Громкий удар разнесся в пустоте и заставил меня с хрипом проснуться. Меня окружала тьма, и я села на деревянной скамье, чувствуя боль в челюсти от твёрдой деревянной поверхности и влагу на щеке, где у меня стекла слюна. Я вытерла её рукавом и вспомнила, как задремала ранее вечером.

Еще один тяжелый стук, на этот раз над головой, пронзил мое тело, и, взглянув вверх на высокий арочный потолок храма, я бросилась сквозь тьму по лестнице в коридор, где замедлила шаги, увидев отца и Алейсею у двери Зевандера.

— О, вот она, — сказала Алейсея, и облегчение в ее голосе сопровождалось резким выдохом. — Слава богу. Я думала, он швырнул тебя через всю комнату.

Я покачала головой, сокращая расстояние между нами. — Я в порядке. Все нормально. Идите спать.

— Что он там делает? — прошептал отец.

— Он… иногда бывают приступы во сне.

— Лунатик?

— Да, — солгала я, зная, что это гораздо сложнее, чем просто лунатизм.

Отец вздохнул. — Я сам страдал от этого пару раз. — Должно быть, он искупался где-то вечером, так что его кожа была гораздо чище, чем раньше, и он нашел чистую тунику и штаны.

Притворившись улыбающейся, я положила руку ему на плечо. - Надеюсь, у нас будет возможность поболтать, отец. Но, пожалуйста, вы оба, возвращайтесь в постель. Я пойду посмотрю, как он.

Когда они удалились, напряжение, сковавшее меня, отпустило.

Крики Зевандера доносились сквозь дверь, и, затаив дыхание, я осторожно приоткрыла ее.

Мебель лежала опрокинутой на бок, и осколки стекла хрустели под моими сапогами, когда я вошла в комнату.

- Ты ей ничего не расскажешь, или, клянусь богами, я вырву тебе язык голыми руками! — Зевандер распахнул дверь шкафа на противоположном конце комнаты, сжимая в руке кинжал. - Покажись.

- Зевандер? — тихо позвала я, чтобы не напугать его, но он не ответил. Не обернулся, чтобы ответить мне, а промчался через комнату к кровати.

Он поднял массивную деревянную мебель, словно она была невесомой, не обнаружив ничего под ней, и бросил ее с тяжелым стуком, разнесшимся эхом по комнате. За окном в комнату вглядывался огромный глаз — Райвокс наблюдал за ним. Или, как казалось, преследовал его, сужая глаз и следя за каждым движением Зевандера.

Зевандер ходил по комнате, бормоча про себя, и резко обернулся, вытянув кинжал. - Где ты? Я слышу, как ты шепчешь, ты, проклятая сука!

Сердце колотилось у меня в горле, и я потихоньку продвинулась глубже в комнату. - Зевандер, все в порядке?

Он по-прежнему не отвечал, а продолжал обыскивать комнату в поисках той невидимой штуки, которая, казалось, дразнила его.

Снаружи окна в горле Райвокса раздался гортанный рык, и белый туман ударил по стеклу, когда он выпустил рычание.

- Тише, Райвокс, — прошептала я, поднимая руку, чтобы успокоить его.

Глубокое карканье и рычание не прекращались, пока он визуально преследовал Зевандера, возможно, чувствуя что-то, чего я не могла уловить.

Мне нужно было избавить Зевандера от того заклятия, под действием которого он находился, иначе он закончит как одна из тех серебряных статуй, которые Райвокс создал из пауков.

- Зевандер! — крикнула я, поморщившись от резкого тона своего голоса, и наконец он обернулся.

Его зрачки расширились, словно чернильные кляксы на пергаменте, поглотив радужку.

Рычание Райвокса перешло в предупреждающий рык, скрежет когтей по камню, словно сдвигающаяся броня, раздражал мои и без того расшатанные нервы.

Я перевела взгляд на корвугона лишь настолько, чтобы покачать головой. - Пожалуйста, — беззвучно произнесла я губами, надеясь, что он поймет. Райвокс зашипел и ударил клювом по окну, отгоняя Зевандера от меня.

С глазами, похожими на пустоту, Зевандер проигнорировал угрозу за спиной и направился ко мне.

Нож в его руке только усилил мой страх, и я медленно отступила. - Зевандер, пожалуйста. Райвокс следит за каждым твоим шагом. - Мое внимание металось между ними, и я заметила, как язык того серебряного пламени пронзил воздух у оконного стекла.

- Я не отдавал тебе свое семя добровольно. - Зевандер оскалил зубы, как бешеный зверь. - Ты отняла у меня. Ты отняла у меня всё! - Он бросился на меня, и его ладонь схватила меня за горло в тот же момент, когда стена обрушилась на мой позвоночник.

Я вздрогнула, когда боль пронзила мои пазухи.

Оглушительный рев разбил окно на другом конце комнаты, но Зевандер даже не вздрогнул от этого шума. Даже когда резкий порыв ветра задул огонь в камине, и даже когда Райвокс запустил свой огромный коготь в комнату, все еще находясь слишком далеко, чтобы дотянуться до нас обоих. Давление на мое горло усилилось, и сквозь вспышки звезд я наблюдала, как камни отскакивают от стены, пока Райвокс пытался прорваться внутрь.

Черные вены на лице Зевандера потемнели, а щупальца заползли в уголки его глаз, пожирая часть склеры. Он отпустил мою шею, быстро заменив руку клинком.

Серебряная вспышка пронзила окно — слишком коротко, чтобы долететь до Зевандера, но я знала лучше. Я знала, что пламя поразит цель, если корвугон того захочет.

— Райвокс, нет! — успела я закричать сквозь мучительный кашель. — Нет!

Словно почувствовав мою тревогу, Корвугон выпустил шипение и устроился на каком-то насесте, который нашел за окном. Наблюдая. Ожидая.

Зевандер поднял клинок, приподняв мой подбородок, и снова я услышала низкий рокот Райвокса, доносившийся сквозь стены.

Слезы наполнили мои глаза, когда я уставилась на лицо, которое не узнавала.

Горе и ярость сражались в плотно сплетенной маске, скрывающей человека, которого я знала. На что бы ни смотрел Зевандер, это была не я. Нет, он смотрел мимо меня, на тех демонов, которые терзали его мысли.

