Черные перья на вырезе платья Алейсеи , порхали вокруг нее, пока она танцевала рядом с огромным костром. Два воина из деревни проявили к ней интерес — оба исполняли то, что, как я поняла, было ритуальным танцем, похожим на соперничество двух павлинов, борющихся за ее внимание. Оба стучали костями в руках и носили головные уборы из черных перьев.

- Они лучшие друзья. - Женщина, которая, должно быть, была лишь немного старше меня, подвинулась поближе, пока я оглядывалась в поисках Зевандера.

Хотя он согласился остаться на вечер, я не думала, что он действительно будет держаться на расстоянии всю ночь, и я полностью ожидала, что он где-то скрывается.

- Тот, кого она не выберет, будет защищать ее и присматривать за ней, словно это была она, — продолжала женщина, возвращая мое внимание к сестре.

Я усмехнулась, наблюдая, как она пробирается между двумя мужчинами, держа чашу в воздухе. - Не думаю, что Алейсея хочет выбирать партнера. Думаю, она просто немного опьянела от выпитого.

- Танец мортилий — это обряд посвящения. Афродизиак, — сказала ливерийская женщина, поглаживая свой круглый живот. - Я забеременела вскоре после того, как выступил мой партнер.

Я снова посмотрела на Алейсею, представляя, как она становится парой с одним из их воинов. Счастливой, такой, какой она была в тот момент. Возможно ли это?

Позади нее сидели отец с Эританией и Корвином. Все трое были украшены перьями, смеялись и весело пили. Я закрыла глаза, представляя себе их жизнь здесь, без меня.

- Васмора, — сказал женский голос, и я открыла глаза, чтобы увидеть пожилую женщину, стоящую на коленях передо мной и держащую черную розу с серебряными кончиками, точно такую же, как та, которую я видела в Эфирии. Она положила ее на землю передо мной, вместе с буханкой хлеба. Сложив руки, она склонила голову и осторожно коснулась моей руки чем-то, похожим на маленький обломок кости.

Женщина рядом со мной наклонилась ко мне. - Подарок в знак благодарности за Васмору.

- Спасибо. - Я улыбнулась пожилой женщине, и когда она поднялась на ноги, передо мной преклонилась другая — более молодая.

Она положила вязаное одеяло и медовые палочки на землю рядом с хлебом и цветком. - Васмора, — сказала она, склонив голову, как и предыдущая, и коснувшись гладким краем кости моего плеча.

Я снова поблагодарила ее с улыбкой.

Тепло наполнило мои щеки, и я быстро отвернулась. Всю свою жизнь меня избегали, плевали на меня, высмеивали за то, кем я была. Когда-то на меня смотрела свысока целая деревня, но сегодня вечером они преклонили колени. Проведя взглядом по окружающим лицам, я почувствовала смирение перед их проявлением почтения. Горло сдавило, и я потянулась за своим бокалом с легким дрожанием в руке, заглушая свое беспокойство еще одним глотком вина.

Высокий, крепкий мужчина, мускулистого телосложения, опустился передо мной на одно колено и склонил голову. - Васмора. Для меня будет честью отдать тебе свою семя.

Из меня вырвался струйка вина, и женщина рядом со мной тихонько хихикнула, когда я провела тыльной стороной ладони по лицу, сожалея о пролитых каплях, покрывших его.

На его губах заиграла легкая улыбка, когда он незаметно вытер их. - Я был бы невероятно благодарен, если бы мог разделить с тобой постель. Наполнить твой живот ребенком⁠—

- Подожди, — прервала я его и прочистила горло. Хотя я не хотела его обидеть, у меня не было намерения принимать его предложение. - Спасибо, — сказала я, улыбаясь виновато.

Сжав брови, он кивнул и, как и остальные, коснулся моей руки маленьким кусочком кости. Вставая на ноги, он сжал выпуклость между бедер и ушел.

- Он наш величайший Охотник. Каждая женщина в деревне стремилась к нему. - Женщина рядом со мной вздохнула. - Я тоже когда-то хотела.

- Я не хотела никого обидеть. Я…связана с другим. - Сколько бы раз я ни пыталась привыкнуть к этому слову, оно все равно с трудом срывалось с моих губ.

