Был канун Рождества 1984 года, над безлюдной горной трассой на границе Калифорнии и Орегона занимался рассвет. Тени деревьев тянулись на запад, пересекая дорогу и скользя по капоту спортивной машины, летевшей вперед. Это была «Тойота-Супра», двухдверное купе с угловатым дизайном и мощным шестицилиндровым двигателем. Автомобиль с его приподнятыми фарами напоминал дружелюбного андроида. За рулем сидел Дженсен, уверенно управлявший машиной.

Причина держаться уверенно у него была. На пассажирском сиденье сидела его невеста Лори Миллс. Накануне вечером Дженсен сделал ей предложение на рождественской вечеринке, устроенной компанией Advanced Micro Devices, где он работал сборщиком микросхем. Дженсен в возрасте двадцати лет получил работу в AMD и стартовую зарплату 28 700 долларов в год. Эта сумма казалась ему настолько огромной, что он помнил ее и спустя сорок лет. Он жил экономно и через год накопил достаточно, чтобы купить машину и обручальное кольцо.

Вечеринка AMD отлично подходила для предложения. Это была самая масштабная праздничная гулянка в Кремниевой долине. AMD арендовала конференц-центр Moscone в Сан-Франциско, предоставила счастливым сотрудникам бесплатные напитки и пригласила известные группы. В тот год рок-группа Chicago порадовала собравшихся инженеров танцевальными версиями хитов «Saturday in the Park» и «25 or 6 to 4». В 1984 году технологические компании, располагавшиеся в Кремниевой долине, были аванпостом американской экономики. Когда Дженсен начал работать в AMD, самыми дорогими компаниями США являлись старые промышленные гиганты вроде DuPont и General Electric, но через некоторое время эти монстры оказались отодвинутыми на второй план, а на фондовом рынке начали доминировать высокотехнологичные компании.

Конечно же, Лори приняла предложение, хотя даже по меркам того времени это была ранняя помолвка: Дженсену исполнился двадцать один год, двадцатидвухлетняя Лори еще не окончила колледж. Однако обоих прельщала семейная жизнь, и их браку суждено было стать предметом зависти среди знакомых. После помолвки Дженсен предложил поехать к родителям Лори, чтобы сообщить им радостную новость. Он очень сблизился с семьей Миллс, особенно с отцом Лори, добродушным американским патриархом, похожим на актера Джимми Стюарта. Родители Миллс обожали Дженсена и считали, что их дочь не могла сделать лучший выбор. Друзья шутили, что отношения Дженсена с родителями Лори были более близкими, чем с его собственными.

Несмотря на то что Хуанг был разумным и очень зрелым для своего возраста молодым человеком, у него иногда возникали довольно легкомысленные идеи: например, после шумной рождественской вечеринки отправиться посреди ночи на спортивной машине в девятичасовое путешествие по заснеженным горным дорогам. Когда встало солнце, Дженсен и Лори были в пути уже более пяти часов. Местность вокруг была пустынной и почти безлюдной: некоторые местные жители вели родословную от искателей счастья, когда-то перекапывавших окрестные холмы в поисках золота, но сейчас прииски были заброшены, а большинство из них уехали в иные края. И когда Дженсен не заметил тонкой пленки льда на шоссе и потерял контроль над автомобилем, «Тойота» пошла юзом, вылетела на обочину и перевернулась.

На мгновение Дженсен и Лори оказались вверх ногами. Затем машина с грохотом ударилась о землю и кубарем покатилась, разбрасывая вокруг дорогие детали. Она была полностью разбита, а пара оказалась зажата внутри. Лори с новеньким обручальным кольцом на пальце отделалась легким испугом, Дженсен же сильно повредил шею и был весь в крови. Вставало солнце, но было еще холодно. Прибывшим на место происшествия спасателям пришлось резать машину, чтобы вызволить Дженсена и Лори. Дженсену наложили швы, и несколько месяцев он носил шейный корсет. Когда я попросил его рассказать об этой аварии, он в первую очередь пожалел о «Тойоте»: «Потрясающая была машина».

На отношения Хуанга с Лори происшествие никак не повлияло – они, вероятно, даже сильнее сблизились благодаря совместно пережитой опасности. Пока Лори доучивалась, Дженсен вернулся на работу. В AMD он проектировал микросхемы, тогда еще на бумаге. На каждом листе отображался один слой чипа: внизу размещались транзисторы, а вверху – соединения. Закончив рисовать слой, он относил чертеж в другой отдел, где рисунок переводили на лист прозрачного цветного целлофана. Эти листы использовали для создания трафаретов, называемых фотомасками, которые затем отправляли на производство.

