Прошлое…

Пьянящий запах, витавший в воздухе, сдавил Зевандеру горло, вызывая рвотные позывы. Он не мог вынести запаха крови и выделений, впитавшихся в простыни, которые обхватили генерала Лойс, словно не желая отпускать. Неугасающая, предательская штука между его бедрами, чьи проколы отмечали каждое десятилетие его страданий, оставалась твердой и жесткой благодаря его лунному циклу — мучительной боли, которую Лойс не могла облегчить, как бы она ни старалась. Она стала слишком ревнивой и властной по отношению к Зевандеру, чтобы позволить кому-либо еще попытаться дать ему облегчение, необходимое для уменьшения боли, а это означало, что ему придется позаботиться об этом самому. Но позже, когда он останется один. Когда он сможет провести лезвием по своей плоти, без рук генерала, направляющих его, и представить себе другое лицо, возможно, лицо своей пары, где-то далеко от этого проклятого места.

Он сидел у изножья ее кровати, проводя большим пальцем по белым шрамам на ладони. Бесполезные шрамы, связанные с силой, которой он никогда не владел.

Позади него генерал Лойс лежала раскинувшись на кровати, обнаженная и настолько удовлетворенная, что заснула. Он посмотрел на кинжал, оставленный на столе, рядом с кусочками сыра и мяса, которыми она пыталась поделиться с ним ранее. За ним в темном углу комнаты стоял охранник-зефромит, наблюдая за ним. Бросая ему вызов.

Всегда присутствующий, даже во время их траха.

Зевандеру было уже все равно. Этот акт ничего не значил. После десятилетий он ничего не чувствовал. Даже стыда. Сколько он переспал и убил от ее имени? Тысячи, возможно. Каждый из них оттачивал его навыки. Его разум и сердце настолько онемели, что он задавался вопросом, способны ли они вообще что-либо воспринимать и чувствовать.

Он почти чувствовал вкус крови, которая брызнет ему на лицо, если он перережет ей горло. Единственной сложностью был бы зефромит, которого убить потребуется нечто большее, чем просто удар ножом в сердце, но, черт возьми, он об этом думал. Почти чувствовал восторг от того, как пронзит ее этим клинком и будет наблюдать, как шок от предательства исчезает из ее глаз.

Стук прервал его размышления. Зевандер не стал прикрываться, когда охранник пересек комнату к двери, и, открыв ее соласионскому солдату, Зевандер снова взглянул на кинжал, оценивая его расстояние до себя, а затем до нее.

- У меня сообщение для генерала Лойс.

Она зашевелилась у него за спиной, словно извивающаяся змея.

Грубые руки обхватили его сзади, ладони скользнули по его обнаженной груди, и Зевандер отбросил насильственные мысли. - Какое у тебя сообщение? - Ее теплое, влажное дыхание обвеяло его, словно болотный туман, когда она прикоснулась губами к его шее.

Солдат шагнул вперед, устремив взгляд на пол, явно чувствуя себя неловко при виде обнаженного тела Зевандера. - Возможно, мне стоит поговорить с вами наедине, генерал.

— Может быть, вы перейдете к сути вашего вторжения, прежде чем я прикажу перерезать вам горло.

Он прочистил горло, бросив взгляд на зефромита и обратно.

Влажный язык погладил раковину уха Зевандера, и он упер руки в кровать, боясь, что потянется назад и задушит ее.

— Наемники в доспехах соласиона были отправлены в замок Эйдолон.

Зевандер замер; его тело перестало реагировать на ее прикосновения, а кровь застыла в жилах.

- Кто отдал этот приказ? — спросила Лойс.

Не отрывая взгляда от пола, он покачал головой. - Не могу сказать.

- Что ж, предлагаю тебе попытаться сказать, если хочешь, чтобы твой член остался прикрепленным к телу.

Она продолжала ласкать Зевандера, еще больше разжигая его нетерпение и раздражение, пока произносила угрозу.

- Мне не было доверено это знать, генерал.

Она вздохнула, и Зевандер понял, что это звук скуки с ее стороны. - Ну, тогда кто тебе об этом рассказал?

- Советник короля Джерета. Один из них жив. - Солдат отвечал кратко и без интонации.

