ГЛАВА 53

ЛИЛИЯ

Разговор с Брайсоном занимал все мои мысли, когда я покинула «Логово дракона», съев лишь кусок тоста с авокадо и латте, который я оплатила с карты Брамвелла. Полночи я размышляла о черных камнях, о которых говорил Брайсон в разговоре с птицами, и о черепе, который я видела на фотографии, пытаясь установить связь между ними.

С черным стаканчиком в руке я направилась на лекцию Брамвелла, если он, конечно, будет читать ее сегодня, и почувствовала, как давление надвигающейся бури щекочет мне затылок. Деревья окрасились в яркие красные, оранжевые и желтые тона, поскольку над кампусом уже вовсю царила осень, а на небе висели тяжелые и плотные серые облака, обещавшие дождь. Умиротворяющее пение ранних утренних птиц украшало мою прогулку, в то время как легкий ветерок доносил аромат мокрых листьев. Несмотря на то, что температура воздуха оставалась в пределах пятидесяти градусов, что, как правило, является комфортной температурой для тех, кто страдает от суровой зимы, по голым ногам пробежал холодок. Ожидалось, что в течение дня температура поднимется до пятнадцати с половиной градусов, так что я не слишком беспокоилась о выбранном наряде, но было чертовски холодно.

Я потягивала свой дорогой латте, чтобы согреться, выглядя как любая другая студентка, спешащая на занятия, на крышке моей чашки была помада, которую я взяла за правило наносить.

Потому что я не была любой другой студенткой. Я была той самой, которая сделала минет своему профессору и носила в сумке его чек на пять тысяч.

Он тоже не был похож ни на одного профессора, которого я когда-либо знала.

Он был угрюмым, как дождливый день и горький как кофе. Чувственный шепот в темных углах и медленное жжение хорошего виски.

Мучения, которые я одновременно ненавидела и приветствовала.

За исключением нескольких ранних пташек, аудитория была практически пуста, и я поспешила занять свое место. Совершенно незнакомое лицо подошло к трибуне, где он распаковывал книги и бумаги, и у меня екнуло сердце, когда он представился как доцент.

Другими словами, профессор Брамвелл либо забыл о нашей встрече, либо решил пропустить ее.

Подавленная и скучающая, я делала заметки, а профессор Хамдрум рассказывал о жизненном цикле Ноктисомы — тема, которую мы уже изучали в лаборатории. Только когда он упомянул, что некоторым чайкам и воронам удается избежать заражения, несмотря на их пристрастие к поеданию ноксберри и мотыльков Соминикс, я оживилась.

Я подняла руку и, когда он согласился, спросила:

— А летучие мыши?

— Летучие мыши, к сожалению, не защищены. Когда они питаются зараженным мотыльком Соминикс, то довольно быстро погибают от инфекции, и их часто находят плавающими в водоемах.

— У них нет гастролитов, верно?

Он на мгновение задумался.

— Насколько мне известно, нет.

— Почему только некоторые чайки и вороны избегают заражения?

— Боюсь, это вопрос к доктору Брамвеллу.

Конечно, к нему.

Кивнув, я снова опустилась на стул. Я ломала голову над полученными фрагментами, а профессор продолжал свою лекцию. Летучие мыши заражались. Некоторые чайки и вороны — нет. Последние использовали гастролиты для переваривания пищи. Вопрос в том, сколько из заразившихся птиц имели гастролиты из черного камня?

Мне хотелось, чтобы профессор Брамвелл был рядом, чтобы ответить на этот вопрос и укротить любопытство, бурлившее в моей голове.

Спенсер сидел через два ряда от меня, и каждый раз, когда я чувствовала на затылке прожигающий взгляд, я поворачивалась и встречалась с ним взглядом. Стараясь не обращать на него внимания, я досидела до конца лекции и была благодарна, когда наконец пришло время собираться. Именно тогда в класс вошел профессор Брамвелл с той высокомерной и доминирующей походкой, от которой у девушек начинают болеть яичники. При виде него у меня в груди что-то зашевелилось, как сухие опавшие листья в аэродинамической трубе. Он улучил момент, чтобы пожать руку доценту, и когда его взгляд остановился на мне, у меня чуть не перехватило дыхание. Какого черта он должен был так хорошо выглядеть в своих темных джинсах и белой рубашке на пуговицах, стоя рядом с мистером Брюки-хаки-и-пуловер? Как будто он пытался меня помучить?

Одна из девочек в классе подошла к нему, чтобы задать вопрос. Я наблюдала, как он уделил ей не более минуты своего внимания, после чего направил ее к ассистенту рядом с собой. Я почти чувствовала, как от нее исходит разочарование.