- Зевандер, — прошептала я, и слеза скатилась по моей щеке. - Мой защитник.

Его зрачки то сужались, то расширялись, а мышцы дрожали от дикой ярости, когда он прижимал меня к стене.

- Я — Мэйвит. Не та, кто причинила тебе боль. - Я осмелилась поднять дрожащую руку и прижала ладонь к его щеке.

В его глазах на мгновение мелькнула ясность, и он поморщился, его рука задрожала. Лезвие коснулось моей кожи, и я затаила дыхание, стараясь успокоиться. Я сдержала эмоции, подступавшие к горлу. - Тебя там нет. Ты в безопасности. Со мной. Вернись ко мне.

В его глазах заблестели слезы, и он стиснул зубы. - Ты лжешь. Ты лгунья. Это еще одна твоя уловка.

- Я не лгунья. Я та, кто любит тебя. - Если бы я не балансировала на тонкой грани смерти, меня, наверное, удивило бы, как легко эти слова сорвались с моего языка. Рука все еще дрожала, я провела большим пальцем по его щеке. - Я люблю тебя. Вернись ко мне.

Его зрачки снова сузились, медленно обнажая те знакомые глаза. Он уставился на меня еще на мгновение, затем прорвался сквозь ту поверхность, которая удерживала его под водой, резко вдыхая воздух.

Он пошатнулся назад. Кровь отлила от его лица, которое обмякло от недоверия, словно я его ударила ножом. Он с грохотом уронил кинжал на пол.

- Зевандер, подожди. - Я протянула к нему руку, но он отступил еще дальше, уклоняясь от моего прикосновения.

Его лицо напряглось, выражение лица разбилось, разорванное шоком и чем-то, что леденело мою кровь. Взгляд, более пугающий, чем ярость, которую я видела мгновение назад. Я взглянула на клинок, лежащий на полу между нами, и в тот момент, когда он упал на колени, я схватила его, прежде чем он успел дотянуться.

Вместо того чтобы бороться со мной за него, он схватился за обе стороны головы и выдал стон агонии, настолько сильный и болезненный, что у меня снова навернулись слезы. Каждая мышца его тела дрожала, дыхание было прерывистым, когда он сгорбился.

Кулаки, стучащие в дверь, разорвали тишину между нами и заставили меня вздрогнуть. - Мэйв! Ты там в порядке? — крикнула Алейсея. - Я слышала, как разбилось стекло.

- Будь спокойна, я бы уже была мертва, пока ты вылезла из постели, чтобы проверить, но я в порядке! - Хотя во мне не было ни капли юмора, я ответила легко, ради нее. Когда больше не последовало никакого ответа, я повернулась к Зевандеру, который не сдвинулся с места, оставаясь в скрученном положении.

Я осторожно опустилась перед ним на колени, не зная, вернулся ли он в себя или нет. Когда он не бросился на меня, я протянула руку так же осторожно, словно приближалась к раненому зверю. В тот же миг, как мои пальцы коснулись его плеча, он снова отскочил от меня и отполз назад.

- Не делай этого.

Его взгляд наконец встретился с моим, и мне не нужно было проникать в его душу, чтобы почувствовать разрушение и стыд, поглощавшие его. Раздиравшие его безжалостной ненавистью. - Я чуть не убил тебя. - В его голосе слышалось опасное дрожание, медленно спадающее сдерживание. - Я чуть не провел чертовым лезвием по твоему горлу и не покончил с твоей жизнью, — прорычал он. Гнев в его глазах сменился болью, словно эти образы ожили за его взглядом. - То, что я видел⁠—

- Не было реальностью. Твой разум был поглощен чем-то другим.

- Да. Мой разум был поглощен, и из-за этого я чуть не уничтожил тебя.

- Тот, кем ты был мгновение назад, — это не тот, кем ты являешься сейчас. Прямо сейчас.

- Это именно тот, кем я являюсь! — резко выпалил он, проводя рукой по голове. - Ты получаешь скромные проблески того, что живет внутри меня. Того, чему я посвятил свое существование, чтобы никогда не дать ему вырваться на свободу. Годами мне приходилось учиться сдерживать это, и я теряю над этим контроль!

- И несмотря на то, что я видела, я все равно люблю тебя.

- Если бы ты знала, что корчится внутри меня. В моей голове. - Он ударил ладонью по виску.

- Я бы все равно любила тебя.

- Не надо. Не говори этого снова.

- Я люблю тебя, Зевандер. То, что ты сделал, то, что ты пережил. Это не приводит к перемене моих чувств. Ничто из этого не меняет моего отношения к тебе. В этом и заключается красота безусловной любви. Она не требует ничего взамен. - Я протянула руку, чтобы сократить расстояние между нами и успокоить его, но он отшатнулся, словно одно прикосновение могло превратить его в камень.

- Ты заслуживаешь большего.

- А ты — нет?

Его опущенный взгляд и отказ ответить сказали все — это было молчаливое признание собственной недостойности.

- Твои приступы временны. Как только мы найдем те камни, с тобой все будет в порядке.

- Дело не только в вивикантеме. Он был лишь катализатором. А это? Это годы тьмы, пропитанные невыразимой жестокостью, всплывающие на поверхность, как давно утонувшие трупы. Я скрывал эти скелеты под разными масками. Брат. Убийца короля. Проклятый демон. Но внутри меня они гноятся и разлагаются. И они жестоки, отчаянно стремясь разрушить что-то прекрасное.

- Я уже привык видеть трупы, и твои меня не пугают. Я все равно выбираю тебя.

- Я не даю тебе ничего взамен. Ничего, кроме боли и угрозы смерти. Я страдаю во плоти.

- И мне не чужды ни боль, ни угроза смерти. То, что ты даешь мне, гораздо больше, чем это. Я люблю тебя. И мне не нужно, чтобы ты чувствовал то же самое.

- Говорить эти слова — ложь, пока я держу лезвие у твоего горла. Как легко я мог бы перерезать тебе горло прямо сейчас. Разрезать тебя и смотреть, как ты истекаешь кровью.

- Но ты этого не сделал.