- Кто из них? — перебил Зевандер. - Кто выжил?

Взгляд солдата скользнул по Зевандеру и обратно, а на его лице отразилось сострадание, подобное тому, которое можно было бы проявить к бродячей собаке. Когда он поднял подбородок, игнорируя его вопрос, Зевандер дернулся, но его удержало объятие генерала Лойс.

- Кто выжил? — повторила она.

- Один из наемников. Ему удалось сбежать.

- Сбежал? - Она провела подушечкой пальца по его соску, и, черт возьми, ему пришлось сдерживать желание отмахнуться от нее.

- Похоже, была контратака.

- Со стороны кого? - Она продолжала расспрашивать, в то время как Зевандер впивался в каждое слово, вырывающееся из уст солдата, отчаянно желая узнать, кто мог напасть от имени его семьи.

- Наемник упомянул пауков. Сотни пауков.

Пауки. Бранимир. Хотя они никогда не делали ничего больше, чем угрожали напасть на Зевандера и его сестру, он представлял, что продожа его брата способны на полную жестокость, если представится возможность.

— А что насчет ридайнов? — Словно генерал Лойс задавала вопросы ради него, так как она задавала именно те вопросы, которые терзали его мысли.

Солдат бросил взгляд на Зевандера, а затем снова на генерала. — Боюсь, я не могу сказать.

— Говори то, что знаешь. — Зевандер бросился на солдата, но генерал снова крепче сжала его.

— Успокойся, любовь моя, — приказала она и схватила его за горло. Предупреждение. — Вопросы буду задавать я, — прошептала она ему на ухо и снова обратила внимание на солдата. — Сколько наемников было отправлено?

— Дюжина? Не могу сказать точно.

— Где сейчас этот пленник?

— В шахтах, генерал. Насколько я понимаю, надзиратель проявил к нему благосклонность.

- Неужели? - Она сняла руки с тела Зевандера. - Что ж, пока мы не узнаем, кто отдал приказ о нападении, полагаю, он останется под опекой надзирателя. Ты свободен.

Солдат кивнул и вышел из комнаты.

Зевандер откинул голову в сторону. - Отдайте его мне, — прорычал он. - Позвольте мне убить его.

Она усмехнулась, слезла с кровати и подняла халат, скомканный на краю. - Это не мольба о свободе, а боевой клич о мести.

- Я не собираюсь умолять о том, чего ты мне никогда не дашь. Я верно исполнил твою месть и не ждал ничего взамен. Я прошу тебя передать его мне. Окажи мне эту единственную услугу.

- Одолжение, которое может стоить мне головы, если именно король приказал казнить твою семью.

- Разве его отправили бы в шахты за то, что он выполнил приказ короля? — бросил вызов Зевандер.

- Нет. - Она неспешно подошла к столу с мясом и сыром и налила себе стакан вина. - Его отправили бы сюда за то, что он не подчинился. Расскажи мне об этих пауках. - Она отпила глоток вина, глядя на него поверх края стакана.

- Я ничего о них не знаю. - Он сохранял бесстрастное выражение лица, как его учили.

Она опустила стакан, изучая его, несомненно, пытаясь понять, способна ли она по-прежнему читать его мысли. - Тогда, боюсь, я не могу тебе помочь. Возвращайся на «Гильдону. - Я вызову тебя позже вечером.

Очевидный блеф, но у Зевандера не было времени на ее игры, и он точно знал, как долго она была бы готова это продолжать.

- Они были продозжа моего брата.

Она приподняла брови. - Я не знала, что у тебя есть брат. Как интересно.

- Он очень болен. Слабый и хрупкий. - Еще одна ложь, ради брата.

- И тем не менее, его продожа сумело атаковать дюжину наемников, позволив сбежать лишь одному.

- Даже хрупкий человек может собрать силы, защищая свою семью.

Ее губы растянулись в улыбке, и она сделала еще один глоток вина. - Да, полагаю, ты прав. Я видела впечатляющие проявления силы, когда ею движет страсть. - Медленно она прогулялась к нему и опустилась между его ног. - Дай мне свою семя. Соединись со мной. И я подам твою месть на золотом блюде.