- Я понимаю. Воин, который прибыл с тобой. Если бы я не была уже связана с другим, я бы тоже хотела соединиться с ним. - Ее комментарий заставил меня с трудом улыбнуться. - Наша жрица заверила нас, что наша родовая линия однажды будет восстановлена. Независимо от того, что ты выберешь.

Мне стало легче, когда я поняла, что она предлагает мне выбор в этом вопросе. Я уже боролась против помолвки раньше и, безусловно, сделала бы это снова.

Я так погрузилась в свои мысли, что я не сразу заметила, как отец, прихрамывая, направился ко мне, пока он не плюхнулся на землю рядом со мной.

Румянец на его щеках говорил о том, что он, возможно, выпил чуть больше вина, чем следовало.

- Похоже, ты сегодня вечером заслужила много восхищения, — сказал он, махнув рукой в сторону подарков.

- Признаюсь, я не совсем привыкла к этому.

Улыбка на его лице исчезла, и он уставился на чашу с вином, которую держал у бедра. - Прости, Мэйв. Прости, что я не смог лучше защитить тебя от других.

Моя кожа покрылась мурашками от неприятного холодка, когда я вновь погрузилась в незнакомое ощущение. - Отец, ты не...

Он похлопал меня по плечу. - Пожалуйста, позволь мне закончить. Я провел бесконечные часы в той камере, представляя, что я скажу тебе, если когда-нибудь увижу тебя снова. - В его глазах блестели слезы, и я моргнула, чтобы сдержать свои. - Я думал, что, став одним из Красных Людей, мы заслужим благосклонность в глазах Сактона Крейна, но, похоже, он мучил тебя, несмотря ни на что.

- Это не твоя вина. Он был жестоким человеком.

Отец кивнул, на его губах заиграла легкая улыбка. - Мне всегда нравилось думать, что, возможно, есть обстоятельства, которые сделали нас такими, какие мы есть. Какой жестокий бог, добровольно наносящий такие мучения. - Было странно слышать, как отец так говорит о Красном Боге, и я задалась вопросом, не повлияло ли вино на его мысли, если оно было в его руках. - На протяжении веков мы осуждали ливерийцев за их поклонение Морсане. Мы пытались изменить их, обратить в нашу веру. Мы боялись того, что они принимали. И все же, Каедес, Красный Бог, подстрекал к кровопролитию и войне. - Устремив взгляд вдаль, отец покачал головой. - В конце концов, мы все в той или иной степени поклонялись смерти, только они были гораздо менее жестокими.

Мы оба смотрели в сторону Алейсеи, которая все еще смеялась и танцевала среди других женщин, присоединившихся к ней.

- С тобой обращались как с уродством. С семенем Запустения.

Я обернулась и увидела, как его челюсть дрожит, словно он с трудом сдерживает слезы.

- Ты была всего лишь ребенком. Ребенком, который не искал ничего, кроме любви.

Его слова, какими бы болезненными они ни были для меня, наполнили мое измученное сердце, и слезы хлынули из моих глаз, скатываясь по моим щекам. Руки обняли меня, и я прислонилась головой к его плечу, сдавшись признанию, одобрению и принятию, за которые я боролась столько лет.

Сквозь слезы я заметила, что Алейсея замедлила шаг, но, похоже, увидев нас, она улыбнулась и многозначительно кивнула, а затем возобновила танец.

- Этот Зевандер… ты его любишь? - Серьезный тон голоса отца не смог скрыть его эмоции.

Улыбаясь, я выпрямилась. - Да. - Странно, как легко мне наконец удалось это признать. - Мне кажется, что я любила его всю свою жизнь.

Отец кивнул. - Я чувствовал то же самое по отношению к матери Алейсеи. Ее смерть была для меня как моя собственная. - Он поднял чашу, чтобы сделать еще глоток вина, но замер. - Ты мечтаешь вернуться туда, откуда он пришел.

У меня сдавило грудь — я еще не успела обдумать, как затронуть эту тему с ним и Алейсеей. - Ну, я… Я не уверена…

- Но ты его любишь. В этом ты уверена?

Я кивнула. - Да.

- Ты чувствуешь себя с ним в безопасности? Уютно и счастливо?

- Да, чувствую.

- Тогда тебе следует уйти.

- Ты и Алейсея не сможете пересечь… границу, за которой он живет. - Учитывая, что он, похоже, с трудом принимал саму идею существования другого мира, я оставалась осторожной в своих словах. - Чтобы уйти с ним, мне пришлось бы оставить тебя здесь.