- Но я мог бы! И что тогда? Как я мог бы жить после этого? Я бы не смог. - Он провел руками по волосам и ударил ладонью по виску. - Я стоял на грани смерти больше раз, чем могу сосчитать, перенес все виды боли, но ничто не принесло бы мне большего страдания, чем потеря тебя. - Опустив губы, он покачал головой. - Я не твой защитник. Я твой враг. Угроза.

- Ты — моя первая и единственная любовь.

- Хватит! Я не оскверню эти слова поступками, говорящими об обратном.

- За исключением того, что сейчас у тебя нет клинка в руке.

В его глазах мелькнула печаль, даже когда напряжение исказило его лицо. - Я причиню тебе боль, Мэйвит. Этот гнев, живущий внутри меня, не способен на любовь. Он прячется под моей кожей, ожидая дня, когда сможет уничтожить. Когда сможет разрушить тебя.

- Единственное, что может уничтожить меня, — это то, что ты оттолкнешь меня. Даже клинок, перерезающий мне горло, не причинит боль сильнее той, которую ты причиняешь мне сейчас. - Я осмелилась подойти ближе, отчаянно желая прикоснуться к нему. Чтобы успокоить боль и муку, которые он сжимал в своих крепких кулаках.

- Я не отталкиваю тебя. Я пытаюсь защитить тебя.

- От чего? Кого ты видишь, когда впадаешь в эти приступы? - Он не ответил, и, разочарованная, я подошла еще ближе. - Кто она?

Он по-прежнему отказывался говорить, и я подняла его руку, прижав его ладонь к своему сердцу.

- Ее здесь нет. Я здесь. Это сердце бьется для тебя. Я твоя, Зевандер.

- Ты никому не принадлежишь. - Горьким и резким тоном он повторил слова, которые я сказала ему ранее, и попытался вырвать руку, но я усилила хватку.

- Я солгала. Я принадлежу тебе.

Его взгляд опустился на мои губы, и он провел по ним большим пальцем. - Моя, — сказал он безэмоциональным тоном, словно глотнув спиртное, прежде чем выплюнуть его.

- Да, — твердо ответила я. - Независимо от того, заявляешь ты об этом или нет, это правда.

Он наклонился надо мной, уткнувшись лицом в мою шею, его грудь поднималась от отчаянных, неровных вздохов, когда он скользнул рукой к моей талии. - Ты моя. - В его голосе проскальзывала бурная смесь благоговения и муки, а властное сжатие его пальцев на моем бедре подчеркивало его притязание.

- Я всегда была твоей.

Медленно и уверенно он провел носом по моей шее, вдыхая мой запах. - Более сильный мужчина сказал бы тебе уйти, — прошептал он, его мышцы дрожали, пытаясь сорваться с невидимых цепей, которые его сковывали.

- Ты — самый сильный мужчина, которого я когда-либо знала, и ты не смог бы заставить меня уйти, даже если бы попытался.

Его губы прижались к моим в жадном, оставляющем синяки поцелуе — диком и голодном, с прерывистым и нетерпеливым дыханием, пока он зажал меня рукой под коленом и оттолкнул назад. Я ударилась спиной о стену, его губы были неистовы, руки хватали и рвали мое платье. Лиф скомкался у талии, обнажив грудь, и его большая ладонь охватила одну из них, когда он прижался бедрами ко мне. Мои соски вздулись и затвердели от грубого прикосновения его мозолистой руки, и он ущипнул ее как раз настолько, чтобы раздвинуть мои губы, заставляя мой желудок скручиваться от безумного голода. Желания.

Я выгнула спину, прижавшись к стене, и тихо застонала ему в рот, что, судя по тому, как его руки напряглись вокруг меня, только возбудило его. Острые зубы скользнули по моей нижней губе, его язык, горячий и влажный, пробежал по моему. Руки дрожали и нетерпеливы, ища только одного — прикосновения.

Он прервался лишь настолько, чтобы направить поток пламени к камину, разжигая огонь, который был потушен ранее, затем наклонил голову, и в тот момент, когда его губы нашли мою грудь, я схватила его за волосы, прикусив губу, с каждым сводящим с ума прикосновением к моей плоти. Он приподнял мое тело, обхватив мои ноги, и посмотрел на меня, а блеск почитания в его глазах заставил мое сердце затрепетать.

Я провела пальцем по его лбу. - Я люблю тебя, — прошептала я.

Пробегая пальцами по моим волосам, он целовал меня страстно, отчаянно, словно мир мог разверзнуться в любой момент и поглотить нас целиком. - Ты — хрупкая нить, удерживающая меня, когда приближается эта бесконечная ночь, — прошептал он, прижавшись губами к моим. - Единственная связь моего разума с безумием бездны. - Деликатно удерживая мое лицо в своих сильных руках, он смотрел на меня, сдвинув брови. - Я любил тебя еще до того, как узнал твое имя.

Я улыбнулась и обняла его за шею. - Скажи это еще раз.

- Я люблю тебя. Я, черт возьми, люблю тебя. - Его губы снова прижались к моим, и пока его тело прижимало меня к стене, его рука скользнула под подол моего платья к открывшемуся под ним кеммику.

Прижав лоб к моему плечу, он задрожал, когда его палец коснулся моей обнаженной кожи. - Боже мой. Прикосновение к тебе — само по себе мучение.

Его слова кружились в моей голове, пока он нежно проводил пальцем вверх и вниз по моей влажной щели.

Мое тело напряглось, мои ногти впились в его спину, и он издал стон удовольствия, напрягая мышцы вокруг меня. Я подняла руку в перчатке, заметив полосы крови на металлических кончиках.

Боль. Это была боль, которой он наслаждался.

Если бы я смогла заставить его сосредоточиться на чем-то новом, на чем-то другом, может быть, ему не понадобилась бы эта боль. Я хотела близости с ним, но не могла вынести мысли о том, что причиню ему вред и рискну снова загнать его в спираль его собственных мыслей после того, что произошло несколько мгновений назад.

— Зевандер, — прошептала я, мои мысли разрывались под мастерским воздействием его пальцев. — Может быть… мы могли бы попробовать.

Его тело застыло на месте, и когда он поднял голову, его брови были сдвинуты, а выражение лица исказилось так, как я ожидала бы, если бы попросила его прыгнуть с крыши храма головой вперед. — Попробовать?

