45

ФАРРИН

-Ты со мной.

Я открыла глаза. Глубокая, сводящая боль пульсировала в моем животе, и я издала тихий стон, дыша сквозь нее.

Иерихон сел рядом с кроватью, моя рука была сжата в его руке, мои пальцы прижаты к его губам. То, что промелькнуло в его глазах, вернуло меня в ту ночь, когда он упал на колени, глядя на меня, за мгновение до того, как ему оторвали крылья. Нечто среднее между болью, печалью и полным раскаянием. Взгляд настолько близко знакомый, тот, о котором я постоянно мечтала, что мои мышцы дернулись от желания дотянуться до него, прежде чем пламя могло поглотить его.

Замешательство висело на задворках моего сознания, как черное облако, пока я изучала его. То, как он не произнес ни слова, но в выражении его лица было столько муки.

Боль усилилась, и я застонала, извиваясь на прохладных простынях.

Боль. Крики. Кровь.

Ахнув, я сжала его руку. -Мой ребенок! -Повернувшись на кровати, я приподнялась достаточно, чтобы увидеть, что подо мной нет крови. Всего на долю секунды меня охватило чувство облегчения.

Всего лишь сон. Только ужасный и жестокий сон.

-Фаррин.

Спокойная, но холодная тьма в его голосе окутала меня, как зимняя ночь.

Прежде чем я успела спросить его, что случилось, острая колющая боль пронзила мой живот, выбивая дыхание из легких.

-Тссс, просто расслабься. Дыши.

Давление на мой живот привлекло мое внимание к тому месту, куда Иерихон положил свою руку, как бы успокаивая меня.

Что-то было не так. Очень неправильно.

-Ребенок?

Когда его брови нахмурились сильнее и он покачал головой, я почувствовала странное покалывание в задней части шеи. Он поднес мою руку к своим губам и поцеловал мою ладонь, затем опустил голову, выглядя так, как мог бы выглядеть человек в молитве.

Покалывание усилилось, разветвляясь по моей коже, как снежинки, распространяясь наружу, вниз по рукам и к кончикам пальцев. Он достиг моих легких и сжался там, как сжатый кулак.

Скажи что-нибудь. Пожалуйста!

Паника подступила к моему горлу, пока я ждала, когда он произнесет эти слова.

-Иерихон? Ребенок ...- Мой голос дрогнул, горло перехватило от слез, которые я отказывалась дать волю. Все было прекрасно. Это был просто сон. -С ребенком все в порядке, верно?

Не отрывая от меня взгляда, он сжал мою руку и покачал головой.

-Нет, Ту'Нажа, - в его голосе слышалась мучительная тяжесть отчаяния, и кулак на моих легких сжался сильнее.

Слова повисли в воздухе между нами, такие же бессмысленные, как вопросы, которые крутились в моей голове. Почему? Как? Я не могла переварить их, потому что не верила ему.

Я покачала головой и убрала свою руку с его.

-Нет. Неа. Это был сон.

Словно подтверждая его слова, тепло просочилось у меня между ног, и когда я почувствовала толщину подушки под ягодицами, на меня нахлынула темная пустота, чернота, сквозь которую я не могла ни видеть, ни помнить. Но я знала, что где-то по другую сторону этого был груз, который я не могла вынести. Боль настолько сильная, что раздавила бы меня, если бы я осмелилась признать это.

-Я все еще чувствую ребенка внутри себя. Я все еще чувствую, как он движется. Я знаю, что ребенок там .

Уголки моих глаз горели от угрозы слез, которые размывали его очертания, когда я смотрела на него в ответ.

Отведя от меня пристальный взгляд, он склонил голову набок и прочистил горло, несомненно пытаясь сдержать собственные слезы.

-Фаррин ...

Густой ужас заполнил мои легкие, каждый вдох был ядовитым и сальным от страданий невысказанных слов. Мертв. Исчез. Не более.

Черная пустота прошлого растворилась в моей голове до того момента, когда я посмотрела на себя и увидела кровь. Слишком много его скапливается на матрасе. Блондинка, стоящая рядом со мной. Звон у меня в ушах.

-Нет, - прошептала я. -Нет, нет, нет.