- Это наш мир, Мэйвит. - Наверное, это говорил алкоголь. - Это единственный мир, который мы знаем.

- Я не думала, что ты веришь в другие миры.

- Я не верил. - Он сдвинул брови и устремил взгляд вдаль. - Но ничто из этого мира не смогло бы дать отпор тем существам у церкви. И мы выжили. Благодаря ему. Благодаря тебе и твоим… способностям. Мы противостояли злу. - Он поднял бокал с вином и сделал глоток. - С того момента, как ты появилась в нашей семье, я боялся, что наш мир, наша ненависть к другим, уничтожит тебя. Я горжусь тем, что я твой отец. И я рад, что Красный Бог выбрал нашу семью, чтобы воспитать тебя. Я хочу, чтобы ты пошла туда, куда ведет тебя сердце. Мы с Алейсеей будем в порядке.

Сквозь слезы я подняла взгляд и увидела, как она прижалась головой к груди ливерийца, медленно покачиваясь вместе с . - Вы двое будете здесь в безопасности?

- Гораздо безопаснее, чем когда-либо были в Фоксглаве. Ливерийцы гораздо терпимее, чем мы. Я предал их жрицу, рассказал Моросу, где найти вивикантем. Это привело к резне ее народа, и все же они приняли нас. Ухаживали за нашими ранами. Она простила меня, несмотря на мое презренное предательство.

- Ты хороший, отец.

- Я хочу быть таким. Именно поэтому я призываю тебя следовать за своим сердцем. Обещай мне, что будешь.

- Обещаю.

С другой стороны костра жрица смотрела на нас.

- Сомниал — это похоже на наше празднование солнцестояния? — спросила я.

- В некотором смысле да. Сомниал — это дань уважения богам. В последние годы он стал чрезвычайно важен для ливерийцев. Они верят, что их неспособность воскреснуть из мертвых — это их искупление. Ваше присутствие дает им надежду.

- Мне не интересно рожать целое поколение. Я не предназначена быть сосудом.

- Возможно, нет. Или, может быть, Морсана избрала для тебя иную судьбу.

Словно подслушав наш разговор, жрица поднялась на ноги и махнула мне рукой. - Пора нам найти вейн и узнать, какие благословения или проклятия таит для нас будущее.

* * *

Острые края мертвого вейна впивались мне в спину, пока я лежала, вытянув руки и ноги, скованные цепями. Глядя в небо, я задавалась вопросом, не находится ли Райвокс там, наверху, и не смотрит ли он прямо сейчас вниз. Если да, то положение, в котором я оказалась, явно не выглядело для него слишком дружелюбным.

Под мной, начертанный мелом на черных камнях, был странный символ, который, как я впоследствии узнала, был связан с дэймосом. На краю вейна, по крайней мере в пяти метрах над тем местом, где я лежала, стояли жители деревни, все вглядываясь в меня с любопытством.

Я провела взглядом по ним, ища Зевандера, но обнаружил только Отца, Корвина и Алейсею, чьи обеспокоенные выражения лица говорили о том, что они не совсем согласны с этим планом.

- Вейн, по сути, мертв, не так ли? - Смешок застрял у меня в горле, когда жрица резко дернула за цепь.

- Уже столетиями.

- Хорошо. А вы не способны тайно возродить ее?

- Только бог может возродить вейн. Умерший вейн остается мертвым.

- Какое облегчение.

- Мы вызовем дэймоса. Если он пощадит тебя, пророчество не сбудется. Если нет, ты сгоришь.

Я сглотнула, стараясь избавиться от комочка в горле. - И вы намерены вызвать его? Почему бы просто не позволить ему появиться самому, если он так решил?

Жрица приподняла бровь, затягивая узы на моих ногах. - Ты боишься его приговора?

- Конечно, нет. Я абсолютно уверена в себе. - Я снова оглядела толпу в поисках Зевандера, пытаясь решить, хочу ли я, чтобы он был здесь, или нет.

- Хорошо, начнем. - Она повернулась к толпе жителей деревни и подняла руки. - С тех пор, как наши предки прибыли в земли смертных, много веков назад, мы охраняем этот вейн. - Ее голос эхом разнесся по глубокому рву. - Мы не желаем Васморе зла. Судьба показала два пути — один рождения и жизни, другой Сейблфайра и смерти. Морсана выберет. Как ее скромные слуги, мы примем любое решение нашей возлюбленной богини.