— Попробовать… ну… — Мои щеки покраснели, слова замерли у меня на языке.

Он покачал головой, позволяя мне сползти по стене на ноги. - Нет. Ни в коем случае. - Он прижал ладони к стене по обе стороны от меня, устремив взгляд на пол.

- Посмотри на меня.

Закрыв глаза, он покачал головой. - Я не буду этого делать. Не с тобой.

Его слова не должны были ударить меня, как пощечина, и я молча упрекнула в себе ту неуверенность, которая заставила меня задаться вопросом: с кем же, если не со мной? «Если ты… я понимаю, если я не…

Его ладонь нежно обхватила мой подбородок, притягивая мое лицо к его. - Я ничего не хочу больше. Но не за твой счет.

- Ты сказал мне, что не станешь намеренно причинять мне боль, и я верю тебе.

- Я бы не стал намеренно причинять тебе боль, но, кроме воздержания, нет такого сценария, при котором ты не почувствуешь боли.

Я взглянула на выпуклость в его кожаных штанах и сглотнула. - Возможно, не все, тогда.

Он прижал губы к моему лбу. - Возможно, вообще.

- Если это твое желание, я, конечно, уважаю его. Но знай, что это не мое.

- Почему такое внезапное переосмысление?

Я не осмелилась бы рассказать ему о своих причинах, боясь, что он закроется и полностью откажется от близости, но помимо того, что я не хотела причинять ему боль, я эгоистично жаждала большего от него. В моем мире секс не должен был быть красивым и страстным. Его цель заключалась в зачатии детей и ни в чем большем. Браки были договорными, спланированными и несчастными. Я хотела запретного. Страсти, которая приходит с нарушением правил. Я хотела тяжелого дыхания, сцепленных рук, пота на нашей коже и его веса, прижатого ко мне. Шепота о темных удовольствиях и обещания экстаза. - Я хочу знать, каково это. - Несмотря на прилив тепла к щекам, я сделала лицо суровым, уставившись на него, и даже не дрогнула, когда сказала: - Ты бросил вызов богам, чтобы заполучить меня. Ты мой супруг, разве не так?

Он провел рукой по лицу и выдохнул с покорностью. - Ты неумолима.

- Ты забыл, что я упряма до крайности.

- И опасно неотразима. - Он провел большим пальцем по моему виску. - Ради тебя я попробую. Но если это станет слишком тяжело, ты мне скажешь.

Я кивнула, и он приподнял мой подбородок, его взгляд был гораздо суровее, чем раньше. - Обещай мне, что скажешь, если нужно остановиться.

- Обещаю.

Кивнув, он взглянул в сторону, и его сдвинутые брови подтолкнули меня посмотреть туда, где Райвокс все еще наблюдал за нами, не отрывая глаз от Зевандера.

Я прочистила горло, подтянула лиф платья, чтобы прикрыть грудь, и пересекла комнату, осторожно обходя осколки стекла на полу. У окна я просунула руку в щель, преодолев страх перед холодом, чтобы погладить Райвокса по клюву. - Все в порядке. Можешь возвращаться на свое гнездо. - Я резко задернула тяжелые шторы, и толстый бархат заградил зимний ветер. Заглянув в небольшую щель, я увидела, что он не сдвинулся с места, его взгляд по-прежнему был устремлен на окно.

Я вздохнула и обернулась, чтобы увидеть Зевандера, стоящего у камина. Еще раз оглянувшись через плечо, я осторожно на цыпочках вернулась к нему.

На его лице отразилась тревожная неуверенность, когда он медленно расстегнул брюки, спустив их по мускулистым бедрам, пока они не упали на пол.

Единственным звуком было стучание моего пульса в ушах, пока я смотрела на его обнаженное тело. Вид его пирсинга пробудил во мне сомнения, но, сглотнув, я сбросила платье на пол, оттолкнула его ногой и сняла кеммик, который был под ним.

Его глаза блестели от восхищения, поглощая меня взглядом, а грудь поднималась и опускалась в такт его учащенному дыханию. Он сократил расстояние между нами, сжимая ладонью свою плоть, и одновременно наклонился надо мной, прижав свои губы к моим. На этот раз его поцелуй был нежным, ленивым и мягким, когда он провел языком по моим губам. Ладони обхватили мою попку, снова поднимая меня в воздух, а его губы ни на мгновение не отрывались от моих. На мгновение он задержал меня так, целуя. - Мне нужно подготовить тебя к этому, Лунамишка, — сказал он между поцелуями. — Ты должна быть влажной.

Я бросила взгляд на кровать и обратно. - Мне нужно лечь?

- Я не возьму тебя на кровати твоего мучителя.

Кивнув, я покусала нижнюю губу, сердце бешено колотилось.

— Ты уверен в этом?

— Что тебя беспокоит?

— Помимо неизбежной боли? То, что я потеряю себя. Он поморщился, словно уже представил себе нечто подобное. — То, что я перестану слышать твой голос и не смогу остановиться, если ты прикажешь.

Прикажи. Это слово показалось мне странным и неуместным, словно одиночная волна, управляющая приливами. Искра, управляющая пламенем. - Если тебе так будет спокойнее, я оставлю кинжал под рукой.

Искра интриги, зажглась в его глазах, вызвала у меня тошноту, но когда он опустил меня на ноги, я поспешила вернуться туда, где уронила его, и положила его на пол рядом с камином.

Он подошел ближе, и его огромный размер стал для меня еще более очевидным, когда я провела взглядом по его рельефному животу к широким плечам, за которыми я не могла разглядеть ничего. Прижав ладонь к моей спине, он плотно прижал меня к своему телу и опустил на пол, его рука поддерживала меня, пока мы опускались на все еще скомканное там одеяло. Дрожащее напряжение пронзило меня, когда я лежала, глядя на него и его красивое, измученное лицо.

- Все мои мысли обращены к тебе, Лунамишка. - Его пальцы скользнули по моей щеке. - Если другой мужчина хотя бы дыхнет на твою кожу, я затащу его с криками в небытие.

Возможно, все мужчины говорят такие слова перед близостью, но я слишком хорошо знала — его обещания не были пустыми. - Я не хочу другого. Я хочу тебя.