Схватившись за живот, я свернулась калачиком.

-Мне так жаль, любовь моя.

Слова Иерихона были отдаленным звуком на фоне стука крови в моих ушах. Агония пронзила меня, как раскаленное лезвие, и звук, вырвавшийся из моей груди, был чужим. Так пустынно и безнадежно. Удушающий пар страдания повис в воздухе, и мои легкие запершило. Я не могла дышать.

Я уткнулась лицом в подушку и закричала. Кричала из-за ребенка, которого я никогда не укачаю на руках. Чистый и невинный аромат, который я бы никогда не вдохнула. Я кричала от улыбок, хихиканья и крошечных отпечатков ладоней, нарисованных на стенах. Я плакала о тихих ночах, когда шепталась с Иерихоном, пока ребенок спал между нами. За то, что никогда не видела, как он впервые держит на руках своего ребенка. Я оплакивала каждое потерянное мгновение, украденное у меня судьбой.

-Мне очень жаль, - сказала я. -Мне очень, очень жаль.

-Извиняешься за что? Это не твоя вина.

-Так и есть. Я должна была … Мне следовало есть получше. Мне следовало быть осторожнее. Я сделала так много всего неправильно.

-Ты не сделала ничего плохого.

У меня было. А теперь ребенка не стало.

Навсегда.

С опухшими и горящими глазами я уставилась на открытое пространство моей комнаты, которое, как меня убедила моя голова, никогда не будет похоже на колыбель. Глубоко в своем сердце я знала. Знала, что ребенку просто не суждено было родиться. Мне казалось, что я выплакала все оставшиеся во мне слезы, но я знала, что это еще не все. Я пережила месяцы боли после того, как потеряла Иерихона. За исключением того, что он вернулся ко мне.

Сильные руки крепко обхватили меня, когда Иерихон прижал меня к себе, прижавшись грудью к моей спине. Просто дышать.

В моей груди было ощущение, что комната, полная бабочек, загорается, оставляя меня задыхаться от нежного пепла. Все болело. Все сгорело. И все же, в то же время, я вообще ничего не чувствовала. Онемевшая.

-Было ли что-нибудь из этого реальным? Ребенок? Ребенок вообще был настоящим?

При этих словах он взял меня за руку и прижал свою ладонь к моей.

-Strę ver'tu, - прошептал он мне на ухо. Такой же реальный, как звезды.

Гнев скрутился в моем животе, разжигая боль там. Боль пустой утробы. Как жестоко было то, что мы не только понесли потерю, но и испытали агонию от того, что наши тела медленно смирялись с пустотой, с болью опустошенности.

-Тогда Бог, должно быть, жесток. Зачем Ему отдавать что-то настоящее - что-то мое, а потом забирать это?

-Я хотел бы забрать у тебя эту боль. Я бы взял все это.

Тогда мне пришла в голову идея, о которой я раньше даже не задумывалась.

-Можем ли мы... можем ли мы повернуть время вспять? Как я сделала, когда мы с Реми вернулись в мир смертных. Я могла бы вернуться к тому, что было непосредственно перед нашим прибытием в Паслен. Мы могли бы остаться в мире смертных. Можем ли мы это сделать? Мы можем вернуться?

Он нежно поцеловал мое плечо.

-Я не могу вернуть ребенка, Ту'Нажа.

-Но это не так. Ты бы просто повернул время вспять. -Мои слова были неистовыми. В отчаянии. Жалкие. -Я обещаю, что в следующий раз сделаю это лучше. Я все сделаю лучше.

-Фаррин, прислушайся к моим словам. Обращение времени вспять не вернет ребенка обратно в тебя. Ты бы вернулась такой, какая ты есть сейчас.

-Это не может быть правдой. Я не могу забеременеть в один день, а на следующий не забеременеть.

-Вселенная приспособится к несоответствиям. Ты бы страдала так, как страдаешь сейчас, накануне своего возвращения.

Вот оно снова, маленький огонек надежды, угасающий вдали.

-Это мое наказание, не так ли? Это то, чего я заслуживаю. Я бросила Ему вызов, вернув тебя обратно. И вот Он забрал у меня. Око за око, верно?