Эритания повернулась ко мне и опустилась на колени рядом, вытащив из плаща маленький тонкий клинок. Рука была связана слишком туго, чтобы вырваться, и я смотрела, как она провела лезвием по моей ладони. За крошечным кинжалом тянулось белое жгучее жжение, а тоненькая струйка крови пролилась на камень под мной. - Бог Сейблфайра, повелитель огня, мы взываем к тебе по имени. Дэймос. Дэймос. Дэймос. Кровь проливается на вейн. Сквозь раздробленные кости мы призываем твое имя. Дэймос! - Толпа подхватила ее слова, и их единый голос эхом разнесся по ущелью. - Дэймос! Дэймос!

Если я не вообразила, то тепло согрело мою спину, и в ту долю секунды первые щупальца сомнения проникли в меня. Толпа повторяла заклинание вместе с ней, скала у моей спины становилась все теплее, дразня мои нервы.

Я совершила ошибку?

Я снова искала в толпе Зевандера, гадая, видит ли он, чувствует ли панику, поднимающуюся к моему горлу. Я запрокинула голову к небу. Как быстро я смогу вызвать Райвокса, если понадобится?

Камень горел все сильнее, и, словно осознав это сама, Эритания сдвинулась с места, нахмурившись. Она убежала прочь, к толпе, и трое ее ливерийских людей подхватили ее за руки, вытащив из вейна.

Я закрыла глаза, чтобы успокоиться, пока они продолжали свой скандирование.

Жар под мной рассеялся, как угасающая свеча. Камень стал холодным. Сначала я не могла понять, так ли он нагрелся, что я онемела, но я открыла глаза, и песнопения стихли.

Минуты шли, пока я лежала, глядя на звезды над головой, и в спине, там, где камень давил на позвоночник, разливалась боль.

Наконец жрица махнула рукой ливерийцу, стоящему рядом с ней. Не колеблясь, он спустился в вейн и приложил ладонь к камню.

— Он холодный, — сказал он. — Камень остыл!

— Тогда решено. Она жива! Морсана выбрала свой путь, и мы примем ее и будем защищать. Мы будем ждать, чтобы увидеть, какое чудесное благословение она принесет!

Толпа за ее спиной взревела, и мои мышцы расслабились от облегчения. Мое внимание привлекла фигура в плаще, проскальзывающая сквозь толпу, и, сжав губы, я покачала головой.

* * *

Скрестив руки, я стояла напротив Зевандера, который сидел, раскинувшись в кресле, выглядя болезненно соблазнительно с расстегнутой туникой. — Ты просто не смог удержаться.

Улыбка заиграла на его губах, когда он пожал плечами. - Это было безобидно.

- Может быть, но я действительно что-то почувствовала.

- Да. Ты дрожала. Я предположил, что тебе холодно, и послал тепло через камень.

Я наклонила голову. - Как ты это сделал с такого расстояния?

- Тепловое излучение. - Он протянул ладонь к полу, и тепло проникло в подошвы моих ног, поднялось до груди и проникло в кости, словно тлеющий уголек. - Так же, как я согревал тебя и Алейсею во время похода к Фоксглаву.

Длительные волны тепла пробегали по моей коже, словно лихорадочные руки, и по моей спине пробежал дрожь. - Ну, ты на мгновение напугал меня. Я думала, что они действительно вызвали бога.

Зевандер наклонился вперед, обхватил меня пальцами за талию и притянул к себе. - Лунная ведьма, даже бог не осмелится прикоснуться к тебе безнаказанно » Отбросив локон за мое ухо, он притянул мои губы к своим для поцелуя. - Я очень терпеливо ждал, чтобы снять с тебя это платье. - Он слегка наклонил голову, проведя взглядом от моего лица к высоким разрезам, обнажавшим мои бедра, и провел пальцем по моей коже там.

Отчаянно пытаясь игнорировать его ласку, я прищурила глаза, глядя на него. - Ты тоже наблюдал за мной в «Сомниале»?

- Ты спрашиваешь, смотрел ли я, когда этот жалкий смертный предлагал тебе свое семя? - Он фыркнул в смехе. - Да.

Приподняв брови, я наклонила голову. - Я впечатлена. Я ожидала более бурной реакции.

