Кривые деревья нависали сверху, а Зевандер оглядывался по сторонам, пытаясь осмыслить незнакомое окружение. Лес, но не тот, который он знал. Он осторожно шагнул вперед, но, услышав хруст под ботинком, замер на месте.

Сквозь густой туман на лесной подстилке были разбросаны сотни обломков чего-то, похожего на кости. Пустые глазницы человеческого черепа пристально смотрели на него.

Не обращая на них внимания, он с трудом продвигался вперед в поисках матери и сестры.

Чуть ли не в ста метрах впереди него притаилось темное чудовище; извитая кривизна его позвоночника и искривленные рога заставили его задаться вопросом, на какого зверя или монстра он наткнулся. Когда Зевандер осторожно шагал к нему, изучая текстуру его кожи, похожую на кору, ему на ум пришла изуродованная кожа его брата.

Погрузив лицо в разбитую грудную клетку туши, оно рвало мясо зубами, и все же хватало и жевало, как человек.

Услышав очередной хруст под сапогом, Зевандер замер на полушаге, но не успел — существо выпрямилось. Когда оно повернулось, из его рта свисали клочья окровавленных сухожилий, обнажив изуродованное лицо человека.

- Как ты меня здесь нашел? — спросил человек-тварь, медленно выпрямляясь во весь рост. В его голосе слышалась какая-то узнаваемость, от которой Зевандер нахмурился.

- Аластор?

Он рыкнул и рванулся вперед, обнажив верхнюю половину туши на земле — тело, с которого сняли всю кожу, оставив лишь блестящую ткань и жир.

- Что это? — спросил Зевандер, сбитый с толку его внешним видом.

- Как ты проник в мою голову? — в его голосе слышалось трепетание от смятения. - Как ты меня здесь нашел?

- Я не искал тебя специально.

- Ты не пришел, когда тебя вызывали. Годами я пытался призвать тебя в калигорью, а ты игнорируешь меня, — прорычал он, словно Зевандер сделал это нарочно.

- Я не знал, что ты меня вызывал. Я больше не чувствовал тяги вернуться.

Его чудовищное лицо сжалось в хмуром выражении. - Тогда что привело тебя сюда?

- Моя семья. Мне крайне необходимо увидеть их.

- Почему?

- Наемники прибыли, чтобы…» Слова застряли у него в горле, словно вязкий яд, который он не мог ни выплюнуть, ни проглотить. - Мне нужно их увидеть.

Аластор на мгновение уставился на него своими пугающими серебристыми глазами, и окружающая обстановка размылась. Окружающие деревья исчезли, сменившись фойе Эйдолона. Тёмным и холодным, лишенным жизни.

Зевандер бросился к лестнице впереди.

- Подожди, — предупредил Аластор сзади. - Что бы ты ни увидел, не позволяй этому уничтожить тебя.

Зевандер не тратил ни секунды, а поднимался по две ступеньки за раз, пока не достиг вершины лестницы, где стена паутины преградила ему путь. Он продирался сквозь липкие нити, запутываясь в густом плетении. Шелковистые нити жадно цеплялись за его тело, а запах гниения жёг нос.

Клубы плотных волокон сопротивлялись его рывкам и царапинам, и Зевандер чувствовал себя как застрявшая муха, отчаянно жаждущая свободы. Он чувствовал на себе тысячи глаз, голодных и бдительных, ожидающих.

Когда он наконец добрался до двери комнаты своей матери, он прорвался сквозь паутину и обнаружил, что с другой стороны она была не такой густой. Внутри лишь несколько нитей тянулись по комнате, блестя в слабом свете, проникающем сквозь занавески.

Он сдернул с тела остатки паутины и замер, когда его взгляд скользнул по лужам крови вокруг кусков золотых доспехов и желтых комков, напоминавших ему животный жир. Кости лежали кучей, а остатки розовой плоти говорили ему, что их только что содрали. На кровати матери лежала куча одеял, обернутая вокруг тела, как кокон.

Серебристые волосы, выбивавшиеся из-под одеяла, с проседью в спутанных прядях, практически подтверждали, что это была его мать.

Зевандер обошел кровать, где неясная фигура на краю его поля зрения привлекла его внимание к тому месту, где лежала скрутившаяся в комок Рикайя. Прижавшись к ней, лежал Бранимир, уткнувшись лицом в ее волосы.

Слезы застилали глаза Зевандера, когда он подошел ближе, отчаянно ища взглядом какие-либо следы травм. Хотя он обнаружил синяки и порезы — несомненные признаки насилия, совершенного над ней, — она дышала.

- Она жива, — пробормотал он и опустился на колени.

