклятие.

— И что теперь?

— Он поехал на встречу.

— С кем?!

Тимур посмотрел на меня тяжелым взглядом, и в его глазах мелькнуло предостережение.

— С Кровавым Клинком.

Меня будто ледяной водой окатило. Это прозвище я слышала среди оборотней, но будто чего-то опасаясь, никто не произносил его громко.

— С… Борисом Ратниковым?

Тимур кивнул.

— Когда он уехал?

— Минут пятнадцать назад.

— Один? — голос предательски дрогнул.

Тимур сжал челюсть.

— Нет, конечно. С Назаром и охраной.

Меня охватило странное чувство — страх и злость, сплетенные в один тугой узел. Все мои проблемы с Савелием как-то разом отошли на задний план и стали казаться незначительными.

— А если это ловушка? — в голосе прорвалось отчаяние. В голове уже крутилась одна-единственная мысль:

Макс, ты должен вернуться живым.

Заметив мое напряжение, Тимур шагнул ближе, и мягко коснулся ладонью моего плеча. Легкое, будто случайное прикосновение, но в нем была такая уверенность, что я невольно расслабилась.

— Не переживай так. Наш Альфа справится, ему не впервой, — сказал он мягко, и в его голосе звучала непоколебимая вера. — Что у тебя там за срочное дело. Может, и я смогу помочь?

Я колебалась. Говорить ли? Доверять ли ему? Но альтернатива — ждать, пока Макс вернется, когда неизвестно, что наговорит ему Савелий — была еще страшнее.

— Хорошо, — наконец кивнула я. — Только… это не самая приятная история.

— Попробуй меня удивить, — он усмехнулся, но в глазах уже появилась тень настороженности.

Мы прошли в его кабинет — небольшое, но уютное помещение, заставленное мониторами, компьютерами и странными приборами, назначение которых я не всегда понимала. Тимур прикрыл дверь и жестом пригласил меня сесть.

Я не села.

Стоя посреди комнаты, я собралась с духом и начала рассказывать. Слова выходили прерывисто, с паузами, будто я боялась, что они обожгут мне язык.

— Вчера вечером, когда я осталась одна в доме, то уснула в библиотеке… А Савелий…

Я замолчала, чувствуя, как жар поднимается к лицу.

— Он приставал ко мне, — наконец выдохнула я. — Он был пьян, говорил много странных вещей… Сперва пытался силой меня поцеловать… А потом… Если бы не Лина…

Мой голос дрогнул, и я резко оборвала мой рассказ. Договаривать не было нужды — Тимур и так все понял. Он замер, и в ту же секунду изменился. Его лицо, обычно такое открытое и доброжелательное, стало каменным. Мышцы напряглись, желваки резко выступили под кожей. Пальцы, лежавшие на краю стола, впились в дерево так, что суставы побелели.

— Сава заигрался, — со злостью прорычал молодой оборотень, и в его голосе впервые зазвучала неконтролируемая злоба.

Я невольно отступила на шаг.

Тимур заметил это, резко выдохнул и разжал руки. Но напряжение в нем не ушло — оно просто спряталось глубже, за маской самообладания.

— Только он уже не тот несчастный инвалид, нуждающийся в помощи, — продолжил парень, и каждое слово падало, как камень. — А вполне здоровый мужик. И в этот раз без наказания не останется, будь он хоть трижды братом Альфы.

Меня бросило в холод.

— Что за наказание? — спросила я осторожно.

Тимур посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то древнее, дикое.

— По правилам стаи… — начал он, но внезапно замолчал, словно передумал говорить. Затем медленно покачал головой. — Неважно.

Но по тому, как сжались его кулаки, я поняла — наказание за изнасилование, которого, к счастью, не случилось, было бы жестоким. И, к своему ужасу, почувствовала облегчение.

Я уже развернулась к двери, готовая скрыться в коридоре, когда за спиной прозвучал его голос:

— Ты сказала, он говорил странные вещи.