Когда я перекинула сумку через плечо и направилась к передней части аудитории, его взгляд встретился с моим, и он мотнул головой, приглашая меня следовать за ним.

Не дожидаясь, пока я его догоню, он вышел из аудитории.

Я поспешила за ним и, выходя из класса, увидела, как он широкими шагами направляется к углу в противоположном конце коридора.

— Привет, — сказал Спенсер сзади. — Можно тебя на секунду?

— Привет, извини. Мне нужно бежать.

Он протянул руку и схватил меня за запястье.

— Пожалуйста.

Только умоляющий взгляд в его глазах заставил меня остановиться.

— Что? — В моем тоне послышалось раздражение. Когда он не ответил, я дернулась из его рук. — Спенсер, у меня нет на это времени, — сказала я, мое нетерпение переросло в настоящее раздражение.

Вместо ответа он потащил меня в небольшую нишу в коридоре, и я вывернула руку, чтобы освободиться.

— Спенсер!

Выйдя в коридор, он толкнул меня в стену позади себя.

— Моя мама сказала мне... кое-что, — прошептал он, сглотнув, и дрожащим голосом. — Липпинкотт не мой отец.

Я замерла, нахмурившись, когда посмотрела на него снизу вверх.

— Что?

— Он не мой настоящий отец.

Слова не приходили на ум. Я не знала, что ему ответить. Как ответить, чтобы не показаться идиоткой, а секунды тикали, прежде чем Брамвелл потеряет терпение и откажется от нашей встречи.

— Мне очень жаль, Спенсер. Я не знаю, что сказать.

— Мне не жаль. Я в восторге. Чертовски счастлив. — Сквозь слезы он захихикал, контраст его эмоций тревожил, как будто он мог сорваться в любой момент.

— Тогда... наверное, я рада за тебя?

Его лицо смягчилось.

— Я знал, что ты будешь рада. — Прежде чем я поняла, что на меня нашло, он взял мое лицо в свои ладони и прижался губами к моим.

Мой позвоночник напрягся, мышцы застыли от шока, который пронесся по моему горлу, перекрывая доступ воздуха. Когда я издала приглушенный протест, он разорвал поцелуй, его грудь вздымалась, по щеке текли слезы.

— Пожалуйста, я умоляю тебя. Встретимся сегодня вечером. Во внутреннем дворике перед общиной.

Когда я покачала головой, он наклонился, чтобы поцеловать меня снова, и я прижала руку к его груди, чтобы остановить его.

— Не надо.

Обиженное выражение его лица могло бы вызвать у меня хоть каплю сочувствия, если бы он так нагло не нарушал мои границы.

— Мне очень жаль, — сказал он. — Я не должен был этого делать. — То, что могло бы быть искренним извинением, вряд ли помогло мне справиться с мечущимися в голове мыслями, когда я пыталась понять, что же, черт возьми, только что произошло.

Шаг в сторону обеспечил мне как раз достаточное расстояние, чтобы вернуть часть утраченного самообладания.

— Спенсер, я с самого начала говорила тебе, что все не так. Я не... Я не могу...

— Лилия...

— Я должна идти. — Голова раскалывалась, и я побежала по коридору в ту сторону, где я видела Брамвелла. Завернув за угол, я оказалась в другом коридоре, но его нигде не было видно.

— Черт, — пробормотала я, вглядываясь в переполненный лекционный зал. Следующей была небольшая аудитория, но такая же битком набитая. Следующие две в противоположной части зала были так же полны студентов. Только когда я добралась до последней аудитории, выходящей в пустой зал, я обнаружила его прислонившимся к стене у входа со скрещенными руками.

Во рту внезапно пересохло, я сглотнула, приближаясь, моя голова все еще кружилась от того, что произошло со Спенсером.

— Не легче ли было бы встретиться в твоей лаборатории?

— Легче для тебя? Возможно. — Его пристальный взгляд скользнул по мне, на мгновение задержавшись на моих ногах, прежде чем он поднял его на меня. — Для меня? Нет.

Все еще не оправившись от нежеланного поцелуя, я потянулась в сумку и вытащила не оплаченный чек, слегка смутившись, когда он затрепетал, как листочек, в моей протянутой руке.

— Я не могу это принять.

Я лишь бросила на него быстрый взгляд.

— Ты так в этом нуждаешься, что, наверное, сейчас разрываешься на части.

Не в силах смотреть ему в глаза, я покачала головой.

— Это слишком, Деврик.