Бранимир поднял голову, глазами оглядывая комнату, и Зевандер почувствовал, как его пауки зашевелились где-то в тени.

- Он чувствует твое присутствие»,

сказал Аластор из дверного проема. - Ты увидел то, что тебе нужно было увидеть. Теперь давай вернемся. Быстро.

Сквозь затуманенный слезами взгляд Зевандер смотрел на своих близких. Как же они изменились с тех пор, как он видел их в последний раз. Он задался вопросом, увидит ли он их когда-нибудь снова. Если он увидит их снова, удастся ли ему когда-нибудь почувствовать объятия Рикайи, увидеть ту милую улыбку, которую она дарила ему. - Это реально?

- Это возможно.

- Это реально! — зарычал он, вскакивая на ноги.

- Ты каким-то образом проник в мои мысли, — безэмоционально сказал Аластор. - Подозреваю, что это реально, так как я не в курсе того, что здесь произошло.

- Как это возможно? Я проник в твои мысли?

Аластор уставился на него и наклонил свою рогатую голову. - Мы связаны, ты и я.

- Связаны каким образом?

Он оглядел комнату. - Иди. Я показал тебе то, что ты просил увидеть. Ты вернешься, когда я позову тебя.

- Нет. Я не вернусь. Почему мы связаны? Кто ты, и почему твои страдания похожи на страдания моего брата?

Как бешеный зверь, его поведение резко сменилось на злобное. - Я тот, кто наблюдал, как тебя насиловали. Мучили. Избивали и жгли. Я тот, кто приказал твоим рукам прикоснуться к ним, когда ты сам не мог на них смотреть! Я привел тебя сюда, чтобы избавить тебя от таких зрелищ!

- С какой целью? Почему ты почувствовал себя вынужденным…» Глубокая, скручивающая боль распространилась по животу Зевандера, и он прижал к нему ладонь. Сгорбившись, он выдохнул дрожащим дыханием. - Почему ты…» Боль обострилась, словно острие клинка, разрывающего его живот, и Зевандер выпустил стон, морщась, когда она разрывала его внутренности. - Хотел… контролировать…

Напротив него Аластор тоже схватился за живот, хрипя, и оба одновременно упали на пол.

Зевандер вцепился в горло, жгучая боль под кожей пробиралась к груди.

- Что ты… наделал, парень? — прохрипел Аластор, сидя напротив него.

Давление в груди усилилось за ребрами, и он задыхался. Словно он тоже это почувствовал, Аластор схватился за грудь, задыхаясь и хрипя.

- Я… ничего… не делал. - Каменный пол ударил его по щеке, когда Зевандер рухнул вперед, отчаянно задыхаясь, пытаясь набрать воздуха, который так и не наполнял его легкие.

Лежа напротив него, Аластор протянул грубую, покрытую мозаикой руку. - Если ты умрешь… я умру, — хрипло проговорил он.

Именно в этот момент его охватило ужасное осознание, и он вспомнил истории, которые рассказывали ему родители. Истории о маге, проклявшем его много лет назад, и о боли, которую он испытал, бросив Зевандера в тот огонь, когда тот был еще младенцем.

Глядя на чудовищного человека напротив, Зевандер скрежетал зубами, разъяренный обманом. Ложью, которую Аластор рассказывал, чтобы скрыть, какая гнилая душа жила под его кожей.

- Кадаврос! — крикнул Зевандер, прежде чем его втянуло в черноту.

* * *

Зевандер резко открыл глаза, хватая ртом воздух.

Паника исказила лицо Терона, стоявшего над ним; его голос казался отдаленным эхом среди шума крови, стучащей в ушах Зевандера. До него доносились лишь отдельные слова.

- Как ты… яд… для генерала Лойс… кто дал… ты не должен был… ты был мертв. Мертв!

Он сосредоточился на последнем слове, глядя на темный потолок над собой — ничего, кроме размытого пятна сквозь слезы в глазах. В тишине своего сознания он слышал мягкое биение своего сердца. Чувствовал жжение в ладонях, где раньше сжимал кулаки. Призрачную боль смерти, витавшую в желудке. Жжение яда, который он не должен был проглотить, в горле.

Осколки образов пронзали его мысли — Кадаврос, самозванец, который называл себя другом, умирающий, как он сам умирал, его сестра, прижавшаяся к брату, безжизненное тело матери, укутанное, умиротворенное и защищенное от дальнейших ужасов — и впервые он почувствовал все. Слезы текли по его вискам, пока он лежал, запертый в хрупких объятиях жизни.

Он всегда представлял себе, что смерть — это самое мучительное из всех переживаний, но это было не так.

Жить было гораздо больнее, чем умирать.