Тимур стоял у стола, слегка наклонив голову. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь полузакрытые жалюзи, золотистой полосой лег на его скулу, высветив резкую линию сжатой челюсти. Он прищурился, и в этом взгляде внезапно проступила хладнокровная расчетливость, которой я раньше в нем не замечала.

— Не поделишься, какие конкретно?

Я замерла, ощущая, как по спине пробежал холодок. Зачем ему эти детали?

— Дословно не помню, — ответила я, невольно сжимая пальцы на дверной ручке. — Да и Сава был пьян. Он говорил что-то про одиночество из-за того, что не может оборачиваться...

Голос предательски дрогнул на последнем слове. Перед глазами снова встал тот момент: запах алкоголя, горящие странным блеском глаза, пальцы, впивающиеся в мое запястье...

— А потом... стал вести себя так, словно мы давно и очень близко знакомы.

Тимур не шевельнулся, но его зрачки резко сузились.

— Пока не спохватился, — продолжала я, глотая ком в горле, — и не признал, что я не та... а другая, что лишь притворяюсь недотрогой.

Последние слова вырвались шепотом. Я резко отвела взгляд, но было поздно — предательские слезы уже застилали глаза.

Тишина в кабинете стала густой, тяжелой. Тимур резко развернулся к столу и начал рыться в ящике, выдвигая его с такой силой, что древесина скрипнула под напором.

— Я, пожалуй, пойду на кухню, — хмыкнула я носом. — Позавтракаю с Линой и Евдокией. А ты... случайно не голоден?

Моя попытка перевести разговор прозвучала неестественно, почти фальшиво.

Тимур на секунду замер, затем обернулся. В руках он сжимал какой-то небольшой прибор, неизвестного назначения, но его взгляд был далек — будто он видел сквозь меня что-то другое.

— Я к вам присоединюсь, но чуть позже, — произнес Тим рассеянно. — Сначала сделаю одно дело. И еще, аккуратнее с Савой. Раньше я бы такого никогда не сказал, но в последнее время он сам не свой. Будь осторожна.

Я не стала спрашивать, что это за «дело». Лишь кивнула и быстро вышла, оставив его одного — с холодной яростью во взгляде, и тем, что он так и не сказал мне вслух.

Но когда дверь за мной закрылась, я услышала, как что-то тяжелое с грохотом падает на пол. И поняла — Савелию не поздоровится. Даже если Макс его простит.

* * *

Кухня встретила меня ароматом свежесваренного кофе и теплым светом, льющимся из окон. Лина двигалась между столом и печкой с грацией, которую не могла скрыть даже строгая форма горничной. Ее руки, привычные к работе, расставляли фарфоровые тарелки с такой точностью, будто отмеряли расстояние между ними по линейке.

— Привет, — поздоровалась я, прислонившись к дверному косяку.

Девушка обернулась, и на ее лице расплылась улыбка. Обычно стянутые в тугой пучок волосы сегодня оказались распущены, и лишь по бокам собраны заколками, красиво спускаясь по плечам каштановыми волнами. Белоснежный воротничок, и такой же сияющий белизной фартук без единой складки — даже после событий этой ночи она выглядела безукоризненно, но, главное, будто постепенно оживала из той безликой тени, какой я ее впервые встретила.

Я даже поймала себя на мысли, что жуткие шрамы на ее симпатичном лице уже не казались такими зловещими, или это я незаметно начала к ним привыкать, не обращая на них прежнего внимания. Ее спокойный взгляд и уверенные движения заставляли забыть о них.

— Ты случайно не видела Савелия? Как он там, очнулся? — спросила я, стараясь сделать голос ровным, но пальцы сами сжались в кулаки.

Лина на секунду задумалась, затем достала из кармана блокнот и быстро вывела несколько строк.

«Евдокию на рассвете попросила проверить библиотеку. Она сказала, что его там уже не было.»

Девушка слегка наклонила голову, изучая мое выражение лица, и добавила еще одну запись:

«Да не волнуйся ты так. Протрезвел, и к себе в спальню перебрался.»