Он пожал плечом. - Вовсе нет.

Изучая его бесстрастное выражение лица, я нахмурилась. - Что ты сделал?

Сжав губы, он покачал головой. - Ничего серьезного.

- Что значит ничего? — спросила я ровным тоном.

- Просто добавил в его вино немного настойки пурганового корня.

Раскрыв глаза, я сжала губы, чтобы сдержать смех, подкатывающий к горлу. - Скажи, что ты этого не делал.

Пургановый корень — сильное слабительное, действие которого длится несколько часов. - Где ты это нашел?

- У жрицы довольно обширная коллекция эликсиров.

- Ты вломился в ее храм?

- Дверь была не заперта. Никто не охранял. Я посчитал это приглашением взять все, что захочу. - Легко толкнув меня рукой, он подтолкнул меня на свои колени, и платье поднялось чуть выше бедер, когда я оседлала его ноги. Он приподнял бедра достаточно высоко, чтобы достать из кармана маленький флакончик с розовой жидкостью, и поднял его, чтобы я могла разглядеть.

- Что это?

- Афродизиак, — сказал он и наклонился, чтобы поцеловать мою шею.

Я выхватила флакончик из его рук и поставила его на столик рядом с нами. - Мне не нужен афродизиак с тобой.

- Неужели?

- Мм-хммм. - Я обхватила его шею руками, пока он целовал линию вдоль моего горла. - Очень легко возбуждаешься.

- Не так сильно, как возбужусь, когда это платье снимется, — сказал он, прижавшись к моей шее, зацепив пальцами верхние края разрезов на моих бедрах. Он поднял его, обнажив изгиб моей попки, обхватил ладонями мои щеки и, подняв подбородок, прижался к моим губам. Именно в этом поцелуе его поведение изменилось.

Руки, которые всего несколько мгновений назад с непреклонной решимостью сжимали меня, задрожали, но не от желания и не от страсти. Он сжимал меня с напряжением, словно дамба, которая вот-вот разломится. Его взгляд опустился, прервав поцелуй. Брови сдвинулись, и снова на его лице мелькнула та редкая тень уязвимости. Единственный раз, когда он, казалось, ослабил бдительность. - Мне нужно…

Я прижала подушечку большого пальца к его губам и поцеловала его в макушку. - Я знаю, — прошептала я. - Тебе не нужно просить меня об этом.

Острая интенсивность его взгляда притупилась, превратившись в что-то преследующее и пустое, переполненное невысказанными кошмарами. Нежные руки скользнули к моей пояснице, как будто он искал в моих глазах какой-либо признак колебания. Возможно, нерешительное мигание или проблеск отвращения. Вместо этого я удержала взгляд твердым, уверяя его, что со мной все в порядке, несмотря на мое отвращение к тому, чтобы причинить ему боль.

Его ладонь обхватила мою щеку, и сквозь этот мучительный взгляд он смотрел на меня, словно я была чем-то священным, тайной, которую он жаждал сохранить для себя.

Я Видела, как он с неумолимой жестокостью пронзает своим клинком людей и чудовищ, но то, как он держал меня с таким почтением, словно хрупкую реликвию в своих изрезанных шрамами руках, заставило мое сердце сжаться от боли за него.

- Мне снились сны о тебе, Лунная Ведьма. Когда те существа набросились на меня, а церковь рушилась. - Он притянул мои губы к своим и жадно впился в каждый мой выдох в поцелуе, который был грубым и неискусным , пожирая и сжимая меня, словно я могла исчезнуть из его объятий. - Сквозь боль ты пришла ко мне. - Он поцеловал мою челюсть. - Эликсир в моей крови. - Его губы скользнули по изгибу моей шеи, и он поцеловал основание горла. - Успокаивающий вздох для этой ярости, которая кипит внутри меня. Ты утишаешь шум в моей голове. Звон и крики. - Он провел ладонью по моему плечу и поцеловал изгиб кости. - Я не могу обрести покой без твоего прикосновения.

Я пропустила пальцы сквозь его волосы и обхватила руками его широкие и крепкие плечи. - Позволь мне дать тебе то, что тебе нужно. - Мягко потянув, я откинула его голову назад и поцеловала его шею, улыбаясь, когда мужской звук удовлетворения задрожал у моих губ.