Руки крепче обхватили меня, его мышцы, черт возьми, почти душили меня.

-Не делай этого, Фаррин.

-Я сделаю это. Мне нужно это сделать. Потому что боль есть и всегда будет следствием любви.- Мой голос сорвался, и еще больше слез, бесконечных слез, хлынуло из моих глаз. -Я никогда не хотела ребенка. Никогда не видела себя мамой. Когда ты сказал мне, что беременность - единственный способ снять проклятие, на долю мгновения я почувствовала себя пленницей этого.- Слезы скатились по моей переносице и потекли по щеке. -Я ненавижу себя за это.

Иерихон ничего не сказал, только погладил пальцами мою руку в медленном и успокаивающем темпе.

-Я не хотела влюбляться в этого ребенка так сильно, как раньше. И я тоже ненавижу себя за это.- Голосом, хриплым от слез, я закрыла глаза, чтобы представить, как впервые держу его на руках, ощущая тяжесть крошечного свертка на себе. -Я жаждущая боли, который больше всего любит, когда что-то отнимают. Моя мать. Мой отец. Ты. А теперь еще и ребенок.

-Возможно, дело не в том, что ты любишь больше всего, когда это ушло, а в том, что ты признаешь, что это была любовь с самого начала.

-Даже если я не хотела этого с самого начала?

-Мир отнял у тебя слишком много, Фаррин. Пытаясь избежать боли, ты убеждаешь себя, что не хочешь и не нуждаешься в любви. Человеческое сердце не что иное, как цепкое в том, как оно защищает свои самые уязвимые части. Оно будет буквально морить себя голодом из-за того, чего жаждет больше всего, вплоть до разложения .

Это было правдой, каждое слово.

Слишком много лет своей жизни я избегала неизбежной боли, которая приходила с любовью, и, в свою очередь, навлекала на себя новый вид страданий. Пустота одинокого сердца. Я пристрастилась к последствиям любовных мучений, к их темной половине, втыкая иглы в пустые и незаживающие раны, чтобы напомнить себе, что страдание может быть вечным. Потому что мое любящее аскетизм сердце верило, что хроническая боль изоляции намного лучше, чем боль потери.

-Я способна. Я действительно люблю.

-Конечно, любишь. Люди испытывают врожденное мазохистское удовольствие от боли. Если бы ты этого не сделала, ты бы вообще не осмелилась любить. И каким адом это было бы.

Его комментарий вызвал в памяти новую пытку.

-Ад сейчас придет за мной, не так ли?

Я не хотела задавать этот вопрос вслух, опасаясь, что демоны услышат меня, но это было неизбежно. Каким бы сильным и решительным ни был Иерихон, я даже не знала, сможет ли он остановить то, что надвигалось на меня.

-Теперь, когда ребенка больше нет, я буду в долгу перед своей душой.

-Ты никуда не пойдешь. Не без меня и не без войны против моего отца. Даже не думай об этом прямо сейчас. У тебя и так достаточно забот.

-Как ты это сделал? Как ты пережил епископа Венейбла и своего отца? Их мучения все эти годы?

На мгновение он задумался.

-Я научился принимать боль.

-Разве ты не боялся своей судьбы? Как далеко они готовы зайти?

-Я бы солгал, если бы сказал нет. Но когда вы заставляете себя встретиться лицом к лицу с тем, чего боитесь больше всего, вы становитесь невосприимчивы к его боли. Неприкосновенные.- Медленно моргнув, он, казалось, очнулся от своих мыслей. -Но я не хочу, чтобы ты поглощала себя этими мыслями. Если мой отец хотя бы прикоснется к тебе, я заставлю его страдать от агонии, худшей, чем адское пламя.

-Разве они не пошлют за мной огненных демонов, как они сделали с моим отцом?

-Я собираюсь посмотреть, смогу ли я заключить сделку с ноксерианцами. Я обменяю твою душу на то, что они, возможно, сочтут более ценным.

Охваченная отчаянием, я повернулась к нему лицом.

-Обещай мне, что ты не сдашься с рук на руки. Пообещай мне сейчас.

Когда он сначала не ответил, я схватила его за бицепс, впиваясь в него ногтями.