По каким-то причинам изготовлением фотомасок в AMD занимались исключительно китаянки. Сидя за рабочими столами, они аккуратно раскладывали цветные трафареты. Они почти не говорили по-английски, а Хуанг, родным диалектом которого был хоккиен, не знал мандаринского. Эти диалекты похожи не больше, чем немецкий и английский, но постепенно, общаясь с работницами, Хуанг начал понимать мандаринский – наиболее распространенный диалект китайского. «Я учился на слух, беседуя», – вспоминает он. Эти женщины напоминали ему мать.

Хуанг проработал в AMD два года и до сих пор тепло отзывается об этом времени. Он приобрел некоторое количество акций компании благодаря программе для сотрудников и продолжает хранить их по сей день.

В 1985 году коллега убедил его перейти в LSI Logic, инновационную фирму в Кремниевой долине, разработавшую первое программное обеспечение для проектировщиков микросхем. К середине 1980-х инженеры размещали на одном чипе сотни тысяч транзисторов, проектировать микросхемы на бумаге стало невозможно – все равно что выложить на теннисном корте лабиринт из человеческих волос. Процесс Large Scale Integration (крупномасштабной интеграции) от LSI автоматизировал разработку низкоуровневых блоков, позволяя инженерам сосредоточиться на высокоуровневой архитектуре. Со временем эта автоматизация проектирования эволюционировала в невероятно сложную систему Very Large Scale Integration (сверхкрупномасштабную интеграцию), или VLSI, которая остается базовой для большинства современных инженеров. VLSI позволяет забыть о проектировании деталей, и о разработке отдельных транзисторов можно уже не думать. Вероятно, лишь ветераны отрасли вроде Дженсена помнят, как рисовали микросхемы вручную.

Лори окончила университет в 1985 году и устроилась в Silicon Graphics (SGI) – компанию, производящую дорогие рабочие станции с 3D-графикой. SGI была одной из флагманских компаний Кремниевой долины, так что Лори поначалу зарабатывала больше, чем Дженсен. Как и AMD, SGI располагалась недалеко от шоссе US 101 – узкой дороги, протянувшейся на 40 километров от центра Сан-Хосе до кампуса Стэнфордского университета в Пало-Альто. Вдоль этого шоссе на поворотах размещались указатели на Купертино, Санта-Клару, Милпитас и Маунтин-Вью – на первый взгляд, ничем не примечательные городки, где располагались штаб-квартиры Apple, Intel, Cisco и Silicon Graphics. Здесь было сосредоточено огромное количество талантов – и сколачивались баснословные состояния. Жизнь Дженсена Хуанга оказалась намертво связанной с этим местом, и вся его карьера строилась на этом пятачке радиусом около восьми километров.

Городки эти внешне практически не отличались друг от друга. Здесь не было манхэттенского блеска, который когда-то произвел сильное впечатление на отца Хуанга. Вместо устремленных ввысь небоскребов и уличной суеты – серые невысокие строения в пересеченной скоростными магистралями низине к югу от залива, окруженные парковками, торговыми центрами и бизнес-отелями. За стеклянными фасадами трудились лучшие инженеры мира, но снаружи был лишь плотный поток машин.

Внутри здания были такими же скучными, хотя и достаточно комфортными. Офисы 1980-х представляли собой огромные помещения с громоздкими ламповыми мониторами, унылыми коврами, жужжащими люминесцентными светильниками и подвесными потолками, за которыми скрывались воздуховоды. Как правило, они были разделены перегородками на отсеки. В LSI Logic перегородки были низкими, и сотрудники прозвали офис «ямой». Хуанг пришел туда в 1985 году. Он носил большие очки, стильные часы, застегнутые на все пуговицы рубашки, узкие брюки и отличался от других лишь довольно длинными волосами. Для него «яма» была раем. Казалось, именно об этом он мечтал всю жизнь.