Он провел рукой по моему виску, его взгляд был нежным, но обеспокоенным. Костяшки пальцев скользнули по коже, он раздвинул мои бедра, не отрывая от меня взгляда. Длинное, сводящее с ума движение его пальца, и он ввел его в меня, медленно и исследующе.

Мои губы приоткрылись в тихом стоне, и он поцеловал линию моего подбородка, пока его палец погружался в меня и выходил.

К первому присоединился второй палец, и мое возбуждение смазывало каждое его движение. Он ввел третий, и каждое новое проникновение вызывало во мне прилив, прорываясь сквозь мою упрямую плоть.

Я вцепилась ему в спину, когда он растягивал меня изнутри так, как я сама никогда не пробовала. Входя и выходя, его пальцы терзали меня, пока он не вынул их и не уткнулся лицом в изгиб моей шеи. - Боги, лучше скажи мне, если это слишком.

- Скажу, — прошептала я.

Его губы наклонились к моим, и при первом толчке у моего входа мое дыхание замерло у его рта. - Я буду медленно, А’мишла, — прошептал он, прижавшись к моим губам.

- А’мижла, — повторила я, мой акцент был далеко не так плавным, как его. - Что это значит?

- Это примирийский. Это значит моя любовь. - Слова проскользнули между нами, обещание, скрепленное его поцелуем, и от этого ласкового обращения у меня затрепетало в животе.

Я сжала его плечи, его напряженные мышцы были слишком большими для моих ладоней. Сердце колотилось, я мысленно приготовилась к мучениям, но он вошел в меня медленно. Так безумно медленно, что я едва могла выдержать ожидание. Острая боль возвестила о его входе, и я вонзила зубы в железный изгиб его плеча, пытаясь дышать, чтобы пережить это проникновение. Он продвинулся еще на сантиметр, и, несмотря на боль, мое тело приняло его, скользя по нему гладко и влажно.

Его тело задрожало вокруг меня, напряглось и выгнулось, словно он сдерживал армию, жаждущую опустошить меня. - Черт возьми, — хрипло произнес он. - Не знаю, смогу ли я это сделать. Я слишком сильно тебя хочу.

- Мое сердце сейчас бьется как сумасшедшее, — прошептала я, целуя его щеку. - Но я доверяю тебе.

Напряжение в его мышцах ослабло настолько, что они перестали дергаться под моими ладонями. Его бедра покатились вперед с бритвенной точностью. Горячее, прерывистое дыхание обдавало мою шею, где он по-прежнему уткнулся лицом, а сильные пальцы сцепились с моими, прижимая мою руку к полу, пока он продвигался все глубже.

Потолок размылся в ментальном образе нас двоих — сильные руки, поддерживающие тело, которое легко могло бы раздавить меня, и мощные бедра, сгибающиеся над моими в размеренных толчках. Его осторожная сдержанность и сосредоточенность.

Тепло пронзило мои стенки, когда изогнутые края его пирсинга проникли в мой вход.

Сгорбившись, с открытым ртом, я выпустила стон. Мои бедра дрожали, когда пирсинг дрожал внутри меня, вызывая боль, которую я не могла описать. Голодный, жадный зверь, царапавший мой живот. Я приподняла бедра, отчаянно жаждуя чего-то, что не могла назвать.

- Ты в порядке? - Его глубокий, насыщенный голос у моего уха послал бурлящее тепло в мой центр.

- Что… происходит?

- Заклинание. Оно создано, чтобы доставлять тебе удовольствие. - Он сжал мою руку, продвигаясь еще чуть-чуть.

Я обхватила его спину ногами, отчаянно пытаясь удержаться за что-нибудь, пока крошечные, покалывающие толчки пробегали по моим бедрам. Длинный, гудящий стон вырвался из моего горла, словно у дикого зверя, чья борьба пошла на убыль.

Его зубы коснулись моей шеи. Его мышцы напряглись в моих объятиях.

- Звуки, которые ты издаешь. - Его голос был низким и хриплым, он рванулся вперед, разжигая пламя еще сильнее. - Это пробуждает во мне что-то жестокое, лунная ведьма.

- Ты не сделаешь мне больно.

- Не сделаю. - Эти слова вырвались из него, как обещание, за которое он цеплялся — отчаянная клятва самообладания.

Небольшие толчки заставляли его проникать все глубже и глубже. Вторая перекладина прорвалась, и я впилась пальцами в его спину, когда его плоть набухла внутри меня, растягивая меня. Каждый восхитительный толчок тянул эти металлические зубцы по моим узким стенкам, вибрация нарастала, усиливаясь с каждой секундой.

- Я не пойду дальше, — сказал он, и его голос успокоил меня, пока он находился в состоянии спокойствия внутри меня. - Ты не против?

- Да, — прошептала я. - Это два прокола?

- Едва ли. Я перенес жестокие мучения, но ничто не было хуже, чем представить день, когда ты примешь их все сразу.

- Сколько… проколов там?

- Десять. Очарование усиливается с каждым из них.

- О, боже. - Я не могла представить себе день, когда, или если, я приму все десять. Это не казалось физически возможным. Каждая клетка моего тела сжалась в тот момент, когда он ввел второй, давление было настолько сильным, что я задалась вопросом, не разорвет ли оно меня пополам.

- Я согласна на это, — заверила я его.

Несмотря на неуверенность, отразившуюся на его лице, он кивнул, и его бедра снова прижались ко мне. Он не смотрел на меня, но я видела, как на его шее выступили вены, а пот выступил на коже. Словно нежное приливно-отливное движение бурного моря, он прижимался ко мне, не переступая той священной границы — сдерживающей силы безбрежного океана, упирающейся в хрупкий киль. Мир вокруг меня замедлился в одном длинном ударе сердца. Я прижала руку в перчатке к его груди, наблюдая, как странные, похожие на корни, вены пульсируют и мерцают, а жар ползет по моей руке и оседает в груди.

Зевандер запрокинул голову назад, и напряженные жилы вздулись на его горле.

Отчаянно желая почувствовать эту сдерживающую силу, горящую внутри меня, я подняла голову, провела языком по его венам,

Мучительный стон вибрировал в его шее, на моем языке, его тело было напряженным и дрожащим.

Теперь я понимаю.