— Так быстро протрезвел? — я не смогла скрыть удивления. — Прошло всего несколько часов.

Лина махнула рукой, словно отмахиваясь от моих сомнений, и снова склонилась над блокнотом.

«Оборотни — не люди. На них алкоголь долго не действует. Волчья кровь и повышенная регенерация даже некоторые яды нейтрализуют.»

Она подняла на меня взгляд, и в ее глазах читалось что-то странное — то ли ирония, то ли предостережение. Для той, что жила среди оборотней, я действительно слишком мало о них знала. Мне еще учиться и учиться.

Я понимала, что она права. Но от этого не становилось легче.

В воздухе повисло молчание, прерываемое лишь тихим потрескиванием дров в печи. Лина снова взялась за работу, аккуратно раскладывая столовые приборы. А я стояла и думала о том, что теперь делать дальше.

Если Савелий уже пришел в себя, то он наверняка все помнит. И, скорее всего, уже что-то затевает.

Завтрак прошел в тишине. Евдокия с мужем укатили в город еще на рассвете, а Тим так и не появился — видимо, его срочное «дело» затянулось. Оставаться одной в этом огромном доме, где каждый скрип половиц отзывался эхом, мне не хотелось.

— Может, помогу тебе по хозяйству? — предложила я, когда Лина начала собирать со стола.

Она резко подняла голову, выразительные девичьи глаза сузились. Блокнот зашуршал в ее руках.

«Не стоит. Я и сама со всем справляюсь.»

При этом у нее было такое выражение лица, будто я не помощь предложила, а попыталась отнять у нее последнее.

Я вздохнула. Да, Лина стала относиться ко мне мягче, но этот колючий, обороняющийся ежик никуда из нее не делся. Бабушкины слова всплыли в памяти: «Доверие собирают по крупицам, за один день его не заслужить.»

И тогда я решилась на откровенность.

— Макс куда-то уехал, нам не удалось поговорить, — призналась я, опуская глаза. — А пока он не разберется с братом… мне страшно оставаться одной. Вдруг он снова ко мне заявится?

Лина замерла. В ее взгляде появилось что-то понимающее, почти сестринское. Она кивнула, коротко и твердо, будто говорила: «Ладно, идем.»

— Спасибо, — прошептала я, воодушевившись. — С чего начнем?

Работ в особняке хватало. Мы начали с малого — вытряхнули ковры во внутреннем дворике, где осеннее солнце грело еще по-летнему ярко. Потом перешли к полировке старинного дубового буфета в столовой. Лина показала мне, как правильно натирать воск, чтобы дерево заиграло благородным блеском.

— Ты знаешь, я раньше думала, что в таких домах все делается само собой, как по волшебству, — улыбнулась я, вытирая пот со лба. — А оказалось, что за этой красотой стоят чьи-то мозоли.

Лина ухмыльнулась и написала:

«Волшебство — это когда кто-то незаметно вытирает пыль.»

Мы обе рассмеялись.

Потом пошли в библиотеку — проветривать и перебирать книги. Перешагнуть ее порог после ночного происшествия оказалось непросто, хорошо, что я была не одна. Именно там, среди запаха старых страниц и тихого шелеста переплетов, я наконец осмелилась задать вопрос, который давно вертелся на языке.

— Лина… а ты от природы немая? Или раньше могла говорить?

Она замерла с книгой в руках. На ее лице промелькнула тень — что-то между болью и досадой. Потом она медленно положила том на полку и достала блокнот.

«Раньше могла.»

Я не стала спрашивать дальше. Ответ и так был ясен.

Но Лина вдруг добавила еще одну строчку — будто решила, что мне можно доверить эту историю.

«Голос забрали те же, кто оставил шрамы.»

И в ее глазах, обычно таких спокойных, на секунду вспыхнула старая, невысказанная ярость.

Я поняла — сегодня мы стали немного ближе. Но каждая такая правда давалась дорогой ценой.