Платье поднялось выше, его ладони следовали за ним, касаясь каждой изгиба и впадины моего тела. Пока он не дотянулся до моих рук, поднимая их вверх, когда он стягивал платье через мою голову и отбрасывал его в сторону. Свет от пламени камина мерцал в его глазах, освещая отблеск благоговения в них, когда он смотрел на меня. Он собрал мои руки за спиной и прижал одну из моих грудей к своим губам, стоная, когда сосал мой сосок.

Тяга его губ заставила меня откинуть голову назад, и я застонала, прижимая бедра к выпуклости в его кожаных штанах.

Он откинулся назад и снял тунику через голову, обнажив высеченные как камень мускулы. Его руки подняли мои и прижали их к его груди, где, под всем этим железом и разрушением, его хрупкое сердце билось у моей ладони.

Глубокий след от шрамов, которые я оставила там, скользнул под моим пальцем, и хотя я понимала, что они для него значат, они все равно беспокоили меня. Я наклонилась вперед, чтобы поцеловать их, почувствовав, как он напрягся, а затем задрожал возле меня.

Он снова приподнял бедра и расстегнул брюки, а я приподнялась настолько, чтобы он смог стянуть их с бедер, и его мужское достоинство выскочило на свободу. Твердое и набухшее, оно высоко возвышалось над его бедрами, а те злые полоски блестели в свете.

Когда я нежно провела своими металлическими пальцами по его нежной коже, он схватил меня за запястья, его глаза умоляли, когда он смотрел на меня.

- В чем дело? Что не так? — спросила я.

- Во мне есть какое-то сильное желание. - Он провел моими ногтями по своей груди, и лихорадочная страсть затянула его взгляд, голова откинулась назад в знак сдачи, словно это единственное прикосновение моих ногтей вырвало из него всю силу. - Я не могу думать. Я просто хочу. И твое прикосновение… оно так на меня действует. Умоляет меня взять, — сказал он сквозь стиснутые зубы, мышцы напрягались под моими скользящими пальцами. - Я возьму слишком много.

- Ты не можешь взять слишком много. Не тогда, когда я отдаю себя добровольно. Всю себя. Для тебя, Зевандер. - Я наклонилась вперед и поцеловала его, приподнимая бедра. - Возьми меня. Возьми то, что тебе нужно, — прошептала я, прижавшись к его губам, и направила его руку к его набухшему члену, прижимая его туда, где он мне нужен. - Я твоя.

- Каждый вздох. Каждое биение сердца. Каждая молитва, которую ты шепчешь богам. Ты принадлежишь мне, А’мишла. - Захватив мои губы, он обхватил одной крепкой рукой мою талию и надавил на мои бедра, подталкивая меня на изогнутый кончик своего члена. Небольшие толчки проникли в мой узкий вход.

Зажав нижнюю губу зубами, я дышала через нос, когда первая ступенька скользнула во мне. Глубокая, болезненная вибрация, словно рябь на пруду, пробежала по моему телу, и, сжав живот, я откинулась назад, впиваясь ногтями в его бедра.

Зевандер выпустил стон удовольствия. - Боги живы, мне нужно больше, — прохрипел он. - Ты сможешь принять еще?

Увидев, что я кивнула, он сделал еще один толчок, продвигаясь все глубже. Второй узелок вошел в меня, и все мое тело задрожало, когда вибрации усилились, а жар его пламени поднялся по моему животу.

Все еще кусая губу, я тихонько вздохнула, когда он взял меня за бедра, направляя вверх и вниз, не выходя за пределы этих двух ступенек. Мое возбуждение смазывало его кожу, и эти бугристые выступы скользили по моей чувствительной коже каждый раз, когда он выходил и снова входил.

Его толчки были точными, отработанными, идеальным темпом, ведущим к сводящему с ума крещендо.

- Ты в порядке? — спросил он, его глубокий, хриплый голос щекотал мои чувства.

Я кивнула, и он замедлил темп, мягко приподнимая свои бедра, когда опускал мои. Третья ступенька вошла внутрь, и у меня перехватило дыхание, тело задрожало, когда вибрация проникла в мои бедра, поднялась через живот к груди. - Боги! — воскликнула я, вцепившись в его бедра, когда это ощущение потрясло мои нервы.

Он застонал, запрокинув голову назад, и мне не нужно было смотреть вниз на его бедро, чтобы понять, что я разорвала его мышцы.