Соединение тел. Между нами не было ничего, кроме неглубоких вздохов и беспокойного биения наших сердец. И любви. Столько любви, что у меня на глаза навернулись слезы. Мир мог бы сгореть, а королевства превратиться в руины, но почему-то это казалось вечным и бесконечным. Слияние душ, превосходящее все остальное.

Звон металла разбил мои размышления.

Я обернулась и увидела клинок, лежащий рядом с моей головой. Кровь стекала по запястью Зевандера, его рука дрожала, когда он повернул ладонь вверх, обнажив глубокую рану на ее поверхности.

Я снова сосредоточила внимание на нем, и, должно быть, в моих глазах отразилась та тревога, которая пронзала меня, потому что он опустил голову, словно не мог вынести взгляда на меня.

- «Прости, — прошептал он. - Мне так жаль.

- Ты не мог…» Именно в этот момент я поняла, насколько глупо было думать, что я способна отвлечь его от десятилетий насилия и мучений. Как нелепо было полагать, что человек, перенесший невообразимую боль, может исцелиться за один интимный момент.

Я ненавидела свое невежество. Свою наивность.

Сжав брови, он выскользнул из меня и оттолкнулся, словно собирался уйти, но я схватила его за руку.

- Я же сказала. Если тебе нужна боль, я дам ее тебе.

- Нет.

- Да, Зевандер. И ты будешь смотреть на меня. Ты будешь смотреть на меня и поймешь, что это я. Мы.

- Я не могу снова так с тобой поступить.

- Сделаешь. - Я наклонилась и обхватила его твердый член когтистой рукой. Он набух в моем захвате, жаждущий и наполненный свежей кровью. - Я дам тебе то, что тебе нужно. - Я поднялась с пола, принуждая его лечь на спину. Мои ноги едва охватывали его массивное тело, когда я устроилась над его бедрами, все еще сжимая его.

Раскрыв губы, он смотрел на меня с тревожным напряжением, кружащимся в его глазах.

Я понятия не имела, что делаю. Что, как я себе представляла, может дать ему такая неопытная девушка. Но это не имело значения. Ни у кого из нас не было преимущества над другим.

Я поднялась по его телу, и когда мой обнаженный лобок скользнул по пирсингам, каждая гладкая стальная бусина ласкала мою чувствительную кожу, он выгнулся вверх и издал мужской стон удовлетворения, который пробудил во мне что-то новое. Из любопытства я опустилась на нижнюю часть его члена и закружила бедрами. Низкая вибрация рассыпалась по нервному узлу глубоко внутри меня, заставляя меня дернуться вперед с рыком. Он даже не проник в меня, а эта восхитительная вибрация пела по моей нежной плоти.

Пульсация в костяшках пальцев перенесла мое внимание на вены на перчатке, которые пульсировали, как и раньше. Я прижала руку к его сердцу, впиваясь ногтями в его грудь, и Зевандер взметнулся вверх, выгнув спину, а из него вырвался звук удовольствия и боли.

Паника охватила меня, и я отдернула руку, но он протянул руку. - Нет, — хрипло сказал он, положив ее обратно на то же место. - Пожалуйста.

Закрыв глаза, я снова вонзила пальцы в него и стала двигать бедрами вверх и вниз по его пронзенной длине, рисуя свое возбуждение на его коже.

- Черт возьми! — он задрожал, и его ладони сжали мою задницу, прижимая меня к тем злым маленьким шипам, которые тянулись к моей плоти с каждым толчком.

Я бездумно впилась в него ногтями, пока эта мучительная жажда скручивалась внизу живота, требуя насыщения. Вибрация проникла в меня, сотрясая мои бедра, пока он кружил бедрами подо мной.

Мой живот сжался, мышцы напряглись.

Из меня вырвался скулящий крик, мое возбуждение разлилось по стали с каждым движением его эрекции. - Зевандер, о, боги. - Жар и давление нарастали внутри меня, как в кипящем чайнике, тянут и дергая какую-то невидимую нить, пронизывающую мою суть. Пальцы оставляли синяки на моих бедрах, так крепко сжимая меня, что я думала, он может сломать мне кости. Но боли не было. Только тупая и ошеломляющая боль, пока удовольствие внутри меня расширялось, давя на мои мышцы. Вибрация усилилась, и я провела пальцами по его груди, мои мышцы напряглись так сильно, что могли сорваться в любой момент.

Свет взорвался у меня за глазами, и покалывающее тепло распространилось по моим конечностям, через живот и грудь. Я вскрикнула, грудь выпячиваясь, когда я выгнула спину, позволяя ему пронзить меня, как приливная волна.

Пальцы впились в мои бедра, и он взревел, из его груди вырвался рваный и грубый звук, словно яростная буря, прорвавшаяся сквозь спокойствие облаков.

Я почувствовала, как теплый порыв его оргазма облил мою кожу, и посмотрела вниз, между нас, наблюдая, как он растекается по нашим телам, пока я кружила бедрами, прижимаясь к нему. Физическое, грязное доказательство его удовольствия. Удовольствие, которое я ему подарила. Закрыв глаза, я вновь вспомнила те последние мгновения, улыбаясь эху его проклятия, секундам перед тем, как он сдался.

Я открыла глаза и увидела, что он смотрит на меня, а на его лице застыло выражение благоговейного трепета.

- Ты чертовски божественна, — прохрипел он, притягивая меня к своим губам для поцелуя.

Задыхаясь, я оттолкнулась, чтобы разъединить наши слившиеся губы, и вид, открывшийся моим глазам, снова лишил меня дыхания.

Пять рваных порезов на его груди вызвали булькающий ужас в глубине моего желудка. Кровь стекала из ран, которые я нанесла, и я подняла руку, рассматривая следы крови, размазанные по металлическим кончикам пальцев.

- Не надо. - Зевандер схватил меня за запястье, вырвав из холодного шока, который грыз мои ребра. - Я хотел этого. Я хотел каждой секунды.

- Но я…» Я не могла заставить себя сказать вслух, что я с ним сделала. Как я так жестоко порезала его и даже не заметила этого в своей эйфории. В глазах навернулись слезы, стыд за содеянное сжимал мое сердце, пока я извивалась, пытаясь вырваться, но он усилил хватку и дернул меня вперед, пока мои груди не прижались к тем жестоким ранам.