-Обещай, Иерихон! Потерять тебя будет хуже любого ада, с которым мне придется столкнуться .

-Я обещаю. Я что-нибудь придумаю. А пока я хочу, чтобы ты расслабилась и отдохнула. И если тебе что-нибудь понадобится, Веспир готова что-нибудь для тебя сделать.- Он провел пальцем по моему виску и заправил прядь волос мне за ухо. -Мне придется уехать на пару дней, чтобы съездить в Ариохбери. Вот где стоит крепость ноксерианцев.

-И ты клянешься, что вернешься. Ты не хочешь обменять себя?

Его бровь дрогнула, как будто он не хотел отвечать.

-Я клянусь в этом.

Хотя и не совсем в своей тарелке, я выдыхаю спокойнее.

-Ты говоришь, крепость?

-Это был сложный замок, который они построили столетия назад, чтобы защититься от нападения.

-В Паслене?

-Да, хотя у них есть связи с Адскими Землями. Паслен - нейтральная территория для переговоров с небесами, так они и появились .

Это было странно, в Паслене было так много истории, о которой мы даже не знали в земном царстве.

-Как ты стал Рыцарем?- Спросила я, отчаянно пытаясь отвлечься. Мне это было нужно. Мне нужно было отогнать каждую раздирающую душу мысль, потому что все могло стать еще хуже, и я не могла позволить себе погрузиться в зыбучие пески эмоций, которые угрожали затянуть меня на дно.

-Сейчас подходящее время для историй?

-Да. Это идеальное время. Расскажи мне.

В воздухе повисла тяжелая пауза, прежде чем он продолжил.

-Очень хорошо. Когда я прибыл в Паслен, Эрадьен уже прочно обосновался здесь, во главе с моим отцом, конечно. Рыцари похитили меня, думая, что я могу стать пешкой против него. Они не предполагали, каким ублюдком он был, или насколько я хотел видеть его неудачу.- Он переплел свои пальцы с моими и поднял мою руку для поцелуя. -Как только я понял их мотивы моего пленения, я был слишком готов сражаться бок о бок с ними. Добившись значительного успеха в покорении существ, населявших королевство, ноксерианцы заключили договор с моим отцом, который ограничивал его доступ к Обсидиановой горе.

Нахмурившись, я уставилась вдаль.

-Обсидиановая гора?

-Это участок покрытых черным сажей гор на южной границе, также называемый Обсидия. Так получилось, что это местоположение Инферниума .

-Лечебница, о которой ты говорил. Та, из моих снов.

-Да.

Что не имело абсолютно никакого смысла, почему я могла мечтать о таком месте.

-Что помешало им заключить в тюрьму или убить твоего отца?

-Потому что это развязало бы ад. Мой отец - единственное, что не дает Летиферу проснуться.

Летифер. Я вспомнила разговор с Камаэль и то, как она говорила о конце света.

-И если он проснется, мы все обречены.

-Если он проснется, каждое существо в каждом царстве может стать одним из его Мортунат. И да, по сути, мы были бы в полной заднице.

Это казалось нереальным. Это было похоже на разговоры, которые можно найти в фантастических романах, с гибелью и мраком и большим плохим парнем, который разрушит все ради собственной выгоды. Я продолжала ждать момента, когда проснусь и обнаружу, что лежу в кровати у тети Нелл, свернувшись калачиком на Иерихоне, и шепчу об ужасном кошмаре, который только что приснился мне. Как бы сильно я ни стремилась отвлечься, пыталась отбросить свой стресс в сторону, как он мне сказал, я обнаружила, что снова беспокоюсь о своей судьбе.

-Ожидаешь ли ты, что ноксерианцы будут восприимчивы к заключению сделки?

-Трудно сказать, учитывая, что именно мой отец забрал твою душу. Конечно, не имеет значения, кто предъявил свои претензии. У меня нет намерений выдавать тебя.

Паника и разочарование смешались во мне в бурную смесь, от которой мне казалось, что меня вот-вот вырвет.

-Но ты сказал, что это плохо. Что придут огненные демоны.

-Они бы так и сделали. Если только ноксерианцы не отказались предъявить права на твою душу.