У меня скрутило живот, сердце сжалось в груди, когда я представила себе кровь там, но я не могла заставить себя повернуться и убедиться в этом.

Усмешка облегчения коснулась его губ, когда он снова опустил голову и нежно прижал мои бедра, его бедра напряглись, дрожа.

Я вздрогнула и обхватила его руками, прижав грудь к его груди, желая, чтобы каждая часть меня касалась его кожи. Он был моей опорой в мире хаоса. Напоминанием о том, что боги могут быть щедрыми, даже когда жестоки.

Он обхватил меня руками за спину, сжимая затылок, продолжая свои небольшие толчки, не более чем на три ступени. Деревянный стул скрипел, воздух был густым и пьянящим. Напряженные струны натягивали его мышцы, которые дергались под моими руками. Пот покрывал наши тела, мое дыхание неглубокими рывками на его влажное плечо.

Я представляла, как мои нервы мерцают, словно молнии, каждый раз, когда он вдавливал в меня свои бедра. С напряженными и сжатыми мышцами я прижималась к нему, мои губы скользили по его шее, ощущая соленый привкус его кожи.

Внутри меня натянулась нить напряжения, сжимая мои легкие без пощады. Я прижала лоб к его лбу, челюсть расслабилась от горячего, головокружительного наслаждения, которое пронзало меня, дрожа как тонкая тетива лука, натянутая слишком сильно.

Наши дыхания слились. Его глаза были крепко закрыты, челюсть сжата, словно пламя пронзало его тело, а он отказывался гореть.

Я впилась металлическими пальцами в его плечо, и он запрокинул голову назад, выпустив глубокий, наслаждающийся звук, который пронзил меня волной желания.

- Посмотри на меня. - Мой приказ прозвучал на пределе дыхания. - Открой глаза и посмотри на меня.

Сжав брови, он покачал головой. - Не могу.

- Ты можешь. Пожалуйста, посмотри на меня.

Прижимая его к себе, я боролась, чтобы удержать то, что поднималось и нарастало внутри меня.

Его глаза зажмурились так, что я засомневалась, не готовится ли он к боли. К той агонии, которая, должно быть, сопровождала его освобождение во время надругательств.

Я поцеловала его в щеку и прошептала: - Я люблю тебя. Вечно.

Раскаленные пламя поглотило меня, когда его глаза широко раскрылись, и он уставился на меня, взгляд его был бурным, но решительным, как у человека, который только что выбрался из ада. - Скажи это еще раз.

- Я люблю тебя. - Как легко эти слова вырвались из меня.

Как это было правдиво.

Я любила его. Не просто потому, что мы были предназначены друг для друга, а за то, что он доверил мне те уязвимые части себя, которые долгое время скрывались за сталью и насилием. Мой прекрасно израненный защитник, чьи изрезанные шрамами и запятнанные кровью руки держали меня, словно я была желанным сокровищем.

Он ускорил шаг, крепче сжимая мою шею. - Я люблю тебя, Лунамишка. - Слова дрожали в его горле, словно торжественная клятва. - Я безбожный и эгоистичный ублюдок, но я никогда ничто и никого не любил больше.

Волны удовольствия пронзили мои бедра, и я запрокинула голову назад, когда из меня вырвался напряженный звук, лишив меня голоса и дыхания.

Он прижал меня сильнее, его мышцы дрожали вокруг меня, и, вопреки своему сердцу, я провела ногтями по его спине, мой живот сжался, когда из его горла вырвался болезненный звук, грубый и прерывистый.

Теплые спазмы жара пронзили меня, наполняя его освобождением, и я выдохнула с дрожью, когда оно стекло по моему бедру. Я стонала его имя, мой голос был слаб от удовольствия, и прижала лоб к его влажному плечу, задыхаясь у его кожи, пока по мне прокатывались остаточные волны. - Оно все еще вибрирует… внутри меня, — сказала я хриплым голосом, дергаясь на его бедрах.

- Хорошо. - Он прижал мои бедра, ладонью все еще сжимая мою шею. - Я хочу, чтобы ты запомнила это, когда в следующий раз какой-нибудь ничтожный смертный предложит тебе свое семя. - Обхватив меня рукой за спину, он прижал меня к себе. - Мы связаны кровью. Рождены друг для друга. И даже боги не смогут разлучить нас.