- Это то, что мне нужно. Ты сама спросила. Я говорю тебе. Мне это нужно. Мне нужно смотреть, как ты тонешь в удовольствии, которое я тебе дарю.

- Пока я калечу тебя? Разве не это она сделала с тобой? Разве не так ты страдал?

- Ты ошибаешься. Это первый раз, когда я почувствовал нечто большее, чем боль. Я видел, как покраснело твое лицо, — сказал он, проводя костяшками пальцев по моей щеке. — Как твои губы приоткрылись, чтобы вдохнуть. - Его большой палец погладил мою нижнюю губу. - Я никогда в жизни не видел ничего столь прекрасного. Как солнце, взошедшее над горизонтом. Это был экстаз.

- Я оставила шрамы на твоем теле, Зевандер. Шрамы, на которые я буду смотреть и которые будут напоминать мне о боли, которую я причинила тебе.

- Я никогда не буду смотреть на них как на болезненное воспоминание. Эти раны знаменуют первый раз, когда мое сердце забилось сильнее. Первый раз, когда я сделал это по собственной воле.

Слезы скатились по моим щекам, и он смахнул их большим пальцем.

- Не наказывай себя, Лунамишка. Это был самый прекрасный момент в моей жизни.

Я не могла даже представить, как и почему, но не мне судить его за это. Он мог бы солгать, чтобы успокоить мою совесть, но удовлетворение на его лице говорило об обратном. Обычно глубокие морщины напряжения на его лбу немного сгладились, и я провела по ним большим пальцем без перчатки, чтобы убедиться в этом сама.

- Я бы никогда не смог жить с собой, если бы причинил тебе вред.

- Теперь ты знаешь мою боль. Единственное, чего я боюсь в этом мире. - Он прижался губами к моему лбу, ладонью обхватив мою затылок. - Иногда я мучаю себя мыслью о том, чтобы освободить тебя. Избавить тебя от этой жестокой жажды боли. И бывают моменты, когда я представляю, что у меня хватит сил довести это до конца. Но я не могу. Я мог бы сжечь каждую деревню и всех людей в ней, и это было бы так же легко, как задуть свечу. Но у меня нет силы отпустить тебя.

- Обещай мне, что откажешься от этой глупой идеи.

Его ладонь нежно обхватила мою шею. - Обещай, что никогда не будешь пытаться сбежать от меня. - Он прижался губами к моим губам.

- Даже если бы я хотела, а я не хочу, для меня уже слишком поздно. Твои крючки прочно укоренились во мне. - Я зажмурила глаза. - И, боже мой, если ты превратишь это в что-то сексуальное, я закричу.

Зевандер хмыкнул и снова поцеловал меня. - Я воздержусь. На этот раз. Просто знай, что мои крючки готовы и готовы вытащить тебя из этих благочестивых мыслей в любой момент.

- Думаю, нам следует промыть твои раны. - Словно почувствовав, что во мне снова расцветает беспокойство, он обхватил мое лицо ладонями.

- Моя одержимость не знает границ, лунная ведьма. Я разорвал бы небеса и пожертвовал бы своей душой ради тебя.

Я неохотно улыбнулась, не в силах отвести взгляд от тех жестоких порезов. - Я бы никогда не попросила тебя пожертвовать своей душой ради меня.

- Тебе не нужно просить. Она стала твоей в тот момент, когда судьба запечатлела в ней твое имя. - Он прижал мою ладонь к своей изувеченной коже, и я вздрогнула, увидев глубину его ран. - Эта плоть временна, но то, что ты пробудила во мне, вечно.

* * *

Я лежала, прижавшись спиной к груди Зевандера, и тепло ванны успокаивало мои ноющие мышцы, пока он проводил ладонью по моей руке. На улице, наверное, уже сгущались сумерки, но в темной комнате с задернутыми шторами казалось, что уже гораздо позже. С пола рядом с ванной он поднял одну из бутылок спиртного, которые стащил из кладовой, и сделал длинный глоток.

Когда он опустил бутылку обратно на пол, я схватила его за руку и щелкнула пальцами, прося глоток.

— Это не вино из морумберри.

— Не все, что я употребляю, должно быть сладким.

— Это свалило бы тебя с ног, если бы ты сейчас не лежала. Он протянул мне бутылку, и я откинула голову, сделав небольшой глоток.

Острый, землистый ликер обжигал горло, когда скользил по нему, и я поморщилась, покачав головой. - Что это?

- Дерьмовая версия виски.

Я снова наклонилась и сделала более длинный глоток, проглотив жжение в носовых пазухах.

- Полегче, мокрый язык, — сказал Зевандер, и я опустила бутылку, кашляя, пока ликер обжигал мне рот.

Мой кашель перешел в смех, когда я вернула ему бутылку. - Что такое мокрый язык?

- Так мы называли пьяниц, спотыкающихся в «Хижине. - Они всегда носили с собой бутылку. Никогда не давали своим ртам высохнуть. - Еще один глоток, и он подержал бутылку, упершись локтем в ванну. Другой рукой он налил теплую воду на мои груди. - Не хочу, чтобы они слишком замерзли.

Улыбаясь, я нежно провела металлическими ногтями по его бедру под поверхностью воды, и его нога дернулась. - В последний раз, когда мы лежали вместе, ты исчез.

- Я преследовал злоумышленника, — сказал он, переплетая пальцы с моей рукой без перчатки.

- Кого?

- Терона.

Я резко повернула голову в сторону. - Здесь? В храме? Я думала, ты его убил.

- Он исцелился. Это его магия крови.

- Так что ты с ним сделал на этот раз? - Я приподнялась, комната закачалась от движения, и его руки обхватили меня, прижимая к себе.

- Я запер его в подземелье внизу.

- Это достаточно надежно, чтобы удержать его? Я не уверена, что мне будет комфортно спать в одном помещении с убийцей… кроме тебя, конечно.

- Это надежно. - Он вздохнул, обнимая меня еще крепче. - На случай, если мы не найдем вейн или вивикантем, я хотел иметь запасной вариант.

Алейсия. Он упоминал об этом плане раньше, и я решила проигнорировать его.

- Ты говорил мне, что узы вечны.

- Они вечны, — сказал он, прижав губы к макушке моей головы, прежде чем поднять бутылку, чтобы сделать еще глоток.