Я почувствовала, как мой пульс участился от растущей тревоги.

-Но вероятность того, что они заключат сделку, невелика.

-Да. Отказав моему отцу в том, чего он хочет, это только сделает его более решительным .

Паника взорвалась вспышкой света, от которой мой череп пронзила острая боль.

-Боже, это уже слишком! Слишком много!

Так много неизвестного кружилось у меня в голове, мои мышцы напряглись от охватившего меня отчаяния. Я даже не могла оплакать своего ребенка из-за этого, и мысль об этом терзала меня. Я не хотела думать об этом. О том, что какой-то гребаный демон планировал со мной сделать. Я проиграла! Я так много потеряла в отношениях между моим отцом и моим ребенком, и теперь вселенная хотела большего. Почему этого было недостаточно!

-Я просто хочу во что-нибудь врезаться. Я хочу ударить по чему-нибудь так сильно, чтобы стало больно. Пока не почувствую себя такой же беспомощной и избитой, как я прямо сейчас!

-Тогда ударь меня. Прямо сейчас.

Его слова застали меня врасплох, и я нахмурилась, не обнаружив в нем ни намека на веселье. Только холодный и суровый взгляд человека, который отказался поддаваться влиянию.

-Нет.

-Сделай это. Покажи мне свою боль.

Нежными руками он перекатил меня поверх своего тела, и я оседлала его живот, чувствуя намек на унижение от прокладки, которую носила. Подушечка пропиталась кровью моего ребенка. Ребенок, которого у меня отняли.

-Ударь меня, Фаррин. Так сильно, как только можешь.

Гнев снова поднялся во мне.

-Прекрати это. Прекрати это!

-Подумай о том, что у тебя отняли!-Он крепко схватил меня за запястья и слегка дернул. -Давай же! Притворись, что я вор. Твой вороватый Бог, который забрал у тебя. Я тот, кто оставил тебя. Ударь меня!

-Нет!

-Сделай это!

-Прекрати это!-Раздраженная его настойчивостью, я сильно ударила его в челюсть.

Он даже не вздрогнул. Вместо этого он стиснул зубы, его губы изогнулись в оскале.

-Вот и все. Сильнее.

Сильнее. Слова били в моей груди, как военный барабан. Мысль о том, что он мог превратить мою боль в какую-то собственную мазохистскую пытку, привела меня в ярость, и что-то взяло надо мной верх. В порыве кулаков и ногтей я била его кулаками, царапала и шлепала.

При каждом ударе я ждала, что он отстранится и ударит меня в ответ, но он этого не сделал. Он забрал все это. Каждую жалкую мысль о себе я обрушивала на его грудь, челюсть, живот и руки.

Я знала, что он провоцирует меня, возможно, потому, что ему действительно было больно, и это был его способ справиться с гневом и разочарованием. Принимает боль. Наказывает себя так же, как мои мысли наказали меня. С моей стороны было неправильно отвечать, но я хотела, чтобы это вышло из меня. Гнев. Ненависть. Эта горечь. Это было так приятно, что я погрузилась в слепую дымку насилия. Пробивать, пробивать, пробивать.

Пока усталость не отяжелила мои мышцы, и я не рухнула вперед. Дышать. Просто дышу.

Дымка рассеялась.

Я перевела взгляд на него и осознала ужас того, что я только что сделала. Царапины на его щеке. Рассеченные его в остальном идеальные губы. Кровь с моих ногтей размазалась по его груди. Дрожа, я села подальше от него, мое тело онемело и похолодело от шока.

-Что я наделала?

Он снова схватил меня за запястья и притянул к себе.

-Не смей испытывать угрызения совести. Ты только что показала мне боль внутри себя. Твоя боль - это моя боль. Когда ты страдаешь, страдаю и я. Эти хиты - ничто по сравнению с болью в моем сердце .

Он наклонил свое лицо к моему, и его поцелуй был таким нежным. Нежный до такой степени, что я почувствовала себя недостойной.

Рыдание сотрясло мое тело, когда я легла вперед, прижимаясь ухом к его груди. И под звук его ровного сердцебиения я закрыла глаза.