Годами она умоляла его об этом, и, как Зевандер со временем понял, это было единственное, чем он мог управлять в ней. Единственная часть его самого, оставшаяся незапятнанной ее руками. Хотя его тело реагировало на ее издевательства эякуляцией, это не было тем же, что связывающая сущность между партнерами. Серебристая опалесцирующая жидкость, которая, попадая в тело партнера, давала самое возвышенное наслаждение из всех существующих. Для этого требовался очень священный ритуал и обмен кровью.

При этой мысли у него сжалось сердце, но даже последним вздохом он позаботится о том, чтобы нападение на его семью было должным образом отомщено. - Я сделаю это.

* * *

- Ты жаждешь унизить меня. Так? - Генерал Лойс ходила взад-вперед перед Зевандером, который лежал, связанный за запястья и лодыжки, а каменная плита, служившая ему постелью, давила ему на позвоночник. Воздух вокруг него искрил от её ярости, и Зевандер задался вопросом, видел ли он её если когда-нибудь такой разъярённой. В течение нескольких дней она выжимала из него сперму, обмениваясь с ним таким количеством крови, что у него кружилась голова, и заставляла его трахать ее часами. Она даже привела других служанок, чтобы завязать связь.

Его тело сопротивлялось.

Как бы он ни молился богам, как бы ни убеждал себя, что она может быть его парой, он не мог заставить себя соединиться с связывающей сущностью. Даже когда она прибегала к жестоким наказаниям.

Он слышал о договорных связях раньше, знал, что, если не соединиться с другим, два человека могут успешно сформировать связь. Почему его тело так категорически противилось этому, оставалось загадкой.

В ее глазах вспыхнула ярость, и она схватилась за рукоять кинжала у бедра. — Ты соединился с другой. Должно быть, так и есть! — Ее ладонь стремительно взлетела и с хлестким звуком ударила его по щеке.

Пощечины по лицу уже не вызывали у него беспокойства, и он продолжал пристально смотреть на нее. — Я был пленником этих рудников с самого детства. Я был слишком молод, чтобы встретить свою пару.

Морщины беспокойства прорезали ее лицо, когда она провела рукой по своим длинным светлым волосам. — Я обратилась за советом к магическому совету. Единственное обстоятельство, которое может помешать созданию связи, — это наличие другой спутницы. Я узнаю, с кем ты связался, если мне придется убить каждого гребаного раба и заключенного! — прорычала она.

— Ты знакома с каждым сантиметром моего тела, так что знаешь: на мне нет отпечатка другого манатора.

- Нет, и все же твое тело отвергает меня. - Она стояла над ним, положив руки по обе стороны его тела, а ее глаза затуманивала безудержная ярость. - Ты мой. Даже если мне придется извлечь семя из твоего трупа, я получу тебя. - Ее подбородок дрожал, на лице разыгралась буря эмоций, и Зевандер рассмеялся бы над всей этой унизительной ситуацией, если бы не был так отчаянно настроен на месть. Сквозь трещины ее гнева пробилось тревожное спокойствие, и она погладила его щеку там, где ударила его. - Но я не буду винить тебя за то, что ты не можешь контролировать. - Она махнула рукой другому охраннику в комнате, который быстро вышел по ее приказу.

Через несколько секунд он вернулся с мужчиной — блондином, на лице которого были следы побоев: припухлости и порезы.

Она приказала ему опуститься на колени, и он, почти не сопротивляясь, опустился на пол. — Это наемник, сбежавший из дома твоей семьи.

Мышцы Зевандера напряглись, его глаза устремились на мужчину с яростью бешенного зверя. — Освободи меня от пут, — прорычал он.

— Сначала у меня к нему есть несколько вопросов. — Она небрежно обошла пленника, проведя пальцами по его груди, и он вздрогнул, когда ее рука коснулась его щеки. — Расскажи нам еще раз, что случилось с леди Райдайн. — Судя по тому, как дрожала его губа, она, очевидно, уже допрашивала его однажды.

— Она… — Он сглотнул. — Ее изнасиловали.

- Одним. Двумя из вас. Тремя из вас? — спросила генерал, и кровь Зевандера закипела от жара и адреналина, а в ладонях защемило желание физически уничтожить что-нибудь.