- Так почему же я должна захотеть связать свою сестру с человеком, который хочет нас убить?

- Связи союза очень болезненны, если их разорвать. Если бы они были связаны, он был бы предан Алейсии. Он никогда не причинил бы ей боль, убив тебя, потому что ее боль была бы его болью. - Он погладил меня костяшками пальцев по плечу и поцеловал меня там. - Я знаю, что у тебя есть свои сомнения, но осмелюсь сказать, что Терон рассмотрел бы это.

- Почему? — спросила я, нахмурившись.

— Он пытался заключить со мной мир.

— Но ты ему не доверяешь.

— Никогда не доверял.

Я выдохнула, пытаясь представить себя на месте Алейсии. В конце концов, это будет не простое соглашение о помолвке. — Когда, и если до этого дойдет, Алейсея сама сделает выбор.

- И тем самым она выберет и за тебя тоже.

- У нее теперь есть отец, — возразила я. — Она не одна.

- И ты оставишь ее, вместе с отцом, с которым только что воссоединилась, и вернешься в Эфирию без них?

- Если бы я знала, что они оба в безопасности, да. Это все, чего я хотела с самого начала.

- А что, если здесь для них нет безопасности? Если вся Мортазия превратилась в монстров?

Для меня выбор был бы очевиден. Я всегда была склонна выбирать выживание превыше всего. Алейсея, с другой стороны, чаще всего позволяла эмоциям вести себя. - Тогда мы вернемся к твоему коварному плану. - Я вырвала бутылку спиртного из его рук и сделала еще один длинный глоток, нахмурившись, когда жжение ударило в нос. - Но давай пока не будем об этом думать. Давай найдем вейн — мы обязательно ее найдем. Мой отец был там. Он путешествовал по Ливерийским горам. Он может нам помочь. - Я вернула ему бутылку, и, сделав еще один глоток, он поставил ее обратно на пол рядом с ванной.

Тепло покалывало в щеках, конечности были тяжелыми, но голова казалась легкой. Я бывала в состоянии опьянения и знала, что спиртное проникает в кровь, но быстрее, чем дедушкино вино.

Набрав горсть теплой воды, он вылил ее по всей длине моей руки. - Твой отец не выглядит способным к путешествию.

Я не могла с этим поспорить. Его хрупкие кости едва ли способны были унести его по коридору, не говоря уже о просторах Фонковии. — Если бы нам удалось как-нибудь раздобыть лошадь…

— Я не видел ни одной за все время, что мы здесь. Рискну предположить, что выживших осталось не так много.

- Если он не способен путешествовать, то, возможно, и Алейсия захочет остаться. - Но разве я могу оставить ее там? Станет ли храм безопаснее без Сактона Крейна?

Словно почувствовав мое беспокойство, Зевандер снова поцеловал меня в макушку. - Обсудим это утром. Нам нужно выспаться, если мы собираемся отправиться в горы.

Странно, как быстро прошел еще один день.

Он толкнул меня вперед и вышел из ванны, давая мне возможность вдоволь налюбоваться его мускулистой спиной, по которой стекала вода. Он повернулся, и я мельком увидела его рельефный живот, сужающийся к изящно вырезанной V-образной линии, прежде чем он просунул руки под мои ноги и спину, легко поднимая меня из ванны.

- У меня хватит сил дойти до кровати. - Я обняла его за шею, пока он нес меня туда.

- Я уверен, что хватит. Пока что.

Я улыбнулась. - Это угроза того, что меня ждет, когда я туда доберусь?

- Как бы мне это ни понравилось, я должен убедиться, что ты сможешь завтра идти пешком, так что я устою перед искушением. - Мягкие подушки коснулись моей спины, когда он уложил меня на кровать. - Но на всякий случай, может, мне лучше спать на полу?

- Я наслышана, что пол ужасно давит на задницу, а у тебя она так чудесно сформирована. - Я икнула и усмехнулась над собой. - Я настаиваю, чтобы ты разделил со мной кровать.

Его губы растянулись в улыбке. - Ах, ну, я бы не хотел путешествовать с больной, неидеальной попой. - Он наклонился, прижав свои губы к моим. - Но что, если у меня ночью возникнут идеи?

- У тебя обычно возникают идеи во сне?

Он поднял бровь. - Зависит от того, о чем или о ком мне снится

Я нахмурилась. - Тебе снились другие и у тебя возникали мысли?

- Да. Все твои личности. Моя любимая — гнев. Она прекрасна во сне. - Когда он наклонился, чтобы снова поцеловать меня, я отвернулась.

- Я передумала. Можешь обниматься с крысами на полу.

Он хмыкнул. - И разжечь твою ревность? Я знаю лучше.

- Я не ревную. Если, конечно, они не превращаются после полуночи в прекрасных принцесс, которые не хотят ничего больше, чем доставлять тебе удовольствие часами.

Его взгляд оставался прикованным к моему, губы растянулись в улыбке. - Как бы заманчиво это ни было, я все равно выбрал бы тебя.

- Почему?

Он откинул сбежавшую прядь волос на подушку под мной. - Ты больше, чем просто красивая.

Я снова икнула, прикрыла рот ладонью и хихикнула. - Думаю, ты немного пьян, раз считаешь, что я красивее волшебных крыс, превращающихся в принцесс.

Улыбка на его лице сменилась чем-то более серьезным. - Красивая — слишком обычное слово для тебя.

- Обычное? — я тихо рассмеялась. - И как же могущественный убийца назвал бы меня, если не красивой?

Он провел кончиком пальца по моему виску. - Я назвал бы тебя мягким сиянием лунного света в кромешной тьме. Молитвой, которую я никогда не произносил вслух, но боги все равно ответили на нее. Ударом молнии, на который я смею смотреть, не моргнув глазом. - Его брови дрогнули, когда он провел большим пальцем по моей нижней губе. - Причиной, по которой я дышу.

Я уставилась на него, уверенная, что ни один человек в моей жизни никогда не смотрел на меня с таким же блеском почтения, как он в этот момент. - Возможно, это я нахожусь в состоянии опьянения.

Он наклонился и снова поцеловал меня. - Поспи немного, или я буду вынужден нести тебя на руках всю дорогу до Ливерийских гор.