Как во времена занятий настольным теннисом, Хуанг быстро стал одним из лучших в LSI благодаря своей невероятной работоспособности. Его соседом по «яме» был Йенс Хорстманн, такой же инженер-электрик, приехавший из Германии на шестимесячную стажировку и оставшийся работать. Оба они были иммигрантами, примерно одного возраста и даже с одинаковыми инициалами (Jensen Huang – Jens Horstmann). Их объединяла готовность жертвовать личной жизнью и отдыхом ради решения бесконечных технических задач. «Мы не знали, что такое выходные, – вспоминал Хорстманн. – Приходили в семь утра, а в девять вечера наши девушки звонили и спрашивали, когда мы наконец вернемся домой».

Со временем Хорстманн стал ближайшим другом Хуанга. Он был харизматичным, общительным, веселым и вне работы более беспечным, чем Хуанг, обладая широким кругом интересов и дружеских связей. Однако в работе рискованные решения принимал именно Хуанг. С присущим ему усердием он в совершенстве освоил Simulation Program with Integrated Circuit Emphasis, или SPICE, – программу для моделирования интегральных схем. Вводя упорядоченный список компонентов схемы в командную строку, Хуанг получал текстовую таблицу параметров. Многие считали SPICE примитивной программой, пригодной разве что для обучения, но Хуанг с ее помощью постигал новые возможности микросхем, еще не известные никому. В ситуациях, когда большинство разработчиков говорили заказчикам LSI «Это невозможно», Хуанг отвечал: «Я посмотрю, что можно сделать».

Хуанг часами работал на симуляторе, пытаясь расположить компоненты так, чтобы получить желаемый результат. Это была кропотливая работа, выполняемая без отображения процессов на цветных мониторах и вообще без какого-либо графического интерфейса. Его сосредоточенность вызывала восхищение, но Хорстманн знал многих инженеров, которые могли так же погрузиться с головой в работу. В отличие от них, Хуанг умел выбираться из тупиков. «Другие люди, такие же умные, все равно иногда теряются, – говорит Хорстманн. – Они просто застревают в глубокой кроличьей норе. А он – нет. У него замечательная интуиция, он чувствует, когда задача заводит в тупик, и начинает искать другой путь».

Самыми взыскательными заказчиками компании LSI были дизайнеры, занимающиеся компьютерной графикой и крайне заинтересованные в новых, более быстрых графических процессорах. Чтобы удовлетворить их потребности, Хорстманн, заручившись поддержкой Хуанга, начал заключать контракты на поставку продуктов, которые LSI еще не выпустила и не факт, что смогла бы выпустить. Более опытные инженеры советовали им проявлять осторожность. «Вы понимаете, на что идете? – спрашивали они. – Если у вас ничего не выйдет, вашей карьере придет конец». «Это было так, но нас это никогда не тревожило», – вспоминает Хорстманн.

В итоге практически все, что Хорстманн и Хуанг обещали заказчикам, было сделано. Вознаграждением за решение сложных технических задач становились новые, еще более сложные. Хуанг обожал справляться с вызовами, получая удовольствие от преодоления препятствий. «У него был талант складывать один и один и получать три, – вспоминает Хорстманн. – Я имею в виду, что мы не просто делали то, чего хотели от нас заказчики, но превращали заказы в инструменты, а инструменты – в методы». По словам Хорстманна, большинство инженеров на такое не способны, у них при сложении двух единиц не всегда получается даже два. «Хорошо, если получится хотя бы полтора», – добавляет он.

В кругу друзей Дженсен и Лори считались самыми ответственными людьми. Они первыми поженились и обзавелись собственным жильем. В 1988 году пара переселилась в двухэтажный коттедж на восточной стороне Сан-Хосе, в котором были четыре спальни, гараж и патио – в нем Дженсен любил готовить барбекю. У обоих была стабильная, хорошо оплачиваемая работа в престижных компаниях, оба откладывали средства на старость. Вскоре они завели пса по имени Суши, ставшего общим любимцем. Суши отвечал хозяевам взаимностью, встречал их, радостно виляя хвостом, и носился, сбивая окружающие предметы.

Хорстманн восхищался семейными отношениями и упорядоченностью жизни Дженсена. Он также отдавал должное Лори, которая тоже была одаренным инженером. Хорстманн вспоминает, как обсуждал с ней техническую проблему, которую ему нужно было решить: микрочип клиента, расположенный на орбитальном спутнике Земли, давал сбои из-за воздействия космических лучей. Лори уже сталкивалась с подобной задачей, требующей знания не только электротехники, но и физики элементарных частиц. «Просто потрясающе, насколько глубоким и структурированным было ее мышление», – говорит Хорстманн.