Когда пленник не ответил, она нанесла ему удар кулаком в лицо, от которого его голова отлетела в сторону, выбив зуб.

Этого наказания было недостаточно, чтобы удовлетворить Зевандера.

- Все мы. - Он плюнул кровью на пол и тихонько взвыл. - Все мы!

- А молодая девушка?

Его губа задрожала, и он резко бросил взгляд на пустую половину камеры. - Затем они набросились на неё.

Мышцы Зевандера дрожали, боль пронзила его запястья там, где впивались наручники. Если бы только боги были достаточно милосердны, чтобы разорвать его узы, этот человек превратился бы в лужу крови и костей.

- Они? — спросила Лойс.

- Я… вышел пописать, когда… впервые услышал крики.

- Чьи крики? - Лойс неспешно вернулась к Зевандеру и провела рукой по его руке, которая была настолько окоченевшей, что он едва ощутил прикосновение. Она слегка сжала его руку и провела ладонью по его крепко сжатому животу.

Пленник сначала замялся, поморщившись, когда сказал: - Девочки. Они убили мать.

Сначала его слова не дошли до сознания — он произнес их так небрежно, как будто это было банальное замечание о птице, пролетевшей над головой. Его мать. Изнасилованная и убитая.

Мертвая.

Почему-то эти слова не трогали его, словно он был заперт за стальной завесой. В его мысли проникал лишь туман кроваво-красного цвета. Желание содрать кожу с костей и оторвать конечности от туловища. Ему хотелось услышать хрипящие крики и боль; его тело так жаждало насилия, что это ввергало его в паралич.

- И поэтому ты решил потом отомстить сестре? - Ее вопросы звучали в его голове как отдаленный шум, словно произнесенный под водой.

- Я не прикасался к ней.

Зрение Зевандера затуманилось от ярости, комната то расширялась, то сжималась вокруг него.

Лойс хмыкнула, и звук отскочил от его черепа. - И что же вдохновило тебя на это внезапное проявление совести?

- Мы… Они подверглись нападению. Там были… пауки. Они появились из ниоткуда. Начали плести огромную паутину, заманивая их внутрь.

Зевандер представил себе, какая ярость потребовалась, чтобы вытащить Бранимира из его подземной камеры — места, которое тот не покидал за все те годы, что Зевандер его знал.

- А где был ты?

- Заглядывал в окно. Смотрел, как пауки обматывают их, словно мух. Пожирают их своими… длинными клыками и слюной, которая обжигала их кожу. Я прыгнул с балкона. Мне было все равно, умру ли я. Приземлился в живой изгороди.

- А кто-нибудь, кроме тебя, выжил? - Она наклонилась к животу Зевандера, прижав к нему губы и одновременно впиваясь ногтями в его бедро.

- Нет. Выживших не могло быть. Не при том, как на них напали.

- Даже та молодая девушка?

Он покачал головой. - Не знаю. Я не знаю, убили ли они её до того, как прилетели пауки.

- Освободи меня, — прорычал Зевандер, не отрывая взгляда от человека, которому он молча поклялся устроить самую ужасную смерть из всех, кого он когда-либо убивал.

Она обошла Зевандера, проведя рукой по его коже. - Человек, связанный перед тобой, — её брат. Мой раб.

Зевандер даже не мог заставить себя обратить внимание на то, что она назвала его рабом. Он с радостью принял бы это оскорбление, лишь бы получить шанс обхватить горло пленника.

- Скажи мне, кто выдал приказ о проведении этой резни?

Не успел он ответить, как она так быстро вытащила меч, что он едва услышал звон о ножны, и отсекла ему голову.

- Нет! - Ярость Зевандера ревела и отскакивала от стен камеры. Огонь жёг его мышцы, когда он дергал цепи, дрожа и скрежеща зубами.

Она неспешно подошла к Зевандеру и провела ногтями по его груди. - Как должно быть разочаровывающе — когда то, чего ты так хочешь, ускользает из твоих рук.

Его цепи зазвенели, когда сырая, кипящая ярость пронзила его кровь. - Я никогда не свяжусь с тобой.