Он оттолкнулся от стены, не потрудившись разжать руки.

— Обналичь этот чертов чек. — Резкий тон в его голосе привлек мое внимание к столь же раздраженному выражению его лица.

— Зачем? Чтобы ты смотрел на меня с жалостью? Называл меня жалкой?

— Почему ты такая чертовски упрямая? Тебе нужны деньги. Я прекрасно обойдусь без них.

Я молча пыталась уложить в голове мысль по поводу того, что для него то, что меня сейчас спасет, — ничто. Просто гроши. Опустив руку, я уставилась на нее, говоря себе, что мне не следует ее брать.

— Я работала на тебя не из-за денег, ты же знаешь. — Прочистив горло, я смахнул пелену с глаз, и поток эмоций обрушился на меня. — Я верну тебе деньги.

— Ты этого не сделаешь. Ты не в состоянии.

— Тогда скажи, чем я могу тебе отплатить? — Я сложила чек пополам, гадая, что он сделает, если я разорву его на части у него на глазах. — Я не могу просто принять его. Это неправильно.

— Так же как и намеренно позволять себе тонуть в зыбучих песках. Сосредоточься хоть раз на себе. И устрани те препятствия, которые стоят на твоем пути.

Я вздохнула.

— Ты никогда не был препятствием.

— Только потому, что нас не поймали.

Я ненавидела то, что он мог держаться так спокойно, в то время как я чувствовала себя так, словно мои внутренности разрывались под ударами строительного шара. Мне хотелось обнять его за то, что он одним махом избавил меня от многомесячного стресса и переживаний, но в то же время хотелось наброситься на него, как его безразличие терзает меня.

— Почему ты так со мной поступаешь?

— Как я поступаю?

Разве это не было написано на моем лице? Неужели я так хорошо скрывала свою боль?

Я сунула чек в сумку, потому что он казался слишком тяжелым в моих руках.

— Ты давишь и тянешь, и я словно разрываюсь на части.

Его мрачная усмешка эхом разнеслась по комнате, и я подняла голову, нахмурившись от смелости, с которой он смеялся надо мной, когда я чувствовала себя самой уязвимой.

— Ты думаешь, ты одна такая? — Его челюсть напряглась, губы скривились в отвращении. — Нет достаточно острого лезвия, чтобы вырезать тебя из моей головы, Лилия. Мне пришлось бы вырвать свои чертовы глазные яблоки, чтобы не замечать каждый твой шаг. С кем ты разговариваешь. Кого ты, блять, целуешь.

У меня перехватило дыхание от осознания того, что он видел, что произошло со Спенсером. О, Боже, он мог неправильно все понять. Я открыла рот, чтобы дать объяснение, но обида, промелькнувшая в его лице, говорила о том, что это не имеет значения. В то же время какая-то извращенная часть меня наслаждалась тем, что я могла причинить ему такую боль. Что-то затронуло его эмоции, когда казалось, что он пытался забыть о том, что между нами произошло.

— Мы просто профессор и студентка. Как и прежде. — Я заставила себя говорить тем же отстраненным тоном, которым он меня кормил. — Разве не этого ты хотел?

— Мы нечто большее, и ты это знаешь. — По тому, как крепко он стиснул зубы, я почти решила, что он оскорблен моими словами.

— Вообще-то, нет.

Потирая шею, он отвернулся.

— Ради всего святого, перестань кусать губу.

Только тогда я поняла, что до сих пор грызла нижнюю губу, проведя языком по небольшому укусу.

— Эти мелочи, которые ты делаешь, морочат мне голову. — Проводя рукой по волосам, он расхаживал взад-вперед. — Насилие в моей крови. Эта ярость, которая переполняет мое тело, и от этого меня тошнит. Меня тошнит, когда дело касается тебя. Я даже могу представить, что сверну ему шею... — Он приостановил свой шаг, опустив глаза на прокручивающиеся в голове образы, как будто видел в них себя. — Я не могу это контролировать, — сказал он, сжимая руки в кулаки. — Я не могу контролировать это, потому что я все еще чувствую тебя. Я все еще чувствую этот тошнотворный сладкий запах твоей кожи, который сводит меня с ума. Этот тошнотворный оттенок губной помады, который возвращает меня в ту ночь. Я схожу с ума! — Его голос гремел вокруг меня, сотрясая каждый нерв в моем теле, и я наблюдала, как он сходит с ума.

В этом была своя прелесть. Уязвимость, которую я так хотела в нем увидеть. Очевидное страдание, охватившее его, было неприемлемо для такого собранного и отстраненного человека. Он трещал по швам. Наконец-то появилась вмятина в броне, которую он носил как вторую кожу. То, что я приняла за безразличие, вовсе не было таковым. Он страдал и горел так же, как и я.