Организованность Хуангов имела обратные стороны: их трудно было назвать общительными. Они непрерывно работали, редко куда-то выбирались и практически не общались ни с кем вне круга специалистов по полупроводникам. Хорстманн вспоминает, как познакомил Дженсена с приятелем, владевшим крафтовой пивоварней, что в те времена было редкостью. Дженсен был крайне удивлен: «Где ты его нашел? Как так получилось?» Создавалось впечатление, что у Хуанга не было ни одного товарища за пределами мира высоких технологий.

Дженсен быстро продвигался в LSI по карьерной лестнице. Параллельно он учился на вечернем отделении в Стэнфорде, чтобы получить магистерскую степень по электронике. Из-за загруженности на работе учеба растянулась на восемь лет. На своем автомобиле Дженсен колесил по Кремниевой долине, перемещаясь между университетом на западе, домом на востоке и офисом в центре и наматывая круги по шоссе 101. К тому времени, когда он в 1992 году получил диплом, многое из того, что он изучал, уже устарело.

Благодаря работе в LSI Дженсен познакомился с Крисом Малаховски и Кёртисом Примом – разработчиками микросхем из компании Sun Microsystems. Sun, как и SGI, выпускала мощные профессиональные рабочие станции. Прим с Малаховски были очень требовательными заказчиками, их заявки зачастую ставили в тупик менеджеров по продажам. «LSI пришлось потрудиться, чтобы найти для нас самого компетентного и нестандартно мыслящего инженера, – вспоминает Малаховски. – Им оказался Дженсен».

Малаховски, Прим и Хуанг составили отличную команду. Прим мыслил схемами, представляя путь электрического сигнала в цепи устройства. Малаховски увлекался автомобилями и легкими самолетами и был прирожденным механиком, способным воплотить в реальность любые идеи Прима. Хуанг со стороны LSI обеспечивал поставку компонентов, необходимых для внедрения разработок в массовое производство.

Самым необычным в этой троице был Прим. Его внешность полностью соответствовала образу гениального ученого и была бы находкой для физиономиста. Очень высокий лоб, изогнутые брови и постоянно блуждающий даже во время беседы взгляд прищуренных глаз придавали ему вид человека не от мира сего. Его речь напоминала нескончаемую техническую лекцию: он словно проводил экскурсию по миру электронных схем, то и дело останавливаясь, чтобы подчеркнуть важные детали. Как правило, то, о чем рассказывал Прим, существовало лишь в его воображении, но он как будто не замечал этого и не волновался о том, понимают ли его окружающие.

Прим пришел в инженерное дело непрямым путем. Он вырос в пригороде Кливленда, штат Огайо, и его мать мечтала, что сын станет профессиональным виолончелистом. Прим шел к этому несколько лет, пока в старших классах не попал в музыкальный лагерь в Северной Каролине. Там его посадили на последнее место во втором составе оркестра. «Я вдруг осознал, что максимум, что мне светит, – карьера преподавателя музыки в школе», – признается Прим. Он бросил виолончель и увлекся компьютерами, а по окончании Политехнического института Ренсселера в штате Нью-Йорк оказался в Кремниевой долине. Здесь его эксцентричность воспринималась вполне терпимо – по крайней мере поначалу.

Малаховски отличался более практическим складом мышления и умел обращаться с инструментами. Крепкий, широкоплечий уроженец Нью-Джерси, он был доброжелателен и характеризовал себя как «волосатика», который любит пиво и беззаботные вечеринки. К концу 1970-х он был уже аккуратно подстрижен, но сохранил грубоватую непринужденность и манеру громко смеяться. Для Малаховски компьютеры были не абстрактными вычислительными устройствами, а реальными железными машинами. Образно говоря, если Прим разрабатывал летный симулятор, то Малаховски сидел за штурвалом самолета.

Хуанг был на несколько лет моложе их и, хотя формально считался представителем сторонней компании-партнера, фактически выполнял в их коалиции функции менеджера. Он постоянно поддерживал связь с производством LSI, обеспечивая своевременные поставки оборудования для Sun. Все трое с ностальгией вспоминают, как здорово они работали вместе. «Никто из нас не лез не в свою сферу», – говорит Малаховски. Это необычное сотрудничество оказалось успешным лишь потому, что Прим и Малаховски доверяли Хуангу больше, чем своему начальству. «В Sun была такая внутренняя политика, что лучше не спрашивайте», – отмахивается Прим.