Она хмыкнула и провела рукой по его телу, обхватив его вялый член. - Хотя у меня и нет твоей сущности, запомни: ты все равно дал мне свое семя, — дразнила она, сжимая мягкую плоть между его бедрами, целуя его в щеку. - Сегодня ночью попробуем еще раз, любовь моя. Я узнала о заклинании, которое может оказаться успешным.

* * *

Зевандер уставился на затененный потолок над головой. Если бы его сердце за последний час удосужилось биться, он бы об этом не узнал. Он ничего не чувствовал. Ни того, как расширяются его легкие. Ни тех полумесяцев, которые он разорвал на ладонях сжатыми кулаками. Даже ярости уже не было.

Он был дышащим трупом. Извращением жизни. Пустым. Опустошенным.

Мертвый внутри.

Какой монстр не взволнован такой огромной утратой?

Ужас овладел им, когда он пережил утрату отца. Он боялся того момента, когда боль нахлынет на него, когда ярость угаснет, уступив место спокойствию, и тяжесть реальности пронзит его, словно только что заточенный клинок. Это не произошло сразу, он знал это, пережив утрату отца. Возможно, за эти годы он перенес слишком многое, и его сердце больше не могло быть тронуто, какой бы сильной ни была боль. Есть ли предел страданию? Точка, в которой человек больше не может чувствовать?

Только когда в поле его зрения появилось лицо, он понял, что гольвин поднялся по его телу, неся черпак с водой. Зевандер отвернулся, когда тот попытался вылить воду ему в рот.

- Ты должен что-нибудь выпить. Тебе нужна энергия.

- Зачем? — хрипло спросил Зевандер. - Чтобы смотреть, как она наслаждается?

- Она жестока, но она не станет причиной твоей гибели.

Зевандер презрительно усмехнулся. - А какая разница, если бы стала?

Все еще сжимая ковш, гольвин опустил голову и вздохнул. - Мне жаль твою семью. Это злобный бог, который забирает то, что мы любим больше всего.

- Я не знал, что гольвины верят в богов.

- Мы не верим. Но ты веришь.

В очередной раз Зевандер обнаружил, что безучастно уставился в темный потолок над головой. - Больше нет. Я больше ни во что не верю и ничего не чувствую.

- Ты сдался?

- Полагаю, что да.

Гольвин застонал и швырнул половник на пол; звон металла о камень вызвал лишь скучающий взгляд Зевандера. - Знаешь, почему гольвины не верят в богов? - Он не стал ждать ответа, который, скорее всего, был бы равнодушным. - Нам нужно видеть, чтобы поверить. А ты… Ты веришь лишь словам.

Зевандер промолчал, не удосужившись опровергнуть этот факт. На что еще он мог бы положиться, если не на слова человека, который видел это собственными глазами?

— Говорят, твоя семья погибла. А что, если они ошибаются?

Неужели он услышал новости сквозь стены? Признание, о котором Зевандер не знал? — Говори прямо, гольвин. Я не в настроении для загадок.

- Это не загадка. Я просто предлагаю тебе увидеть все своими глазами.

Какая бы ни была крошечная искра надежды, которую он, возможно, почувствовал в тот момент, быстро угасла в разочаровании. - Я стану гниющим трупом, прежде чем меня освободят из этого ада.

- Значит, ты творишь из себя труп зря. - Он раскрыл свою маленькую ладонь. На ней лежала крошечная красная ампула, такая же, как те, что давал ему Терон раньше. - Ты видишь вещи, когда спишь. Может, ты можешь увидеть свою семью?

Заинтригованный, Зевандер поднял голову. - Откуда ты это взял?

- Из запасов твоего друга. Он хранит их в маленькой коробке, спрятанной в стене. Эти стены — мой дом.

Если ничего другого, это отвлечет его от непрекращающихся воспоминаний о том, как она лишила его мести, и от отвращения к тому, как она снова взбирается на его тело, решительная, неумолимая и возбужденная. Кровь богов, одно только это зрелище вызывало у него тошноту. Он не мог вынести мысли о том, что она наслаждается, пока он кипит от ярости. - Дай мне это.

С жадностью голодного птенца он запрокинул голову, пока гольвин разбивал ампулу и позволял ему вылить ее содержимое себе в рот.