Я хотела увидеть, как он окончательно расклеится, станет безрассудным, как я. Схватит меня за горло и разрушит это сопротивление между нами.

— Почему ты сопротивляешься?

— Ты прекрасно знаешь. — Он шагнул ближе, прижимая меня к стене. — Я не один из твоих чертовых однокурсников, Лилия. Я твой профессор. Твое будущее будет разрушено. Тебя бы выгнали и отправили домой, к той жизни, которой ты жила, а я был бы здесь, ненавидя тот факт, что испортил тебя. Что я забрал у тебя все.

— Это только в том случае, если нас поймают, — прошептала я.

Каждая эмоция, казалось, отражалась на его лице, словно в его голове происходила битва. Он поднял руку, проведя только пальцем по моей щеке, в то время как его язык скользнул по губам.

— То, что я хочу сделать с тобой... — Вздрогнув, он отвел взгляд, и, когда он отпрянул, я схватила его за руку. Я провела его ладонью по своей щеке и уловила мучительное выражение лица.

Закрыв глаза, я сосредоточилась на текстуре его кожи, и это ощущение вернуло меня в ту ночь. Я поцеловала его ладонь, проведя ею по своим губам, и вцепилась в его палец. Задержав взгляд на нем, я втянула его в рот, двигаясь вверх и вниз по его длине, так же как я делала это с его членом в душе, оставляя следы помады.

Сжав челюсть, он наблюдал за мной, полузакрытыми глазами.

— Лилия... — Его хватка на моем лице усилилась, вены на его шее вздулись, и он зарычал в ответ. — Ты хочешь знать, чем ты можешь мне отплатить? — В его голосе прозвучали резкие нотки. — Не заставляй меня думать о том, чтобы трахать тебя каждый час в течение дня, и я смогу вернуться к своей работе!

В отчаянии я скрежетнула зубами.

— Если это то, чего ты хочешь, тогда ладно. Я перестану.

Я даже не стала дожидаться его реакции, когда шагнула мимо него к двери.

Жесткий захват моего затылка был единственным предупреждением, прежде чем мое тело снова развернулось, и он прижался своими губами к моим в поцелуе, который не был ни нежным, ни спокойным. Одной рукой он сжал мои волосы в кулак, другой схватил за челюсть. Он целовал меня безжалостно. С яростью. А потом застонал и прикусил губу, впиваясь пальцами в мою плоть с непоколебимой властностью. И ревностью. Боже, ревность пронзила меня карающей яростью, когда он прижал меня к своему лицу и впился в губы.

При звуке приближающихся шагов он отстранился, тяжело дыша, и пересек комнату, возвращаясь к трибуне. Незаметным движением он стёр помаду со рта и вытер её о брюки.

Пытаясь отдышаться, я каким-то образом пришла в движение после этого поцелуя и, вытерев губы, как это сделал он, спрятала руки за спину и побежала в противоположном направлении, увеличивая расстояние между нами.

Пожилая женщина, которую я не узнала, заглянула в комнату и улыбнулась.

— О, простите, профессор Брамвелл, я не знала, что у вас встреча.

— Мы как раз заканчиваем.

Я поморщилась от одышки в его голосе, но женщина, похоже, не обратила на это внимания, ответив:

— Нет проблем.

Она быстро вышла, ее каблуки стучали по деревянному полу, когда она возвращалась по коридору.

Выдохнув, он потер затылок.

— Не попасться гораздо сложнее, чем ты можешь себе представить. Даже в мою лабораторию иногда заглядывают посетители.

— Нам придется проявить творческий подход. Если, конечно, тебе это интересно.

— Ты прекрасно знаешь, что я заинтересован, — прорычал он, как будто признание этого разозлило его.

— Тогда я знаю одно место. Купол библиотеки. Там наверху есть комната, которую обычно используют как склад для хранения.

— И как же мне тебя там найти?

— У меня сегодня рабочая смена. Моя смена заканчивается в восемь часов. Библиотека закрывается только после полуночи. В любом случае, я должна тебе кое-что показать. Кое-что, что, по-моему, может показаться тебе интересным.

Нахмурившись, как обычно, он подхватил свою сумку по пути к двери и остановился рядом со мной.

— Если ты действительно умна, то не придёшь.

Я вызывающе вздернула подбородок и посмотрела на него в ответ.

— А если ты действительно хочешь меня так сильно, как заявляешь, ты придёшь.