Хуанг избегал конфликтов и всегда был примером для подражания – работал не покладая рук, не интересовался сплетнями и справедливо оценивал вклад каждого в общее дело. Если поставки задерживались или LSI не могла обеспечить то, что обещала, Хуанг честно и понятно объяснял, что именно пошло не так и как он намерен это исправить. «Если он обещал что-то сделать, можно было не сомневаться, что сделает», – сказал Малаховски. По его словам, во всей Кремниевой долине вряд ли можно было найти второго настолько хорошего менеджера.

Если у Дженсена и был какой-то недостаток, то разве что склонность к прямоте, граничащая с резкостью. Нередко именно это привлекало к нему людей, но порой их чувства все же оказывались задеты. Он был нетерпим к тем, кто не разделял его взглядов, и, кажется, искренне не понимал, что не все готовы по 14 часов в день сидеть на работе. Однако для таких трудоголиков, как Прим и Малаховски, эти его качества были лишь еще одним свидетельством лидерских способностей.

Сотрудничество Прима, Малаховски и Хуанга в 1989 году привело к появлению Sun GX – линейки 3D-графических процессоров для рабочих станций. Подобные процессоры использовали ученые, художники-мультипликаторы и дизайнеры. С их помощью каркасные модели, состоящие из точек в пространстве, превращались в полигональные объекты, раскрашиваемые пиксель за пикселем. Сейчас результаты работы GX показались бы грубыми, но в 1989 году на громоздком ламповом мониторе в них при желании можно было увидеть будущее компьютерной графики.

Успех сотрудничества Дженсена с Sun GX привлек внимание Вилфа Корригана, основателя LSI Logic. После выхода этой линейки графических процессоров Корриган повысил Хуанга, поручив ему руководить разработкой платформы «система-на-чипе». Эта система позволяла объединить функции 3D-графики, видео– и игровых контроллеров в одной микросхеме. Технология стала популярной, и Малаховски был убежден, что Корриган видит в Хуанге будущего генерального директора LSI. «Они доверили парню в двадцать с небольшим лет возглавить целое направление! – говорит он. – Значит, заметили в нем что-то особенное».

Однако потенциал Дженсена видели и Прим с Малаховски. Они предложили руководству компании начать выпуск более дешевой версии их совместной разработки для игровых компьютеров, но, несмотря на успех Sun GX, начальство отказалось. («Мы поставляем оборудование ученым, а не геймерам», – высокомерно заявил один из боссов.) Разочарованные Прим и Малаховски решили самостоятельно создать микропроцессор для видеоигр, но боялись, что не справятся с организационной стороной, и в 1992 году пришли к Дженсену с предложением возглавить их стартап.

Дженсен оказался перед сложным выбором. Он уважал Прима и Малаховски, но у него была стабильная работа и перспективы в инновационной компании. У Прима и Малаховски не было ни бизнес-плана, ни даже названия для будущей компании – лишь примерная концепция продукта, который в Sun посчитали недостаточно прибыльным.

Кроме того, хотя оба убеждали его, что они – идеальная команда, со стороны было видно, что это не так. Малаховски и Прим постоянно спорили, причем весьма бурно. «Мы с Крисом частенько орали друг на друга», – признается Прим. Нередко эти перепалки заканчивались тем, что кто-то в бешенстве вылетал из комнаты, громко хлопая дверью. «Коллеги в команде часто спрашивали: "Что, компании конец?" – рассказывал Прим. – Но это был просто наш способ общения». Оба были крайне упрямы. Описывая Малаховски в разговоре со мной, Прим использовал инженерный термин «функция сопротивления» – противодействие потоку электричества в цепи. Услышав от меня об этом, Малаховски ответил: «Ну, не знаю, насколько долго вы общались с Кёртисом, но я бы сказал, что его пользовательский интерфейс оставляет желать лучшего».

Работа с Примом и Малаховски подразумевала бесконечные споры и специфические инженерные шутки. А у Хуанга в то время были сложности с финансами. В 1990 году у них с Лори родился сын Спенсер, а в 1991-м – дочь Мэдисон. (Суши реагировала на новых членов семьи своеобразно: пыталась вытаскивать соски у детей изо рта.) Дженсен и Лори рассчитывали, что оба продолжат работать, будут выплачивать ипотеку, однако им не удалось найти надежную няню, и в итоге Лори оставила работу в Silicon Graphics, чтобы заниматься детьми.

Крестным отцом детей Хуангов стал Йенс Хорстманн. Его жена также ушла с работы, чтобы растить детей, как и Тина, жена Криса Малаховски. Хорстманн сказал мне, что все три женщины были прекрасными инженерами. «Лично мне временами бывает стыдно перед моей семьей за то, что я так много работал один и думал только о своей карьере, – признается он. – Мы пробовали разные варианты, нанимали нянь сидеть с детьми, но из этого ничего не получилось. Наверное, стоило стараться лучше». Когда я спросил об этом Хуанга спустя годы после рождения детей, его обычно бесстрастное лицо слегка скривилось. Он явно вспомнил, как сначала попросил свою талантливую жену бросить работу, а затем, имея запас сбережений всего на шесть месяцев, сообщил, что хочет уйти из LSI ради стартапа. Но Лори поддержала его. «Она всегда верила в меня», – говорит Хуанг.

Хуанг любит рассказывать, как стремительно прошел путь от чертежника до генерального директора, представляя все как череду счастливых совпадений. «Я был технарем, получившим образование в государственном вузе, и не отличался особой амбициозностью, – сказал он в своей речи, произнесенной в 2020 году на церемонии открытия учебного сезона в интернате Онейды. – Если бы вы искали человека, способного возглавить компанию, то вряд ли выбрали меня».

Хуанг всегда скромничает, рассказывая о своей карьере, порой даже чрезмерно. Все, кто знал его в начале карьеры, говорили мне, что в той речи он был не вполне искренен. Малаховски вспоминает, что он был весьма уверенным в себе и не скрывавшим амбиций выпускником Стэнфорда. «Он рассчитывал к тридцати годам занять руководящий пост, – рассказывает Малаховски. – Я хорошо помню, как он говорил об этом за ужином у себя дома».

Ханс Мозесманн, аналитик – ветеран индустрии, который помогал в организации IPO Nvidia, вспоминает разговор с одним из бывших начальников Хуанга в LSI. Этому человеку поручили оценить работу Дженсена. Оценочный лист походил на школьный табель. Этот менеджер оставил графу с оценками пустой и просто написал: «Дженсен – превосходный сотрудник. Надеюсь, однажды буду работать на него».

Хорстманн рассказывал, что старшие сотрудники LSI были недовольны тем, что в свои двадцать лет Хуанг руководил подразделением с годовой выручкой 250 миллионов долларов и они вынуждены подчиняться этому выскочке. Чтобы сгладить трения, Корриган нанял одного из директоров Intel руководить разработкой линии продукции вместе с Хуангом. Хуанг был в бешенстве – он воспринял это назначение как политический ход. «Он построил это подразделение с нуля и считал, что его у него отобрали», – говорит Хорстманн. Возможно, это унижение стало последней каплей, заставившей Хуанга принять решение об увольнении. Пусть Малаховски и Прим порой бывали несносны, они все же были гениями, а Хуанга считали единственным кандидатом на роль руководителя стартапа – никому другому они просто не доверяли.

И все равно Хуанг согласился не сразу. Он знал, что создать успешный стартап, особенно в сфере производства оборудования, да еще рассчитанного на широкий круг пользователей, крайне сложно. Большинство подобных компаний не продвигались дальше создания прототипа, а многие не доходили и до этого. Хуанг всегда принимал решения с холодной головой, не поддаваясь эмоциям и пустым надеждам. Организация бизнеса для него была лишь очередной инженерной задачей.

Инженеры раскладывают сложные задачи на ряд основополагающих действий и принципов, которые необходимо соблюдать. Прежде чем запустить стартап, Хуанг должен был определить эти основополагающие действия и принципы, чтобы гарантировать успех. Ему нужно было изучить рынок, цепи поставок, конкурентов, необходимые технологии и спрос на продукт. Организовать опрос потенциальных клиентов, пообщаться с разработчиками игр и экспертами в области компьютерной графики. Изучить тома отчетов о состоянии индустрии за прошлые годы, выявляя на основе статистики и потребительского спроса нечто похожее на зарождающийся тренд. Иными словами, следовало проделать огромную домашнюю работу. И было лишь одно место, где он мог этим заниматься.